Приходилось ли вам просыпаться от птичьего крика в каком-нибудь шалаше, палатке, или просто под открытым небом? Готовить пищу на костре в горах, в тундре, в тайге? Приходилось пить чай, пропахший дымком? А вытаскивать из догоревшего костра печеную картошку? Если нет — вы себя обокрали.
Заспанное солнце едва оторвалось от моря. Сизые дымки поднялись над сопками и тундрой. Натягиваю огромные болотные сапоги, хватаю котелок и сбегаю вниз к реке.
Некоторое время стою завороженный, словно впервые увидел сопки в снеговых пятнах, студеное небо и безымянную речку, впадающую в пяти шагах от меня в Берингово море.
Швыряю котелок на берег, зачерпываю ладонями воду и яростно тру лицо. Холод реки прожигает меня насквозь. Сна как не бывало. Чувствую удары сердца. И так радостно становится на душе, что хочется крикнуть изо всех сил. Это можно себе позволить: ведь я один. Вокруг ни души. До села больше сорока километров.
Разжигаю костер. Не хочется в такое утро сидеть в старой юрташке и возиться с печкой. Пока греется вода в котелке, доедаю остатки пойманного вчера гольца. Потом выпиваю кружку крепкого, почти черного цвета, чая и закуриваю сигарету. Завтрак окончен.
Сегодня мне повезет — я смогу дописать то, с чем не смог справиться вчера. Достаю из рюкзака тетрадь и начинаю работать.
И пусть море швыряет от злости камешки, пусть удивленно таращит глаза осторожный калан, что притаился за камнями и наблюдает за мной, и эта безымянная речка, и черные бакланы, и тундра — все вы уже у меня в плену. Все вы попадете на страницы моей толстой тетради в синюю клеточку.
Солнце поднялось высоко, и в глазах начинает рябить. Прячу тетрадь. На сегодня хватит. Отправляюсь бродить по берегу.
Часы отлива. Необычно молчаливо Берингово море. На береговой кромке валяются мертвые рыбки величиной с ладонь. Я нагнулся и поднял одну. Это была морская лягушка-прилипала, или, как их называют на Командорах, «мяконькая». Похожа эта рыбка на бычка, только еще округлей сверху. На светлом брюшке находится у нее большая круглая присоска. Нерестятся «мя-конькие» неподалеку от берега. Рыбешка эта настолько ленивая, что во время отлива не уходит с водой, а забивается под камни на мелководье. Из-за этого «мяконь-кие» оказываются на суше и погибают, не дождавшись прилива. Их с удовольствием поедают каланы, песцы, сивучи, морские котики.
За каких-нибудь пятнадцать минут я наловил рукой целый котелок «мяконьких». Они не бились в отчаянии и не пытались выскочить из котелка, как это делают другие рыбы. Морские лягушки-прилипалы покорно ждали своей участи...
Уха получилась отличная. А может, мне показалось? Разве случалось, чтобы еда, приготовленная своими руками на костре, вдали от человеческого жилья, оказалась невкусной?
Беззвездный тихий вечер окутывает море. Едва слышен одинокий крик чайки, затерявшийся где-то в тумане.
Гаснет костер и затягивается пеплом. Вместе с ним гаснет последняя полоска вечерней зари. Долго слежу, как меняется в сумерках море. Оно хмурится, становится холодным и чужим.
Медленно, окуная в черную воду огоньки, вдали от берега проходит какое-то судно. Может быть, оттуда виден огонек моей сигареты. Одинокий, крошечный огонек на темном берегу. Судно вскоре исчезает, и со мной остается море, беззвездная командорская ночь, а в душе — радость прошедшего дня.
В первые годы Советской власти на Командорских островах, пожалуй, самыми наболевшими являлись проблемы жилья, здравоохранения и народного образования. Уже к началу 30-х годов было построено 26 жилых домов. Это было лишь начало социалистического преобразования жизни командорцев.
В райкоме партии меня познакомили со справкой о социально-экономическом развитии Алеутского района. Читаю на первый взгляд бесстрастные цифры и факты: «...население — 1214 человек, в том числе алеутов — 276 человек.
Детское население района до 15 лет — 446 человек. Всего работающих в районе — 703 человека...
...Имеются следующие предприятия и учреждения: Командорский зверозавод, районный узел связи, гидрометеостанция, строительный участок треста «Камчатстрой», комбинат коммунальных предприятий и благоустройства, Алеутский комбинат бытового обслуживания, Командорский рыбкооп, районная ветеринарная станция, больница на 15 коек, школа-интернат, Дом культуры, музыкальная школа, библиотека, детский сад на 100 мест, пекарня, столовая на 30 мест, типография...»
— Стоп! — останавливает меня Федор Гаврилович Киселев. — Цифры цифрами, а говорить о будущем Командор, сидя в кабинете, нельзя.
Мы вышли с Федором Гавриловичем из райкома партии и пошли вдоль главной улицы Никольского.
— Строительство по генеральному плану у нас ведется с 1965 года. А сейчас уже разработан план строительства и экономического развития нашего района до 2000 года. Есть и техническая документация, — гордо сообщил Киселев, не пытаясь скрыть торжественные нотки в голосе. — Теперь мы имеем полное право помечтать, какими увидят Командоры наши потомки. Вот, например, Дом культуры... — Федор Гаврилович кивнул на современное двухэтажное здание рядом с райисполкомом. — Построен он несколько лет назад, но потребности населения растут, и скоро мы его будем расширять. Чуть дальше построим кафе-столовую на 100 посадочных мест. Заходил сегодня ко мне секретарь райкома комсомола Михаил Титеев, агитировал за создание для молодежи дискотеки. А что? Дело хорошее. Здесь и организуем ее. — Киселев усмехнулся. — Будет не хуже, чем в Петропавловске. А здесь, — Федор Гаврилович указал рукой на пустырь за Домом культуры, — скоро появится комплекс детских яслей-сада с бассейном, солярием и зимним садом.
