– Как скажете, монсиньор, – согласился он, поднимаясь на ноги легким, тщательно рассчитанным движением. – Действительно, вам виднее, кто из нас двоих в чем виноват. Вы устали, не смею навязывать вам свое общество.

Что бы там ни говорил мастер Ларци, а лицо его ученик держать не разучился. Любезная улыбка, бесстрастный взгляд… И обязательно те приемы, которые показывал им обоим грандсиньор Дункан! Щиты, ограждающие разум и чувства… Вспомнить бы про них пораньше! Но пусть хотя бы теперь Аластор не поймет, не почувствует через клятый аркан, как выворачивает наизнанку его друга…

«Бывшего, видимо», – так же холодно поправил себя Лучано.

– Лу, не дури, – устало сказал Аластор, на которого так и не получалось посмотреть.

Точнее, Лучано смертельно боялся встретиться с ним взглядом, потому что тогда никакие щиты не помогли бы. Еще не хватало истерику устроить!

– Приказываешь остаться? – поинтересовался он, с отвращением поняв, что истерика все-таки начинается, только медленная, тягучая и тихая, но затягивающая, как болотная трясина.

– Да делай ты, что хочешь! – рявкнул Аластор.

И первым вскочил из кресла, явно собираясь выйти.

– С-с-стой… – прошипел Лучано. – Да стой же ты!

Одним шагом – быстрым и длинным шагом Шипа! – оказавшись рядом, он пробежал пальцами по легкому летнему камзолу Аластора, застегивая пуговицы. Поправил ему воротник рубашки, едва заметным касанием убрал за ухо предательски выбившуюся прядь, бросил взгляд пониже пояса… Нет, здесь все в порядке – хоть один из них вовремя вспомнил, что внезапная страсть оставляет следы, и позаботился об их отсутствии. И это, конечно, был не Альс – куда ему.

– Я выйду первым, – сказал сухо и тускло. – А ты погоди немного. Надо, чтобы румянец прошел и глаза блестеть перестали. Вспомни пока о чем-нибудь… вроде государственного бюджета.

«А то ведь гвардейцы у нас не слепые, – добавил про себя, но говорить, разумеется, не стал. – Да и кроме них кто-нибудь глазастый может попасться навстречу».

– Лу, нам надо поговорить… – процедил Аластор и… положил ему руку на плечо!

Лучано едва не взвыл, а уж чего ему стоило не отпрыгнуть! Да что же это такое! Тут изо всех сил стараешься выглядеть невозмутимым, а этот… этот! Лучше бы в челюсть приложил!

– Разумеется, монсиньор, – согласился он вслух с обманчивой кротостью, от которой знакомые Шипы обычно бледнели и старались исчезнуть подальше, пока у мастера Фортунато не исправится настроение. – Но лучше на холодную голову, м? А я свою пока что не могу назвать таковой. Позвольте нам обоим успокоиться, подумать, решить… А когда посчитаете, что пришло время для разговора, позовите – и я вернусь. Это был тяжелый день, монсиньор, позвольте ему завершиться.

Несколько ударов сердца Аластор смотрел на него, и Лучано все-таки не смог отвести взгляд. Почувствует что-то? Ну и пусть чувствует! Не он один здесь растерян и не знает, что говорить и делать! Не у него одного мир вокруг рушится и что-то внутри рвется в клочья!

– Хорошо, – медленно отозвался Аластор. – Я позову. Не уходи далеко.

«Не уходи», – услышал Лучано то, что ему очень хотелось услышать.

И, конечно, ушел. Сначала – за дверь арлезийской гостиной, потом – подальше от королевского крыла. Нашел свободную беседку в саду, сел на скамью, опираясь локтями о колени, и уставился на мраморную девушку, стоящую посреди фонтана. Улыбка у нее была точь-в-точь как у матушки Альса, только лицо лет на двадцать моложе. Интересно, сам Аластор это замечал? И любил ли смотреть на эту статую прежний король?

