Каждый, кто наблюдал бокс, наверное обращал внимание на необычайно развитую у спортсменов быстроту реакции. Малейший поворот, неудачно сделанное движение, и на противника сыплется град ударов. А теперь представьте, что один из боксеров вдруг задумался, загляделся на своего соперника... Тяжело обошлось бы ему такое отвлечение: он был бы моментально нокаутирован своим недремлющим противником.

Иное дело в шахматах. Здесь и времени на обдумывание очередного удара больше, да и полезно иногда отвлечься от логики событий на доске и подумать о своем партнере.

И вот почему. У шахматиста по существу «два» противника. Один — воображаемый, идеальный, а другой — действительный, тот, который сидит за доской. И как различны они бывают между собой!

Вот шахматист рассчитывает варианты, оценивает позицию и находит лучший ход как со своей стороны, так и со стороны противника. Но ведь этот ход~то лучший с его точки зрения, предполагающий некоего идеального соперника. Рядом же сидит человек с совершенно другим характером, умением, темпераментом, пониманием позиции и, наконец, иными способностями к расчету вариантов. И он часто делает поэтому не тот ход, который предположил его противник.

Вот тут-то и возникает конфликт. Шахматист как будто не плохо понимает позицию, анализирует, комбинирует, но больших спортивных успехов никак не может добиться. «Корень зла» оказывается в том, что он не учитывает особенностей игры и характера противника.

Часто ведутся разговоры о двух стилях игры: позиционном и комбинационном. Что касается сути этих терминов, то в первом случае имеется в виду более спокойная и сухая игра, построенная на строгой логике позиции; во втором случае речь идет о стремлении к острой игре, о желании насытить, ее комбинационными возможностями. Правда, среди известных мастеров трудно встретить сейчас представителей того и другого стиля, которые играли бы лишь в строгом соответствии с этими методами. У шахматиста позиционного стиля можно встретить прекрасные комбинации, а у мастеров комбинационной игры — тонкие позиционные, маневры. Следовательно резкую грань едва ли можно здесь провести, тем более, что упорной работой над совершенствованием своей игры можно сильно развить и позиционное понимание и комбинационную изобретательность.

И все же в целом различие стилей игры остается. Чем оно вызвано? Способностями, характером человека, его темпераментом. Динамика психических процессов и действий, как известно, выражается в темпераменте. По всей вероятности, ему-то и принадлежит решающее слово в определении стиля игры. Люди энергичные, горячие, подвижные, веселые, по-видимому, более расположены при соответствующих способностях и волевых качествах к комбинационному творчеству. А люди медлительные, спокойные, холодные, «рассудочные», а также нерешительные, робкие оказываются более склонными к позиционной игре.

Конечно, такое разделение может быть очень условным. Например, человек медлительный, спокойный, но с большой силой воли и хорошим комбинационным зрением, которое, кстати, может быть развито благодаря волевым усилиям, нередко играет куда в более остром «комбинационном» стиле, чем энергичный, горячий, но с недостаточно волевым характером (благодаря чему он может стремиться не к победе, а к тихой ничейной гавани).

Бывают такие примеры и среди крупных шахматистов. Австрийский шахматист К. Шлехтер обладал большим комбинационным дарованием; однако по натуре своей он был очень миролюбивым человеком, потому игра его то и дело переходила на позиционные рельсы, и партия заканчивалась вничью. Другой шахматный мастер Р. Тейхман также обладал не только замечательным позиционным чутьем, но и великолепным комбинационным зрением. И что же? В таблице у него большей частью стояли половинки, так как он не был боевой натурой, отличался редкой флегматичностью. Зато острый комбинационный стиль игры их современника Д. Яновского полностью соответствовал его темпераменту. «Это был, — вспоминает гроссмейстер Шпильман, — холерик, человек раздражительный, вспыльчивый, своенравный».

Шахматисты отличаются друг от друга, понятно, не только стилем игры, но, как и все люди, привычками, настроением, здоровьем и т. д. Это тоже влияет на течение партии, на ход турнира, на творческие и спортивные результаты. Предположим, что у одного из партнеров сильно болит зуб, или появился насморк, или вдруг во время партии начались боли в желудке. Может быть и другое — несчастье дома, тяжело заболел кто-то в семье. Разве это не повлияет на настроение и состояние во время игры?

Или совсем другое. В предыдущем туре один шахматист выиграл, другой проиграл. Один испытал горечь поражения, а другой радость победы. Ведь ясно, что оба они с разным настроением сядут играть за доску на следующий день.

А возьмите такие мелочи, как привычки человека. Один курит, другой не терпит табачного дыма, третий качает ногу во время игры, четвертый смеется или ест и т. д. Один не обращает на все это внимания, а другой, очень нервный и раздражительный, чувствует, как это мешает ему играть.

Шпильман в своей книжке «О шахматах и шахматистах» рассказывает такой курьезный Случай.

— Однажды Тартаковер играл против Нимцовича; последний заказал стакан чаю. Размешивая сахар, он звякал ложечкой о стакан, что вызвало у Тартаковера подозрение в намеренном желании подействовать ему на нервы. Око за око! Тартаковер тотчас заказывает себе, — но не стакан чаю, а пустую чашку с ложечкой, И принимается на них музицировать...

Конечно, на поведение шахматистов во время партии сильно влияет окружающая обстановка, помещение, где происходит игра, зрители. Трудность положения мастера усиливается тем, что игра сплошь и рядом, особенно во время ответственных состязаний, выносится на сцену, за которой наблюдают тысячи глав, остро реагирующий на каждый ход.