Конечно, для жителей большого района наши планы, наш размах покажутся незначительными. Ну, подумаешь, построить в ближайшие пять лет новую баню и банно-прачечный комбинат, гостиницу на 50 мест, производственную базу для ремстройучастка или, скажем, теплицу на 120 квадратных метров, районную котельную на жидком топливе, дизельную электростанцию с подстанцией и кабельной разводкой по селу — разве это настоящие масштабы для современного района? — Киселев на мгновение умолк и тут же сам ответил. — Мелковато покажется, если не знаешь, что в районе — всего тысяча с небольшим населения, и что район этот — островок в океане. Ну да что я объясняю, сами ведь знаете, — спохватился Федор Гаврилович.
Некоторое время мы шли молча.
— А как быть с водой? — наконец поинтересовался я. — Честное слово, удивляюсь, Федор Гаврилович, на острове — десятки речушек с изумительно чистой и вкусной водой, а откроешь в гостинице водопроводный кран — и не то что пить не хочется, стоять рядом невозможно. Болотом на всю гостиницу пахнет. И цвет у воды какой-то зеленый.
— Верно, — поспешно согласился Киселев. — Конечно, и об этом мы думаем. Планируется водопровод с реки Каменки со станцией подъема и водонасосным очистным сооружением. Ну, а какая вода в Каменке, вы сами пробовали: глотнешь и словно молодеешь на несколько лет.
По крутой деревянной лестнице мы спустились в нижний поселок.
— Здесь у нас цунамиопасная зона, — пояснил Киселев. — Поэтому все ветхие строения будут снесены. Оставим лишь имеющие историческое значение. Нижний поселок превратим в зону отдыха.
В генплане развития райцентра предусмотрено не только строительство жилых и культурно-бытовых объектов, но и производственной базы. Для того чтобы наш зверозавод был рентабельным, необходимо увеличить поголовье норок. А это значит, для фермы будут нужны более обширные территории. Уже сейчас испытываем острую нехватку зверомест — некуда расширяться. Приходится в ущерб ряду требований уменьшать размеры клеток, а это сказывается на поголовье норок, на качестве их меха. Так что зверозавод планируем перенести в другое, более удобное для него место. А там, где сейчас находится ферма норок, разместится хозяйственная зона села: мастерские, гаражи, складские помещения. Есть также задумка отделить от зверозавода сельское хозяйство и организовать совхоз. Он объединил бы все подсобные отрасли сельского хозяйства. Совхозу планируется передать около 500 гектаров пахотной земли. Будет увеличено до 400 голов командорское стадо коров, свиней — до 300 голов, птицы — до 5 тысяч. С кормами у нас проблемы нет. Таким образом, командорцы будут полностью обеспечены мясом, яйцами и молочными продуктами. Отпадет необходимость привозить все это с материка.
Через пустырь мы подошли к районной библиотеке.
— Устарела, — решительно кивнул в ее сторону Киселев. — Планируем строительство новой на 30 тысяч книг с большим читальным залом. Ну, а для детей будет библиотека на 10 тысяч книг. Рядом с ней предусмотрено строительство детской музыкальной школы на 200 учащихся и художественной школы на 60 учащихся.
Не забываем мы и о туристах. Они смогут наблюдать за котиками со специально построенных смотровых площадок. Места, связанные с пребыванием экспедиции Беринга, будут тщательно оберегаться, но каждый сможет побывать там. И еще я мечтаю, — усмехнулся Федор Гаврилович, — в бухте, где высадились первопроходцы, построить землянки, подобные тем, в которых провели страшную зиму участники экспедиции Беринга. Может быть, рядом удастся построить копню пакетбота «Святой Петр»... А в нашей столовой туристов будут ждать старинные алеутские блюда. Но это все пока мечты, а в ближайшее время хочу наладить выпуск мороженого. Да, да, не удивляйтесь. Ведь какое же детство без мороженого. А наши ребятишки едят его только на материке. Пора нам взяться также и за строительство телеприемной станции. В наше время уже нельзя без телевидения.
— А как с транспортным обеспечением? — спросил я.
— Тоже наболевший вопрос, — ответил Киселев. — Мы уже предусмотрели создание в Никольском портового пункта по перевозке пассажиров и грузов морским транспортом. И конечно же, в наших условиях не обойтись без авиации. Планируем начать строительство аэродрома и автомобильной дороги от него до Никольского. Все это улучшит связь острова с материком.
Киселев внезапно умолк и подозрительно покосился на меня. Потом задумчиво произнес:
— Не подумайте, что это все грезы секретаря райкома. Это реальность ближайших лет!
Мы стояли с Киселевым на берегу океана. Стемнело. Пора возвращаться в гостиницу, но мне почему-то не хотелось уходить отсюда. Федор Гаврилович тоже не торопился. Кто знает, может, в эти минуты он видел, как по новенькой посадочной полосе острова Беринга мчится только что приземлившийся пассажирский лайнер...
Мальчишка сидел на высоком плоском камне и смотрел в сторону заснеженных сопок. Мальчишка был без шапки, и жесткий океанский ветер трепал его черные волосы. Он не слышал моих шагов.
— Ты почему здесь сидишь? Холодно и поздно уже!
Мальчишка вздрогнул, удивленно обернулся, но тут же приложил палец к губам.
— Тише! Он может яшпугатша.
— Кто, он? — заинтересовался я.
— Мой кит.
Я недоуменно посмотрел в ту сторону, куда указал мальчишка, но ничего не увидел.
— А ты не сочиняешь?
— Нет, чештное шлово, не шочиняю.
— Но там же никого нет!
— Вы не умеете шмотреть. У меня кит не проштой, а дрешированный и хитрый-прехитрый. Его Митькой жовут. Как пошмотрнт на него чужой человек, так он прыг, и в бабочку превращаетша и улетает вышоко-вышоко в небо.
— Вот это да! — с восхищением воскликнул я. — А когда он снова превратится в кита?
Мальчишка внимательно посмотрел мне в глаза, не смеюсь ли, но, встретив мой серьезный взгляд, пригладил зачем-то взлохмаченные волосы и тихо сказал:
— Когда приплывут голубые корабли иж Мануоко.
— Откуда?
— Иж Мануоко, — повторил он и пояснил. — Мануоко — это такая штрана, далеко-далеко. Там живут вше жнаменитые капитаны. Шегодня они приплывут на голубых кораблях и жаберут командора Беринга. Только я и кит Митька жнаем, где он прячетша. Хотите, шкажу где?
