При появлении Аластора все трое встали из кресел, и мужчины поклонились, а леди Немайн присела в низком реверансе.

– Миледи, милорды, прошу сесть, – торопливо велел Аластор. – Милорд Ангус, ну зачем вы покинули постель?! Я бы сам приехал!

– Ваше величество, бывают дела, по которым подданным надлежит являться к королю, а не наоборот, – сказал лорд Ангус, но в кресло опустился.

А леди Немайн и Дункан перед тем, как сесть, сделали нечто очень странное. Они одновременно сняли мажеские кольца и, шагнув вперед, положили их на столик для шамьета. И лишь потом вернулись на свои места.

Аластор, не понимая смысла этого действия, нахмурился, но прошел к любимому креслу. Сел, скорее почувствовав, чем услышав, как Лучано скользнул ему за плечо.

– Я внимательно слушаю, – сказал негромко. – Думаю, если это дело привело во дворец настолько важных для меня и королевства людей, незначительным оно быть не может.

– Боюсь, это действительно так, – отозвался лорд Ангус. – Ваше величество, мы прибыли, чтобы признаться в коронном преступлении.

Он склонил голову, и одновременно с ним то же самое сделали Дункан и леди Немайн.

Аластор моргнул, пытаясь понять, не послышалось ли ему, и уставился на трех человек, одетых похоже, словно члены одной семьи. Белые камзолы мужчин, платье жемчужного оттенка на леди Немайн… Спокойные бесстрастные лица, серьезные взгляды без тени страха или неискренности… Да о чем вообще речь?!

– Коронное преступление? – повторил он растерянно. – Против меня? Милорд Ангус, позвольте не поверить…

– О, нет! – выдохнул тот и даже немного подался вперед. – Ни в коем случае! Против прежнего короля!

– И принцев, – тихо уронила леди Немайн.

– И принцев, – склонил голову ее муж. – Мы виновны в смерти королевской семьи, ваше величество. – И педантично добавил: – Ее мужской части.

– А также в открытии Разлома и всех несчастьях, которые за этим последовали, – ровно закончил Дункан, и Аластор понял, что ничего не понимает, потому что сказанного просто не может быть.

В гостиной стало совершенно тихо, только за окном щебетали птицы и слышалось журчание близкого фонтана.

– Объяснитесь, милорд Ангус, – выдавил Аластор, у которого губы вдруг застыли от леденящего ужаса. – Я… слушаю…

– Это будет долгая история, ваше величество, – вздохнув, признался бывший канцлер. – Прошу вас учесть, что никто из нас не надеется избежать ответственности, но чтобы в полной мере понять, что тогда произошло, нужно знать о положении Дорвенанта накануне Разлома больше, чем вы знаете сейчас. Вам уже известно о последнем проекте короля Малкольма, но позвольте напомнить, что согласно ему Пьячченца должны были полностью сменить Риккарди в статусе наших финансовых покровителей и банкиров. Залогом этого становились брачные союзы обоих принцев, отправка в Капалермо принцесс и обещание отдать Пьячченца изрядную часть территорий Дорвенанта. Прошу заметить – не вассальных территорий, которыми король распоряжаться не вправе, а собственных королевских. После этого королевская семья Дорвеннов стала бы на один уровень со многими семьями Трех Дюжин и полностью утратила влияние на политической доске для игр.

– Преступный проект, – мрачно кивнул Аластор. – Я до сих пор не понимаю, как вы позволили королю хотя бы думать в этом направлении!

– А как я мог этого избежать? – грустно спросил Аранвен. – Ваше величество, канцлер обладает значительной властью, но он не может, к примеру, не допустить к королю иностранных послов. Или наложить вето на решение короля о брачном союзе наследных принцев. Я даже не смог провести реформы, предложенные Дунканом, потому что королю было неугодно поддержать меня. Видят Благие, я умолял его об этом! Просил прислушаться к нуждам страны, здраво оценить ситуацию. В том году дефицит государственного бюджета составлял тридцать процентов! Я уверен, ваше величество осознает значение этой цифры.