«Не хочу думать, что все может закончиться вот так, – сказал он себе. – Не хочу и не буду. Просто посижу здесь… а потом вернусь и дождусь хотя бы разговора. Он сказал, что позовет. Значит, надо вовремя услышать. Ждать и слушать – это то, что я хорошо умею, м?»

* * *

Вместе с блаженным опустошением на Айлин вдруг навалилась усталость – тяжелая, но странно уютная, как меховое одеяло… нет, три меховых одеяла!

«Нужно встать, – подумала она и сонно удивилась – мысли тоже показались ей тяжелыми, неповоротливыми и медленными-медленными. – Одеться и уйти к себе… привести себя в порядок… Вот прямо сейчас, только на минуточку закрою глаза от надоедливого солнца…»

Она закрыла глаза, пообещав себе, что откроет их ровно через минуту, почувствовала, как ее осторожно укрывают чем-то тонким, приятно прохладным и обнимают, а потом окончательно уплыла в сон.

– …Ревенгар! – услышала она возмущенный и одновременно крайне довольный голос Иоланды и вскинулась, не понимая, что происходит и откуда взялась Иоланда?

Да еще такая возмущенная и странно выглядящая!

Подруга была все в том же пышном придворном платье, в котором однажды уже ей снилась. Однако сегодня платье почему-то украшала на животе большая круглая пряжка с огромным рубином. За спиной Иоланды снова виднелись прозрачные крылышки, а в руках она держала золоченую палку, увенчанную леденцовой звездой. Этой палкой Иоланда многозначительно похлопывала по ладони, отчего звезда бросала на стены зловещие отблески.

– Иоланда! – растерянно вскрикнула Айлин. – Это все-таки ты?!

– Нет! – сварливо буркнула подруга. – Я по-прежнему не мастерица грез, представь себе! Нет, ну надо же, я вся извелась! Думала, с тобой что-то случилось и тебе плохо! А тебе, судя по всему, очень даже хорошо, да?!

Она огляделась, и Айлин тоже обвела комнату растерянным взглядом, гадая, что же видит Иоланда? Для нее самой спальня Кармеля выглядела в точности как наяву – просторная и светлая, с огромной кроватью, украшенной тонкой резьбой в виде виноградных гроздьев, с такими же резными столиками по обе стороны кровати – на одном толстая книга и какие-то шкатулки, второй совершенно пуст – с мягким ковром в золотисто-бежевых тонах и окном, распахнутым в сад…

И безо всякого следа Кармеля.

Интересно, кстати, почему? Может быть, он просто уже проснулся? Тогда понятно, отчего его нет во сне, тем более чужом… На мгновение Айлин пожалела, что занятия по основам иллюзий тоже частенько прогуливала, и решила подтянуть эту дисциплину вместе с алхимией. Ох, кажется, ей очень многое предстоит подтягивать…

– То есть ты хотела бы изводиться не зря? – улыбнулась она, вспомнив их бесконечные подначки в Академии.

– Вы посмотрите, она еще огрызается! – то ли радостно, то ли негодующе всплеснула руками Иоланда. – Ладно уж, по крайней мере, ты жива и всем довольна. Учти, я верю, что ты не можешь дать о себе знать по важным причинам, – добавила она ворчливо. – Ладно уж, потерплю. Но только попробуй потеряться окончательно, Ревенгар, из Запределья достану!

– Не пропаду, – пообещала Айлин, почувствовав такое облегчение, словно поговорила с подругой наяву, а не во сне. – Иоланда, прости меня, пожалуйста! Я не хотела, чтобы ты волновалась, честное слово!

– Можешь не извиняться, – махнула рукой иллюзорница. – Пустяки, дело житейское! Кстати, – оживилась она вдруг. – Эддерли пришел в себя. Но ему пока не рассказали, что ты пропала, сама понимаешь…

– И не нужно! – вырвалось у Айлин. – Иоланда, как ты думаешь, он… хоть когда-нибудь захочет меня видеть?