— Хочу, — согласился я.
— Только никому ни шлова, — строго предупредил мальчишка.
— Клянусь, никому ни слова! — поспешно заверил я. Мальчишка еще раз испытывающе посмотрел на меня.
— Шмотрите, во-он Арий камень. Видите? В нем много пещер, там и шпряталша командор Беринг.
Мальчишка хотел еще что-то добавить, но с океана хлестанул брызгами ветер. Мальчишка поежился и весело крикнул:
— Шторм будет!
— Ты почему без шапки? — строго спросил я. — Потерял, наверное?
— Не-а, — ответил мальчишка, — ражбойники отняли. Ох, и ждоровенные, черти! Как вышкочили иж тундры, как жашвиштели, аж морож по коже. Трешнули мне по шее и шапку отняли, вот...
Мальчишка видел то, что хотел видеть: кита Митьку, который может превратиться в бабочку, живого командора Беринга и голубые корабли из Мануоко.
Ведь каждый ребенок — немножко поэт.
У меня на ладони — командорские опалы. Миллионы лет, застывшие в прозрачно-матовой капле. Капля, в которой сжалась энергия моря и огня...
Есть на острове Беринга бухта Буян. Так же называется и речка, впадающая в Берингово море. Именно здесь, на небольшом береговом отрезке еще участниками Второй Камчатской экспедиции были обнаружены богатейшие россыпи агатов, опалов, яшмы и сердоликов.
Конечно, эти ценные камни — не такая уж редкость и в других местах земного шара, но, как утверждают специалисты, они нигде не имеют такой безупречной формы. Нигде еще природа так не отполировала их, как в бухте Буян.
Поделочные и полудрагоценные камни — агат, яшма, сердолик и опал — образовались в лавах базальтов во время подводных извержений. Именно эти мощные извержения, сотрясавшие дно Тихого океана около 50 миллионов лет назад, и породили впоследствии Алеутские острова и Командоры.
Специалисты считают, камни с острова Беринга великолепно отполированы потому, что попадают на морское побережье не сразу из базальтовых лав, а их долгие годы перекатывает река Буян. С центральных гор острова река не спеша выносит агаты, яшму и опалы к Берингову морю. Около 8 километров — путь самоцветов к морю. Эти километры они преодолевают за тысячи лет.
Трудно описать красоту командорских камней. Особенно опалов. Этот камень как бы светится изнутри голубоватым или золотистым сиянием. Молочные опалы называют еще лунным камнем, а прозрачные, с янтарным оттенком — огненным.
Ценность командорских агатов, опалов, яшм, сердоликов растет прямо пропорционально количеству вывезенных камней. С каждым годом возрастает спрос на них среди коллекционеров. Многие музеи нашей страны хотят иметь коллекцию минералов с Командорских островов.
Редкий гость острова Беринга не мечтает посетить мыс Буян, чтобы своими руками вытащить из студеной морской воды агаты, опалы, яшму, сердолики. Пока сбор этих ценных сувениров идет стихийно. А почему бы не использовать дары Буяна? Ведь их можно сделать объектом творчества народных умельцев. И каждый, кто побывает на Командорах, с удовольствием приобретет это творение моря и огня.
Давно уже за полночь, а я не могу уснуть. Ворочаюсь в спальном мешке, потом поднимаюсь и достаю сигареты...
Утром все кажется пустым и ненужным. Все, чем вчера восторгался, сегодня раздражает. Море — холодная тупость, скалы и сопки — серая бессмыслица, любопытные песцы — ободранные пожиратели падали.
Чай выкипает в костер. С трудом доедаю невкусный завтрак. Ничего не хочется делать.
Хандра.
Долго брожу по берегу, а потом усаживаюсь на камне. Достаю тетрадь, но не могу написать и строчки.
Берингово море и калан, прятавшийся вчера за камнями, безымянная речка, тундра и сопки — все вы останетесь на свободе. Вы не умещаетесь в синие клеточки моей тетради. Я не сумел превратить вас в холодные символы на бумаге...
Солнце робко угасает за синими складками сопок. Темнеет. Лишь пухлое облачко догорает вдали последним закатным светом. Но вот и оно меркнет. Грустными и задумчивыми стали командорские вечера. Никнут они к земле головой старика, уснувшего в кресле.
Тихо колышется море. Но в его мирном колыхании и вздохах чувствуется сила громадного пространства ничем не скованной воды. Сумерки полны мудрости уставшей земли и моря. Слышится только попискивание куличков, редкое, словно разбрасывают они по берегу пригоршни звонких серебристых горошин. Но вскоре все живое умолкает, растворившись в сонной темноте.
Лишь тихо колышется море... А потом оно начинает светиться от малейшего прикосновения. Брошенный камешек летит над его гладью и вспыхивает, коснувшись воды. Камешек уходит в глубину огромной искрой, а за ним тянется огненный след. Он тянется в усталую ночную тайну моря. Еще миг — и огненный след гасится мраком.
Возвращаюсь в юрташку и долго сижу на пороге, обхватив колени руками.
Хандра...
Ночью опять не спится. Я вижу, как набегает короткий ливень, слышу, как лупят по стеклам оконца тугие капли, как журчит за тонкой досчатой дверью вода.
Кончается ливень, а я продолжаю сидеть, уставившись пустым взглядом в темное окно.
Хандра. И тоска по дому.
Специалисты считают, что наземных запасов нефти человечеству хватит лишь на несколько десятков лет. Какой же выход? Человек обращается за помощью к морям и океанам.
Ученые установили, что месторождения нефти обычно встречаются в тех районах, где раньше были моря, или в современных морях. Уже сейчас во многих странах нефть добывают, пробуривая под водой дно.
Мне приходилось видеть ее добычу в Каспийском море и в Персидском заливе. Нефтяные вышки шагают все дальше от берегов в открытое море.
Есть предположение, что дно Тихого океана хранит огромное количество нефти и газа. Может, недалек день, когда начнется промышленная разработка этих богатств.
Если каменный уголь — результат температурной трансформации первобытных лесов без доступа кислорода, то нефть — результат подобных процессов с водорослями доисторических теплых морей. Как утверждают ученые, нефти гораздо больше в морях и океанах, чем на материках.
