И впрямь. Перед нами — очередной капкан, поставленный Арктикой на пути каравана.
Слева по курсу над ледяным полем возвышается ослепительно сверкающая в лучах выглянувшего солнца изумрудно-белая пирамида айсберга: метров 25 над поверхностью да под водой минимум 50–70. За ним, кабельтовых в полутора, расширяясь, уходит вдаль полоса чистой воды. Мы вышли к ней точно. Остался «пустяк»— проскочить мимо айсберга по трещине шириной всего метров десять.
— Подходите ближе, — командует вахтенный «Мышевскому», — иначе можно попасть в такую ловушку, что не выберемся.
— Подождем, а то канал зажмет, — решает Кочетков. — А потом оттянемся и ударим.
«Сибирь» стоит, как в тисках, принимая на себя, давление многих сотен тонн сжимающих ее ледяных полей.
Медленно приближается дизель-электроход. И так же медленно, но неумолимо сходятся кромки льда, закрывая и без того узкий проход.
Пора! Атомоход отходит, как бы собираясь с силами, и на полной мощности начинает таранить перемычку. Обратной дороги у нас нет...
Свыше полутора часов потребовалось «Сибири», чтобы пробиться на чистую воду. И вот айсберг остается за кормой. Теперь можно и полюбоваться жемчугом, серебром и хрусталем его переливающихся на солнце граней, расслабиться.
— С таких айсбергов любят кататься медведи. Заберется, сядет и съезжает вниз, — говорит Майнагашев. А потом, не в силах оторваться от только что происходивших событий, добавляет: — Крутились около этого айсберга, как лиса, которая видит капкан и все же хочет утащить из него кусочек мяса...
Мы этот лакомый кусочек сумели утащить — идем по чистой воде. Правда, полынья ведет пас не на восток, а к югу, вдоль побережья Северной Земли.
— Но в этом и заключается наша стратегия, — продолжает Бронислав Семенович. — Идя, скажем, из Ленинграда в Лондон, судоводитель не имеет права отклоняться от маршрута. А в Арктике наоборот: не имеет права следовать заранее намеченным курсом, если этому мешает ледовая обстановка. Потому мы и уходим из высоких широт. Главное — искать оптимальный путь. Ну а не найдем — пойдем в лоб...