– Дура! – фыркнула подруга. – Конечно, захочет! Только не прямо сейчас, после лечебного сна какое-то время не до гостей. Лорд и леди Эддерли тоже хотят. Они так расстроились, что ты пропала! А уж когда узнали, что кто-то воспользовался их печатью… Лорд Эддерли сказал, что, когда этого мерзавца найдут, вызовет его на дуэль! А леди Эддерли – что никаких дуэлей, она, как целительница, категорически не рекомендует это вообще, а уж тому, кто в положении…

– Кто в положении? – совсем запуталась Айлин, едва дыша от огромного облегчения.

Саймон все-таки пришел в себя! Пусть это и сон, но верить Иоланде можно даже во сне, уж она-то точно знает, о чем говорит!

– Да тот, кто тебя выманил поддельным письмом! Леди Эддерли сказала, что как только узнает, кто этот мерзавец, он тут же окажется в положении. А потом родит ежа! Так и сказала, представляешь, Ревенгар?

– А если это будет мужчина? – хихикнула Айлин, подумав, что целители, конечно, не умеют накладывать проклятия – и слава всем Благим за это!

Если бы они, с их-то чувством юмора, еще и проклинали…

Иоланда радостно кивнула.

– Я тоже об этом подумала. А леди Эддерли сказала, что ее это, несомненно, расстроит, но не остановит. Ладно, Ревенгар, мне пора. А ты… ты уж посиди, пожалуйста, смирно там, куда тебя украли, хорошо?

И зачем-то ткнула пальцем рубин броши. Через мгновение прозрачные крылышки за спиной подруги мелко задрожали, потом загудели, как у настоящей, только очень большой стрекозы, потом начали вращаться, чего у стрекоз и вовсе не бывает, а затем Иоланда, подобрав подол и перехватив поудобнее свою палку, вылетела в окно.

«Какой хороший сон, – вздохнула Айлин, окончательно проваливаясь в теплое уютное забытье. – Или не совсем сон… С иллюзорниками никогда не поймешь, где явь, а где греза, что бы они там ни говорили…»

…Проснулась она от прохлады и не сразу поняла, где находится, но через мгновение вспомнила все, что произошло… Когда же? Сегодня или уже вчера? Приоткрыв глаза, она поняла, что все-таки сегодня – за окном темнело, но это была густая и мягкая лиловая темнота сумерек, а не сереющая рассветная дымка.

Значит, она проспала полдня в постели мужчины! И не просто мужчины, а того самого, с которым изменила мужу и… Айлин прислушалась к себе и удовлетворенно поняла, что по-прежнему ни капельки этого не стыдится. И даже не намерена раскаиваться!

«Я всегда чувствовала, что моим мужем должен быть совсем другой человек, и именно ему я изменяла с лордом Грегором. Вот с ним мне было и стыдно, и неловко…»

Только… что теперь думает о ней Кармель?

«Ничего нового, – мысленно огрызнулась Айлин, злясь сама на себя за глупые мысли. – Я люблю его, а он любит меня, мы должны были пожениться, и все, что произошло сегодня, должно было произойти уже давно! Правда, говорят, что мужчины презирают женщин, которые отдаются так легко, даже если сами клялись этим женщинам в любви. Но ведь это такая подлость и лицемерие! Кармель ни за что, никогда не может оказаться одним из подобных мерзавцев! А если какой-то мужчина действительно такой негодяй, то его мнение – последнее, что должно заботить женщину!»