— Кто знает, может, наступит время, и у нас появятся нефтяные вышки, — сказал Федор Гаврилович Киселев и кивнул в сторону океана. — Будут выкачивать нефть со дна, и не узнать тогда Командоры...
Я так и не понял, чего было больше в голосе Киселева: мечты или грусти.
В первой половине XVIII века Георг Стеллер отмечал изобилие каланов на острове Беринга и называл их самыми доверчивыми зверями. В те времена любопытные зверьки еще не боялись человека. Но вот начался на Командорских островах промысел котиков, а с ними началась массовая добыча каланов.
Первое время за ними охотились только на более доступном острове Беринга, а позднее, когда число каланов здесь катастрофически уменьшилось, промысловики добрались и до острова Медный. И лишь суровые условия плавания у скалистых берегов Командор, частые штормы и отсутствие хороших якорных стоянок спасли каланов от полного истребления. К 1924 году, когда вышел строжайший запрет на промысел этого морского зверя, их сохранилось всего несколько десятков, и то лишь на острове Медный.
Над животным, обладающим самым ценным мехом, нависла угроза вымирания. Многие специалисты в 20–30-х годах сделали вывод: каланы обречены, это исчезающий вид.
До недавнего времени о них мало было известно. В справочной литературе сообщалось, что калан, или морская выдра, — хищное млекопитающее. Взрослое животное достигает в длину полутора метров, вес — до 40 килограммов. Окраска изменчивая, чаще всего — темнобурая. Когда-то каланы были широко распространены во всей северной части Тихого океана. Они обитали в районе Курильских островов, Японии, Сахалина, у Командорских и Алеутских островов, а также на западном побережье Северной Америки. Теперь их можно встретить лишь на Командорах, изредка — у южной оконечности Камчатки и на Курильских островах...
Федор Гаврилович Киселев не может скрыть воодушевления, рассказывая о каланах.
— Я не встречал человека, изучавшего образ жизни и повадки каланов, который бы не полюбил их. По-моему, это самые симпатичные и добрые морские животные, — категорично произнес Киселев. — А какие у них трогательно теплые отношения друг с другом!.. А с какой заботой и нежностью они выращивают своих детенышей. Пожалуй, такого отношения к своим малышам не встретишь у других животных. Каланы хорошо приспособлены к воде, великолепно плавают и ныряют. Правда, на берегу они беспомощны и неуклюжи. Ведут дневной образ жизни. Ночью спят на берегу или прибрежных камнях. Много раз наблюдал я за каланами и всякий раз удивлялся их игривости, невероятному любопытству, какой-то по-мальчишески шалой непосредственности и наивности. Питаются они в основном рыбой, ракообразными, моллюсками. Но самое лакомое блюдо для каланов — морские ежи. — Киселев прервал свой рассказ. — Но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Советую побывать на мысе Толстом, может, удастся встретить калана. Только трудное это дело: зверь очень осторожный.
Спустя несколько дней мне действительно посчастливилось увидеть калана. Это были самка с детенышем.
Наблюдать за каланами в естественных условиях трудно. Если несколько раз потревожить своим появлением стадо, оно может навсегда покинуть лежбище. А ведь калан — животное оседлое. Место для лежбища выбирает особенно тщательно и покидает его только в исключительных случаях. Поэтому перемену места жительства он переносит болезненно.
Июльское утро едва отогрелось от росной прохлады и теперь нежилось на сопках и в долинах, раскинув пухлые зеленые руки в снеговых браслетах. Его солнечная теплота коснулась и Берингова моря. Каланы плескались метрах в тридцати от берега, напротив небольшой коричневой скалы. Я увидел их неожиданно и поспешил спрятаться за камнями, чтобы осторожные зверьки не испугались меня.
Каланенок пытался взобраться на живот матери. Та лежала на спине, подставив брюшко солнечным лучам. Но малышу это никак не удавалось. Только он вскарабкивался на живот матери, как она чуть поворачивалась на бок, и каланенок летел в воду. Наверное, самка приучала детеныша самостоятельно осваивать родную стихию.
Наконец малыш понял: удержаться на животе матери не сможет — и обиженно запищал. Каланиха тут же перевернулась на живот. Убедившись, что ничего страшного не случилось и что он просто капризничает, она нырнула. Малыш перестал пищать и нырнул следом за ней.
Минуты через две голова каланихи показалась над водой. В зубах — довольно большая рыба, которую она поддерживала передними лапами. Секундами позже вы* нырнул каланенок. Увидев рыбу, он снова запищал и кинулся к матери. Выждав, пока детеныш вцепится в рыбий хвост, каланиха снова нырнула, увлекая его за собой. Даже отсюда, из моего укрытия, было видно, что это игра. Каланиха с малышом затеяли такую возню, с шумом, плеском, нырянием и прыжками над водой, что переполошили кормившихся неподалеку чаек.
От жителей Никольского я уже много слышал о каланах, о их повадках. На свет каланята появляются вполне самостоятельными существами. Рождаются они зрячими, со всеми молочными зубами. Тело их покрыто светло-бурой шерстью. В суровой океанской стихии каланенка поджидает множество опасностей, но мать всегда рядом с ним. Она тщательно чистит своего детеныша, кормит его молоком и лишь во время охоты за рыбой ненадолго оставляет одного в воде. Каланята растут быстро. Через несколько дней после рождения они уже отлично плавают и ныряют и вскоре начинают привыкать к пище взрослых.
Каланы — единственные морские млекопитающие, у которых нет защитного слоя жира. Но от переохлаждения их спасает необыкновенно густой мех. Специалисты подсчитали, что на одном квадратном сантиметре тела растет около 120 тысяч волосинок. Командорцы в шутку называют калана самым аристократичным зверем. Никто так не заботится о своей шубе, как он. По нескольку часов в сутки калан чистит свой мех. Ведь даже от мазутного пятна животное может погибнуть. Слышал я также от специалистов, что каланы почти никогда не дерутся между собой: боятся за свою роскошную шубу. Незначительная ранка на теле — и нарушаются теплозащитные свойства меха с утратой воздуха между волосками. Животное быстро переохлаждается в воде.