Это поистине шахматный спектакль, который длится непрерывно 5 часов! И понаблюдайте, как различно ведут себя в это время «актеры» — шахматисты. Один, сделав ход, ходит вокруг стола, как коршун вьется вокруг своей добычи, другой внимательно смотрит на противника, третий начинает, не обращая ни на кого внимания, упрямо шагать из одного конца сцены в другой, четвертый то и дело смотрит в зал, как будто ища в ком-то сочувствия и понимания, пятый не прочь обмолвиться с кем-нибудь двумя-тремя репликами и т. д, Сколько участников, столько и разнообразных привычек и особенностей поведения.

Подобно тому как актер, перевоплощаясь в изображаемого героя, должен забыть о том, что он на сцене, так и шахматист должен научиться возможно полнее выключаться из окружающей обстановки. Такое «самовыключение» позволит ему настолько войти в процесс игры, что он не будет реагировать на возгласы зрителей, сможет глубже вникать в особенности позиции.

Хорошим примером подобного «самовыключения» может служить случай, происшедший на международном турнире 1909 года в Петербурге.

Отойдя от своей доски, Тартаковер направился на выход и нечаянно задел за салфетку маленького столика с графином воды. Графин упал, разбился. От громкого шума и неожиданности игравшие вскочили со своих мест и на минуту прервали игру. Графин упал возле Берна... Но тот в это время думал над своим ходом и сидел невозмутимо, как будто ничего не произошло. И действительно, как выяснилось позже, он даже не слышал звона разбившегося графина. Так поглощен был Берн обдумыванием позиции.

Сложен и многообразен процесс шахматного творчества. Он требует от шахматиста не только знаний, способностей, навыков. Нужно учиться использовать в борьбе психологические моменты. Для этого не плохо знать своего противника не только как шахматиста, но и как человека.

На заре шахматной игры психологическое оружие сводилось к довольно примитивным трюкам и приемам. Так, еще в конце XVIII столетия известный американский ученый и общественный деятель Вениамин Франклин в работе «Нравственность игры в шахматы» дает шахматистам несколько советов, как вести себя во время игры. Среди них такие этические рекомендации:

—...Если ваш противник долго думает, вы не должны торопить его или выражать нетерпение при его промедлении (тогда еще не применялись шахматные часы. — И. Л.). Вы не должны ни петь, ни свистеть, ни смотреть на часы, не должны брать и читать книгу, постукивать ногами по полу или пальцами по столу, или делать что-нибудь, что может отвлекать его внимание. Потому что все эти вещи очень неприятны, и они не обнаруживают вашего искусства в игре, но скорее вашу хитрость и вашу грубость.

Сегодня такие советы могут показаться наивными, но они свидетельствуют о том, что манера игры и внешнего поведения шахматиста Во время партии давно привлекала умы. Кстати, уже тогда мастера указали на некоторые психологические особенности самой игры. В учебнике австрийского шахматиста И. Альгайера (1795 г.), руководстве А. Петрова (1824 г.) мы можем найти такие наставления, как необходимость разменивать фигуры (например, слонов или коней), которыми противник особенно искусно играет?

Подобные замечания были лишь первыми намеками на использование психологических особенностей шахматной игры. Впервые глубоко и на широкой философской основе подошел к решению этой проблемы шахматного творчества в конце прошлого века Э. Ласкер. На шахматных досках борются люди, а не фигуры вот исходная мысль Ласкера. А раз так, то значит на передний план выдвигаются не теоретические варианты и закономерности игры (их, конечно» нужно хорошо усвоить и использовать), а человек с его вкусами, наклонностями, темперамент том.

В глубоком изучении особенностей игры и характера противника, в умелом использовании его слабых сторон и заключалась сила и превосходство Ласкера над современниками. Когда он играл матч на первенство мира с Шлехтером, то создавал положения, требовавшие больших волевых усилий, которых явно не было у миролюбивого противника, а когда боролся с Яновским, то умело и тонко направлял течение партии в русло спокойной игры, где темпераментный противник чувствовал себя менее уверенно и, продолжая рваться в бой, допускал сшибки, проигрывал партии.

Современники Ласкера в бытность его чемпионом мира (1894–1921) не всегда отдавали себе ясный отчет в его «психологических приемах», хотя и осознавали, что его сила в особой манере игры с разными противниками.

Одним из тех, кто проник в творческую лабораторию Ласкера, понял его метод и применил на практике, был чемпион мира А. Алехин. Советские мастера учились у Ласкера и Алехина психологическому подходу к шахматной партии, но пошли в этом значительно дальше.

Советские шахматисты сделали психологический метод одной из составных частей всесторонней подготовки к состязаниям. Они не только довели до большой степени совершенства систему изучения особенностей игры противника и умелого использования ее недостатков, но и пошли значительно дальше своих предшественников. Если обнаружен недостаток в собственном творчестве, спортивном режиме или в какой-нибудь другой области деятельности шахматиста, нужно работать настойчиво и упорно до его полного исчезновения.

Пример самокритичности, умения ликвидировать недостатки не раз показывал М. Ботвинник. Это помогало гроссмейстеру собираться с новыми силами для борьбы после каждой спортивной неудачи. Вспомним, что после неудачного выступления в Гастингсе последовали первые призы на международных турнирах в Москве и Ноттингеме, а за срывом в XII первенстве СССР — убедительная победа в матч-турнире на звание абсолютного чемпиона страны. Так произошло и в двух матч-реваншах на первенство мира со Смысловым и Талем. В каждом из этих состязаний Ботвинник умело преодолевал недостатки, которые были причиной поражения в предыдущем соревновании, и стремился найти уязвимые стороны в творчестве своих соперников.

В руках советских мастеров и гроссмейстеров психологическое оружие является одним из Средств обогащения шахматного творчества, создания прекрасных произведений шахматной мысли.