Она перекатилась на постели, потянулась, чувствуя себя великолепно! В теле ощущалась приятная томность и такая легкость, как будто она целый вечер танцевала на балу, пила игристое вино, а затем прекрасно выспалась, полностью восстановив силы. Так сладко и крепко она спала в палатке, когда тепло и ровное дыхание друзей убаюкивали лучше успокоительных отваров и снотворных пилюль! Наверное, это потому что Кармель спал возле нее – вторая подушка была смята и хранила не только отпечаток головы, но и запах. Айлин уткнулась в нее носом и блаженно улыбнулась – так вот чего лишают себя супруги, у которых раздельные спальни!

Нет, конечно, иногда это очень удобно! Особенно во время нездоровья, беременности или просто, когда хочется побыть одной. Но все-таки большую часть времени она предпочла бы засыпать рядом с Кармелем, потом просыпаться в одной постели с ним… «А еще обязательно заниматься… этим самым, чем мы занимались совсем недавно, – призналась она себе. – Не могу сказать, что мне было мало, но… я бы повторила! А потом еще и еще… В конце концов, кто мне рассказывал про важность обучения?! Вот и пусть учит!»

Она представила программу по такой восхитительной и очень нужной дисциплине! Лекции, семинары, коллоквиумы и практические работы… О да, как можно больше практических работ! Лично она готова не выходить из спальни! То есть лаборатории! Ну если только затем, чтобы поесть и искупаться… Но к экзаменам, пожалуй, будет готовиться так старательно, как никогда в жизни!

Обнимая подушку, Айлин рассмеялась – смех сам собой возникал где-то внутри и заполнял ее, как пузырьки игристого вина, которое она не пила, но чувствовала себя так, словно искупалась в нем.

И тут в дверь спальни постучали.

– Войдите! – отозвалась Айлин, повернувшись и безуспешно попытавшись принять приличную позу.

Подушку она отпустила и даже укрылась одеялом, скрывая наготу, но растрепавшиеся волосы лезли в глаза, так что вряд ли этот вид можно было назвать приличным. Однако вошедший Кармель посмотрел на нее с восхищением, от которого в лицо Айлин снова бросилась краска. Вот как у него это получается? Она же сейчас на ведьму похожа!

– Рад, что вы проснулись, моя донна, – сказал Кармель и улыбнулся. – Ужин скоро подадут. Вы не против, если его накроют на террасе? Алонсо замочил мясо в каком-то особенном маринаде и жаждет удивить нас своим искусством.

– Я не против! – заверила Айлин, и ее желудок совершенно неприлично подтвердил это громким урчанием. – Только…

– К спальне примыкает купальня, – подсказал Кармель и указал на узкую дверь в боковой стене. – Конечно, не такая большая и удобная, как внизу, но там есть все необходимое. Может быть, позвать Амину?

– Спасибо! – с искренней благодарностью выдохнула Айлин. – Не нужно. Я прекрасно справлюсь сама.

Купальня, выложенная пестрыми изразцами, оказалась действительно небольшой, но в ней нашлось место и для настоящей ванны, и для полок с принадлежностями. Среди щеток и мочалок стояла пара глиняных кувшинчиков с душистым мылом. Айлин немедленно сунула в них нос и убедилась, что один пахнет сандалом и хвоей, причем мыла в нем чуть меньше половины, а вот второй оказался полон и пах вереском!

От этого молчаливого и ненавязчивого подтверждения, что ее здесь ждали, на душе снова потеплело. Айлин решительно зачерпнула скользкую розоватую массу и забралась в ванну, второй рукой крутя медный кран…

М-м-м, водичка теплая! Не горячая, но летом это даже лучше! Связав узлом волосы, чтобы не намочить, Айлин растерла мыло по телу и глубоко вдохнула нежный аромат. А ведь он наверняка останется на коже! Так вот о чем говорила Иоланда, когда учила ее, что выбор духов очень важен?! Айлин всегда казалось, что духи должны нравиться ей самой, ну и тем, кто почувствует их, находясь в той же комнате. Но ей в голову не приходило, что настоящий аромат духов предназначен тому, кто ощутит его совсем близко – прямо на коже!