При добыче мидий каланы разбивают камнями крепкие раковины.
У алеутов есть много легенд, посвященных каланам. Интересно, что почти в каждой из них калану даются черты человека. Как считают ученые, зверь заслужил это своими умственными способностями и некоторым сходством в поведения с человеком.
Несмотря на самые мрачные прогнозы некоторых специалистов, каланы все же не вымерли. Благодаря энергичным мерам по защите этих ценных зверьков, предпринятым в годы Советской власти, их численность за последние тридцать лет начала заметно увеличиваться.
Зимой 1971–1972 годов, к радости и удивлению людей, на острове Беринга была обнаружена большая группа каланов. Это было только начало возрождения беринговой колонии. Из года в год благодаря своевременному вмешательству людей поголовье каланов на острове увеличивается.
«Недалеко время, когда можно будет приступить к частичному выборочному промыслу каланов сначала на Медном, а затем и на острове Беринга, — отмечает в своей книге С. В. Мараков. — При тщательном контроле специалистов станет возможным получение самых ценных в мире шкурок».
— Сколько же сейчас на острове Беринга каланов? — поинтересовался я однажды у Федора Гавриловича Киселева.
— Примерно полторы тысячи, то есть в 10 раз больше, чем оставалось 50 лет назад, — с гордостью ответил Федор Гаврилович.
Несколько раз приглашали меня на утиную охоту. Да все не было времени. Наконец выбрался вместе с Виктором, молодым рабочим зверозавода.
Долго шли тундрой. Не торопились. До вечерней зсрьки еще уйма времени. Иногда мы останавливались и любовались новым весенним ковром тундры.
Есть в тундровых цветах острова Беринга особая, скромная красота. В чем она? Пожалуй, в контрасте с угрюмыми скалами, неумолкающнм прибоем, частыми туманами.
Цветов на острове много. В открытой ветрам тундре у них короткие стебельки — всего несколько сантиметров. У тех, что растут в лощинах, стебли в четыре-пять раз длиннее.
Лиловые ирисы растут повсюду. За околицей села, в огородах, вдоль дороги пестрят их венчики, похожие на усталых бабочек. Разбежались по тундре белые с золотым солнышком-сердечком ромашки. А на склонах сопок — целые колонии луговой герани, темно-розовых анемонов, студено-синих колокольчиков.
Добрались наконец до места. Виктор оставил меня на «засидке», сооруженной из камней, плавника и травы, а сам отправился к другой.
Солнце последний раз подпрыгнуло на волнах и окунуло краешек диска в море. Час вечерней зари. Когда же наконец появятся утки? Стелю на камнях штормовку и ложусь. От нечего делать начинаю мысленно представлять, что сочинит Витька по поводу нашей утиной охоты. Мой товарищ по сегодняшней охоте славится своими выдумками и приключениями. Дня не проходит, чтобы он не попал в какую-нибудь историю или, по крайней мере, не сочинил ее.
То на его лодку напала гигантская белая касатка, то он вступил в поединок с матерым сивучом, то предотвратил высадку на лежбище котиков каких-то браконьеров. Трудно иногда понять, где в его рассказе правда, а где разгул неуемной фантазии.
Что же он соврет сегодня? Особенно, если охота будет неудачной. Наверное, скажет, что уток распугало доисторическое чудовище, выплывшее из моря.
От солнца остался лишь рваный клочок, а уток все нет и нет. Пора искать Витьку и возвращаться в село.
Я прошел берегом моря почти километр, но моего знакомого нигде нет.
Хрустят под ногами ракушки. Скалы от вечернего света розовые, издали напоминают сказочный белокаменный город. Вдруг замечаю далеко впереди ружейный ствол.
— Виктор! Вить!
Не отзывается. Подбегаю к тому месту, где из-за камней торчал ствол ружья.
Чертовщина какая-то! Витька лежит прямо на камнях. Глаза у него закрыты, лицо зеленое, а одежда вся насквозь мокрая.
— Что случилось?!
Молчит. Приоткрыл только глаза, и вдруг как задрожит, даже постукивание зубов слышно.
— Да скажи хоть слово! — Я хватаю Витьку за руку. — Слышишь?
— Т-ты см-м-мерть в-видел к-когда-нибудь? — продолжал стучать зубами Витька.
— Всякое бывало, — отвечаю поспешно и начинаю стягивать с него промокшую одежду.
Витька перестает дрожать.
— Всякое, — укоризненно тянет он, — а я видел только что.
— Ну, давай, рассказывай.
Витька немного оживает и даже пытается мне помочь. Лишь когда я разжигаю костер, начинает свой рассказ.
— Понимаешь, она совсем не одна, эта самая смерть. Их много, и рожи у всех разного цвета: синие, белые, красные. И все чего-то лопочут и вокруг меня суетятся. А я им — во... Выкусите!.. Жаль, только утку забрали, сволочи.
«Дела... — подумал. — Это уже похуже сочинений о гигантских касатках. Настоящий бред».
А Витька, не обращая внимания на мой сокрушенный взгляд, продолжал:
— Подстрелил я утку, а она в море упала. Вот я прямо в одежде и плюхнулся за ней. Дотянулся, схватил за шею, а меня тут самого кто-то за ноги хвать и вниз, на дно. Я рвусь к берегу, а меня опять — дерг. Волны, зараза, одна за одной шарашат по башке. Воды наглотался, одежда набухла. Ну, думаю, конец. Обидно так стало, до берега ведь рукой подать. И вот тут-то эти разноцветные рожи и появились. Верещат, мечутся, за руки, ноги хватают...
Витька перевел дыхание:
— Честное слово, обидно ни за что ни про что концы отдать. Бросил я к чертовой матери утку и из последних сил рванул к берегу. Втянул в себя побольше воздуха, встал на четвереньки и по камням — к берегу. А тут еще волна громадная, как поддаст сзади, так я кубарем на берег и вылетел. Чуть башку не расколотил. Рассказать кому — не поверят, а у меня до сих пор перед глазами разноцветные смерти мельтешат.
Вовсю полыхал костер. Одежда, развешанная вокруг него, почти высохла.
