Фасад здания был обращен на восток, навстречу лучам восходящего солнца. Впрочем, на восток было обращено и все сооружение: ворота были на востоке, стела с тюркским текстом была ориентирована на восток своей широкой стороной. На восток смотрели статуи...

Среди находок экспедиции Л. Йисла (чехословацко-монгольская экспедиция работала в Хошо-Цайдаме в 1957 г.) едва ли не самые интересные — скульптуры, обнаруженные в святилище храма. Судя по обломкам, принц и его супруга были показаны по-разному: левая фигура стоит, преклонив колено, правая сидит, держа в руке сосуд.

Изображение Кюль-тегина в высоком головном уборе передает индивидуальные черты сильного человека: решительно сжаты губы, тяжелый волевой подбородок. Скульптор не стремился польстить оригиналу, не скрыв ни возраст (это действительно портрет человека сорока с лишним лет), ни угрюмое выражение лица. Каменный лик впечатляет не красотой, а скрытой силой и энергией, так что образ читается сразу, несмотря на то что он показан без особых мужских примет: усов, бороды. Не удивительно, что в тот же момент, когда голова была извлечена из-под земли, раздались дружные голоса и монгольского археолога Сэр-Оджава, и чешского искусствоведа Йисла и советского археолога В. Волкова: «А вот и сам Кюль-тегин!» Именно такое лицо могло быть у решительного полководца, жестокого в расправе с непокорными и смелого в бою. Это было лицо человека, добывшего кровью власть и отказавшегося от нее в пользу старшего брата Могиляна (ставшего позднее Бильге-каганом).

Иконографические черты мраморного портрета, лепка головы Кюль-тегина, халат с запахом налево и высокий головной убор — все говорит о тюркских традициях. Тшательно проработанный головной убор в виде короны с птицей, раскрывшей крылья для полета, — явления местного характера. Изображение птицы часто встречается на художественных произведениях ранних кочевников, начиная с середины I тысячелетия до н. э. Хищные птицы и грифоны известны и на хуннских бронзовых и золотых пластинах от пояса. Символическая птица высечена вместе с ханской тамгой над головой юноши на тюркской гробнице в Асхате. Вообще птичий мотив в тюркском искусстве имеет прямой контекст с шаманской символикой, где птица ассоциируется с душой умершего.

Очевидно, у древних тюрков, как и у многих народов Сибири и Средней Азии, существовало представление о душе умершего в образе птицы (орла, сокола). Не потому ли во всех древнетюркских текстах на камне вместо глагола «умер» говорится «улетел». Многократные упоминания в тюркских эпитафиях шаманских божеств «тэнгри» (Небеса), «жэр» (Земля) и «суб» (Вода) как мест обитания духов-символов свидетельствуют о том, что языческие и шаманские культы еще преобладали в тюркское время и даже были распространены в аристократической среде.

Косвенно поклонение предкам и забота об их душах были связаны с древними традиционными жертвоприношениями, особенно широко бытовавшими на западе Монголии в более древнем периоде. Как видно, несмотря на первые попытки внедрения будизма, основная масса тюркского населения была еще под сильным влиянием шаманистических представлений с примесью тотемизма, поклонения солнцу, духам гор, стихий, с верой в волка-прародителя и с одним из самых сильных культов — культом предков.

В этой связи кажется весьма правдоподобной гипотеза, высказанная Сэр-Оджавом по поводу исчезновения голов на древнетюркских «каменных бабах». Он предположил, что «обезглавливание» каменных идолов связано с проникновением в Монголию буддизма. Проповедники новой религии, отбивая головы тюркским изваяниям, отвергали тем самым основную религию тюрков — шаманизм. А уничтожение «каменных баб» — основных объектов поклонения, олицетворявших культ предков, может быть сравнимо с уничтожением храмов и идолов при борьбе любой религии с ее предшественницей.

Интересно, что в самых глухих таежных уголках северных аймаков страны, где шаманизм сохранял свои позиции вплоть до XX в., тюркские изваяния стоят и поныне со своими гордыми и надменными каменными головами.

Вообще в Монголии в отличие от всех остальных территорий (особенно от южнорусских степей) подавляющее большинство стел стоит на тех самых местах, где они были установлены первоначально. До сих пор местные жители берегут их и относятся с нескрываемым почтением. У оградок многих «каменных баб» лежит тот же набор приношений, что и в горах около «обо» — мест поклонения духам гор — и около шаманских деревьев (на пример, на берегу реки Чулуут).

Порою местные жители боятся двигать каменные изваяния, приписывая им злые чары. В таких случаях подарками и жертвоприношениями пытаются ублаготворить духа.

Уважение к древним традициям, почтительное отношение к старикам, любовь к своей красивой и богатой стране отличают всех монголов от мала до велика.

В стране легенд и древних традиций, в стране народных умельцев и смелых наездников строится новая жизнь. Здесь распахивают поля для пшеницы, создают молибденовый комбинат, открывают новые минералы, лекарственные травы, строят в степи города.

Наше путешествие по Монголии подходит к концу. Мы побывали во многих аймаках, поднимались высоко в горы, пересекли гобийские степи в разных направлениях. Мы повидали на своем пути памятники разных времен и народов, побывали в красивых новых и старых городах, заглянули в лаборатории Академии наук, встречали удивительных и интересных людей, но все-таки самое интересное у этой страны еще впереди.

Впереди новые открытия, новые стройки, а значит, и новые люди, и новые встречи. Мы вернемся в эту страну древней самобытной цивилизации, в сказочно красивую страну эдельвейсов — в Монголию будущего.