— Что-то не м-могу согреться, — снова затрясся Витька. — Н-надо согревающего внутрь. У т-тебя н-нет с собой?
— Нет, — развел я руками, — если б знал...
— Если бы да кабы, — разочарованно протянул Витька и тут же перестал трястись. — Я б десять бутылок водки взял с собой.
— Ты, кажется, и без водки согрелся.
Витька ничего не ответил, только поближе подвинулся к костру.
— А знаешь, что я думал в ту минуту? — не выдержал он вскоре.
— Только не сочиняй, — предупредил я.
— Честно, — тряхнул головой Витька. — Чудно даже вспоминать. Мелькнуло у меня: вот придешь ты сюда, а найдешь только стрелянную гильзу, штормовку да ружье... Представил, как ты по берегу носишься, на сопку карабкаешься, в тундру бежишь на поиски... А потом ночью в Никольское возвращаешься и говоришь: «Погиб Витек, а как, не знаю». Что тогда началось бы!.. Еще, чего доброго, свалили б на тебя: погубил человека — меня, значит, — ткнул себя в грудь Витька.
— Хватит ерунду молоть, — не выдержал я, — пора возвращаться.
— Пора, — согласился Витька. — А жить все-таки лучше, — глубокомысленно изрек он и стал натягивать на себя высохшие штаны...
Десяток большущих терпугов покачивался на дне лодки. Мы уже хотели поворачивать к берегу, как вдруг Иваныч тихо произнес:
— Гляди-ка: дельфины! Редкие гости в наших водах.
И правда, неподалеку стремительно катились белые буруны. Животные быстро приблизились к нам и теперь почти касались темными лоснящимися спинами бортов нашего суденышка. Казалось, что своими действиями дельфины стараются привлечь внимание людей.
Почувствовав неладное, Иваныч заглушил мотор и о чем-то сосредоточенно задумался, глядя на дельфинов.
— Что случилось? — поинтересовался я, но старик не ответил.
Он снова запустил мотор, и наше суденышко рванулось прочь от берега в океан.
— Дельфины волнуются. Неспроста это, — наконец пояснил Иваныч. — Видно, беда какая в океане случилась.
Теперь дельфины неслись впереди нас, будто указывая дорогу. Лодка едва поспевала за ними. Неожиданно мы увидели пляшущий на волнах рыбацкий буй. Вода вокруг него расходилась большими кругами.
Заглушив мотор, Иваныч перегнулся через борт и схватил двумя руками буй. Но тот, казалось, не хотел отрываться от океанской волны. Я кинулся помогать старику. За буем потянулся большой обрывок рыболовецкой сети. Кое-как вдвоем вытащили сеть, а в ней — неожиданный улов: в коварных нейлоновых ячейках накрепко запутался дельфиненок. Точными ударами ножа Иваныч перерубил путы и взял дельфиненка в руки. Малыш тяжело дышал.
— Ничего, сейчас отойдешь немного, и я тебя отпущу к своим, — пробормотал Иваныч. — Сколько ж ты без воздуха промучился, бедный?
Старик, словно кошку, погладил малыша, и тот слабо пошевелил хвостом.
— Какой глупый и злой народ еще ходит по морям-океанам, — покачал головой Иваныч, обращаясь ко мне. — Ведь строго-настрого всем рыбакам наказано не выбрасывать обрывки сетей в океан. Котики, каланы, дельфины гибнут от них. Эх-эх-эх, нельзя бездушных людей в океан выпускать...
Неожиданно дельфиненок рванулся из рук старика.
— Ну вот и ожил! — обрадовался Иваныч и поспешно выпустил малыша в воду.
Дельфиненок счастливо пискнул, ударил хвостом по воде и понесся к своим сородичам. И тут же, как по команде, все дельфины, а их было около десятка, высунули свои головы из воды. Дружными звуками, напоминающими хрюканье, они словно благодарили нас за спасенье малыша.
И до поездки на Командоры мне приходилось слышать легенды об удивительной птице, птице, приносившей спасение попавшим в беду мореходам. С давних времен среди моряков, китобоев и исследователей Севера живут эти легенды.
Когда корабль сжимают льды, когда яростные штормы вот-вот должны погубить его, когда океанская пучина распахивает объятия, чтобы поглотить судно вместе с людьми, и, кажется, гибель уже неминуема — сожми зубы и взгляни в небо: тебе на помощь летит маленькое чудо Севера. Из тумана появится розовая чайка, похожая на частицу луча восходящего солнца. Птица будет кружить над кораблем, издавая тихие и печальные крики, совсем не похожие на крики других чаек. Она будет кружить до тех пор, пока ее не увидит самый отчаявшийся моряк, готовый принять смерть.
Потом розовая чайка снова исчезнет в тумане, но уже не так будут биться льды о борт корабля, стихнет шторм и ты почувствуешь неукротимую силу, которую не одолеть ни северной стуже, ни буре, ни океанской пучине. Увидеть розовую чайку — означало спастись.
На острове Беринга мне тоже рассказали легенду об этой птице. В ней называют розовую чайку дочерью солнца и снега. Чтобы странствующий в северных просторах человек увидел ее ночью, полярный день подарил чайке оперенье из розовых лучей восхода. А чтобы ее видели днем, полярная ночь подарила ей свое черное ожерелье. С тех пор летает розовая чайка днем и ночью надо льдами, спасая путешественников и моряков, указывая им путь.
Долгое время считалось, что эта птица существует лишь в легендах моряков и жителей Севера. Но вот осенью 1818 года капитан Джон Росс, пытавшийся на своем корабле обогнуть с севера американский материк и выйти к Берингову проливу, увидел розовую чайку и первым из европейцев описал ее. Спустя несколько лет, участники британской полярной экспедиции добыли двух розовых чаек, и их шкурки попали в руки ученых. Но еще долго розовые чайки хранили свою самую главную тайну: где их родина?
В начале нашего века русскому орнитологу Сергею Александровичу Бутурлину удалось обнаружить гнездо розовых чаек среди заболоченной тундры, в низовьях рек Колымы и Индигирки. Оказалось, что эти птицы гнездятся небольшими колониями на островках и по берегам озер и болот лишь в тех местах, где обнаружил гнездо Бутурлин. Гнездовой период розовых чаек короткий. В конце июля взрослые птицы и вставшие на крыло молодые начинают свой перелет к берегам Северного Ледовитого океана.
О жизни легендарной птицы известно еще очень мало. Редко она попадается людям на глаза. Мне повезло: я случайно увидел розовую чайку неподалеку от бухты Буян. Она летела вдоль побережья и казалась настолько увлеченной полетом, что не обращала внимания на берег, где можно отдохнуть, на шумную стаю своих серых сородичей, на ветер, что грозил штормом.
Я поднял бинокль и рассмотрел розовую чайку: спинка ее была жемчужно-серая, голова, грудь, хвост и брюшко ярко-розовые, а вокруг шеи — черное ожерелье. Не больше минуты я видел легендарную птицу. Но это была та минута, что остается в памяти на всю жизнь.
Говоря о богатстве природы, чаще всего мы подразумеваем полезные ископаемые, ценную древесину, дорогие меха. И порой забываем при этом, что общение с ее красотой — одна из непреходящих жизненных ценностей, доступных человеку. Давно уже восприятие природы приравнивается к восприятию искусства.
Извечна тяга человека к красоте. Он оставляет дом, насиженные места и отправляется в горы, в леса, в тундру, выходит в море, чтобы как можно больше увидеть, ощутить. Не только познать умом, но и душой соприкоснуться с прекрасным, загадочным и удивительным миром природы.
И не случайно одна из целей охраны окружающей среды — удовлетворение эстетических потребностей человека. Природа с давних времен служила людям источником наслаждения ее красотами, вдохновляла на творчество. Произведения, созданные под влиянием ощущений природы, глубоко понятны миллионам людей и способствуют развитию у человека любви к истинной красоте, облагораживают его, обогащают его внутренний мир, стимулируют трудовую деятельность.
На всем пути взаимодействия человека с природой она была и остается одним из постоянных и необходимых условий развития общества.
Еще до Великой Октябрьской социалистической революции Владимир Ильич Ленин, интересуясь вопросами охраны окружающей среды, резко выступал против хищнического использования природных богатств.
В первые же годы Советской власти нашим правительством под руководством Владимира Ильича был издан ряд декретов по организации рационального использования, охраны и воспроизводства важнейших природных ресурсов нашей страны. Ленин не только занимался разработкой природоохранительных законов, но и проводил повседневную работу по охране природы, лично участвовал в осуществлении ряда мероприятий, чтобы лучше претворить эти законы в жизнь.
Чем сильнее становится влияние человека на природу, тем больше уделяет наше государство внимания ее защите. В принятых на XXVI съезде КПСС «Основных направлениях экономического и социального развития СССР на 1981–1985 годы и на период до 1990 года» подчеркивается необходимость: «Продолжить формирование научно обоснованной сети заповедных территорий и национальных парков и проводить на их базе изучение природных систем и объектов с целью выработки рекомендаций по рациональному использованию природных ресурсов. Осуществлять меры по сбалансированному увеличению численности диких животных и по воспроизводству в естественных водоемах и водохранилищах ценных видов рыбы»[3].
Природа Командорских островов — суровый, мужественный и в то же время хрупкий мир. Котиковые лежбища, нерестилища красной рыбы, каланьи залежки, антуры, сивучи, бухта Буян — хранилище самоцветов — не перечесть всех сокровищ. Что и говорить, уникальна природа Командор. В то же время она более уязвима, чем природа в теплых краях, и нанесенные ей раны — будь то снятие тундрового покрова или браконьерство — она залечивает очень долго. Процессы очищения морских и океанских вод здесь также протекают значительно медленнее, чем в других местах. Поэтому подход к природоохранительным мероприятиям должен быть на Командорах особенно серьезным.
Не раз мы обсуждали эти вопросы с Федором Гавриловичем Киселевым.
— Возьмем, скажем, район бухты Старая Гавань, — рассказывал он. — Это едва ли не самое живописное место на побережье. А какие там пастбищные участки) Казалось бы, чего проще — бери да используй под пастбища. Но... — Киселев развел руками, — реализовать эту возможность нельзя без риска опустошить прекраснейший уголок побережья. Мы уже имеем печальный опыт неосторожного, необдуманного вмешательства в природу. Примером тому — береговые дюны от реки Гаваньской до бухты Китовой. Не так давно эта часть побережья ничем не уступала Старой Гавани. А теперь бывшие травянистые, холмы превратились в песчаные дюны. Эрозия почвы произошла из-за стада коров, а точнее, нашей небрежности. Не учли мы особенности строения берега, и в результате верхний скрепляющий и плодородный слой сорван копытами животных. Остальное довершил ветер. Вот старики вспоминают, что раньше в Гаванку свободно заходили сейнеры. А сейчас что? Даже в устье воды по колено. И куда ни глянешь — песок, песок...
Наконец-то человечество серьезно задумывается о своем месте в природе, о том, как защитить ее от себя самого. Животный мир, пожалуй, одно из самых хрупких, самых уязвимых звеньев природы. Варварская деятельность человека привела к тому, что за последние 2 тысячи лет с лица Земли исчезли 106 видов и подвидов зверей. За это же время не стало около 140 форм пернатых. В первой половине XX века уничтожено еще 40 видов птиц и млекопитающих.
Командорские острова — наглядный пример того, как человек, вторгаясь в природу, истреблял тех или иных представителей животного мира. Стеллерова корова, крупное млекопитающее, достигавшее 8 метров в длину и весившее 3,5 тонны, во времена Второй Камчатской экспедиции в изобилии водилась на мелководьях у Командорских островов. Вкусное мясо и доверчивость животного погубили его. Спустя всего 27 лет после открытия острова Беринга, в 1768 году, заезжими промысловиками и купцами была убита последняя морская корова. Больше на земном шаре этого вида не существует. А кто знает, доживи морская корова до наших дней, может, стала бы она первым из обитателей океана домашним животным.
Такая же печальная участь постигла и Стеллерова баклана, который водился только на острове Беринга.
На Командорах и сейчас встречаются птицы, находящиеся под угрозой исчезновения. К ним относится малый гоголь. Птица настолько редка, что образ ее жизни почти неизвестен специалистам.
Гнездится малый гоголь на севере Американского континента. На Командорах он залетный гость. От своего родственника, обыкновенного гоголя, отличается меньшим размером и ярким белым пятном на голове.
Охрана природы Командорских островов, контроль над работой промысловиков, помощь наблюдениям ученых — вот чем занимаются инспекторы Командорской рыбинспекции. В их обязанности входит проверка лежбищ котиков, поселения каланов, птичьих базаров, мест обитания тюленей, подсчет животных на залежках, учет павших и выяснение причин гибели того или иного зверя. Но, конечно, одни инспекторы, без помощи односельчан не справились бы с такой огромной работой. Все жители Никольского, от мала до велика, в той или иной мере помогают им. В этом конкретное, а не на словах проявление любви к природе-родных Командор.
Из года в год возрастает влияние человека на окружающую среду. Его вмешательство в естественный ход природных процессов вырастает до планетарных масштабов. Даже необозримые, могучие океаны и те оказались под угрозой загрязнения. Зачастую они служат местами бесконтрольного сброса различных отходов.
Известный путешественник Тур Хейердал во время своего плавания по Атлантическому океану с тревогой отмечал, что даже его центральная часть, где редко встретишь суда, чрезвычайно засорена всевозможными отходами.
Океанские танкеры ежегодно перевозят сотни миллионов тонн нефтепродуктов. Жидким горючим пользуются тысячи судов. Иногда у них недостаточно хорошо отрегулированы двигатели, протекают трубопроводы и часть горючего оказывается за бортом. В открытом океане, несмотря на международные соглашения, нередко промывают свои опорожненные емкости танкеры. И в результате по воде на много километров расплываются маслянистые пятна нефти — зона смерти для всего живого в океане. Гибнут водные растения, беспозвоночные, рыбы, морские птицы.
Ученые подсчитали: для того, чтобы уничтожить все живое в Балтийском море, достаточно вылить в него 200 тысяч тонн нефти.
Сейчас многие, а в особенности командорцы, озабочены возможными катастрофическими последствиями для флоры и фауны Берингова моря вспыхнувшей на Аляске «нефтяной лихорадки». Нефть, попавшая в море в результате бурения скважин, может постепенно уничтожить мелкие организмы, затем моллюсков, морских ежей, рыбу, а следом за ними млекопитающих — китов, котиков, каланов.
В последнее время мы много говорим о защите природы, об охране окружающей среды. Но куда легче клясться в любви к природе, чем выполнять элементарный долг перед ней. Пожалуй, редко сейчас встретишь человека, назвавшего бы себя врагом природы. И все же до сих пор в океан выбрасывают с кораблей отходы, гибнут в обрывках сетей дельфины и котики и звучат ружейные выстрелы в дни, когда охота запрещена.
Мне снова вспоминаются слова Киселева:
— Как часто мы хвастливо заявляем: вот какую суровую природу покорили! А ведь ее не покорять, а любить и сотрудничать с нею надо. Редко мы еще задумываемся, насколько ответственно вести на Командорских островах хозяйство. А задуматься надо. Не будет выеденных и вытоптанных пастбищ, если мы будем их культивировать. Не будет пустынных унылых берегов, если удастся перевести беринговское стадо крупного рогатого скота на полугодичное стойловое содержание. Реки и озера острова всегда будут полны рыбы, если мы по-хозяйски отнесемся к отлову...
Разнообразие путей и масштабы воздействия человека на флору и фауну нашей планеты возрастают. Несомненно, что в ближайшем будущем это приведет к более существенным в животном и растительном мире изменениям, неизвестным нам до сих пор. Вот почему постоянно звучат призывы тщательно изучать вопросы воздействия человека на природу, чтобы можно было своевременно предотвратить отрицательные и развивать положительные изменения в фауне и флоре.
Человек должен серьезно заботиться о состоянии и развитии природы, чтобы она не тормозила, а ускоряла развитие общества на пути к высшим формам общественных отношений и, следовательно, на пути к более полному удовлетворению всех потребностей человечества. Сегодня каждый из нас в ответе за то, какую мы передадим природу в наследство потомкам: вымершие пустыни или цветущий, прекрасный и удивительный мир.
Много пришлось мне странствовать по свету. Любовался я гордой красотой развалин Пальмиры, выразительными закатами над Средиземным морем, яростными красками скалистых гор в Колорадо и ласковой тишью озера Балатон, отдыхал в прохладе оазисов в пустынях Сирии и выходил на стремительной яхте в Атлантический океан. Я счастлив, что видел раскопки великого Вавилона, ходил по таежным тропам Забайкалья, купался в Мазурских озерах, карабкался на вершины Кавказских гор, восхищался совершенствами Баальбекской террасы на севере Ливана, но ничто теперь не сможет заслонить серебристые водопады острова Беринга, игру каланов на мелководье, щедрый ковер летней тундры, студеные колориты Тихого океана, сизые хребты сопок, неброскую, таинственную, немного застенчивую и суровую красоту Командорских островов...
Ударили в малиновые струны заката командорские стынь-вечерницы. Вызревала июльскими ночами зябкая тишина. Лишь плескался прибой, да о чем-то вздыхала спросонья трава. В эти ночи молодое простоволосое лето сошло с дальних сопок и бродило босиком по берегу океана. Робкой дикаркой лето подолгу смотрело в сторону проходящих вдали кораблей. А мне слышался в эти часы голос Иваныча; «Как схватились два песца на высокой сопке: один — белый, другой — огненный. Одолеет белый огненного, и начинает коченеть тундра в седых туманах, и обмерзлая стужа неслышно расправляет крылья, и тогда заводит свою песню поземка. А возьмет верх огненный — заговорят разом реки, поднимется в тундре трава, заревут олени, выплывут из океана котики. И пойдет по острову лето, раздавая всему живому тепло своей души. И добреют от того тепла люди и звери...»
Но уже не увидеть мне всех даров командорского лета. Пора возвращаться на Камчатку...
Удастся ли мне еще побывать на Командорах? Не знаю. Но убежден, что невозвратимо лишь то, чему мы сами позволяем затеряться в глубинах своей памяти.