– Сколько? – охнул Аластор. – Треть?! И где вы намеревались их взять?!

– Где обычно, – растянул губы Аранвен в слабом подобии своей прежней тонкой улыбки. – В очередной раз урезать финансирование армии, сократить расходы на ремонт королевских трактов и оборонительных сооружений на границе. Несколько лет до этого нам удавалось избежать повышения налогов, однако очередь дошла и до этой крайней меры. Король требовал сохранить привилегии Трех Дюжин, поскольку род Дорвеннов, видите ли, обязан защищать интересы своих главных вассалов. Поэтому бремя новых налогов должно было лечь на малое дворянство вроде вашего приемного отца, и я никак не мог убедить короля в порочности этого хода событий. Он твердил о верности древним клятвам, не желая вникать в основы управления страной! И не думая, что такие семьи, как Бастельеро или Сазерленды, перенесут денежное кровопускание довольно легко, а вот земледельцы с небольшими наделами оказались бы на грани разорения… Ваше величество, последний Совет, состоявшийся при его величестве Малкольме, привел меня в полное отчаяние! Я просил короля применить право вето! Я умолял его хотя бы явиться на Совет трезвым, чтобы понимать…

Аранвен прервался, задохнувшись, и положил узкую бледную ладонь на левую сторону груди, словно придерживая сердце. Помассировал немного прямо через камзол и виновато улыбнулся:

– Прошу прощения, ваше величество, увлекся. Целители запретили мне переживания, но… я не думаю, что это имеет значение после того, что я сегодня расскажу. Признаться, последний год меня изрядно избаловал, до этого я несколько лет жил на «Слезах Феникса», и они закончились как раз перед Разломом… Неважно. Прошу понять, я не оправдываюсь, но признаюсь, что был в совершенном отчаянии. А хуже всего, что оба наследных принца шли по пути своего отца и были решительно неспособны взойти на трон. Я знал их с рождения, я наблюдал, как они росли, и как у них проявлялись худшие качества, несмотря на все усилия наставников.

– Худшие? – уточнил Аластор, вспомнив двух мальчиков, встреченных в дворцовом саду.

Конечно, сбегать из комнаты и прятаться от прислуги – странное поведение в двенадцать лет, он бы себе таких капризов не позволил, но они с Айлин вообще гуляли по городу и обыскивали кладбище – с огромным риском, кстати! Так что не ему упрекать принца Кристиана, а принц Криспин и вовсе показался рассудительным и учтивым юношей…

– Его высочество Криспин чрезмерно увлекался галантными похождениями, – негромко сказал Аранвен. – Он считал, что принцам не отказывают, и дошло до того, что некоторые фрейлины прибегали к защите королевы, умоляя спасти их от позора. Следует отдать должное, ее величество искренне пыталась повлиять на сына, но добилась лишь охлаждения отношений с ним. Принц Криспин не желал понять, почему его лишают исконных мужских и королевских привилегий. Мы с трудом убедили его ограничиться доступными девицами из прислуги, а дворянкам оказывать внимание лишь тем, кто не против был это внимание получить… – Аранвен опять вздохнул, а леди Немайн очень выразительно поджала губы – с явной брезгливостью, словно речь шла не о наследнике трона, а о чем-то совершенно непристойном.

– А король этого не замечал? – хмуро поинтересовался Аластор. – Или ему было все равно?

– Его величество не видел в поведении сына ничего предосудительного, – процедила леди Немайн. – А никто другой не обладал на принца должным влиянием. Прошу, не думайте, что мы не пытались. Для обоих принцев тщательно подбирали товарищей по играм и учебе, старались ввести в их круг должным образом воспитанных молодых дворян. Но это было все равно, что приручать волчат, уже попробовавших крови, пытаясь сделать из них подобие домашних щенков. Даже хуже, потому что про ручных волков я слышала, в отличие от благоразумных послушных Дорвеннов.

– Я тоже Дорвенн, – заметил Аластор из чувства противоречия и тут же задумался: – Или дело в том, что я родился бастардом?

– Нет, ваше величество, разница между бастардами и урожденными Дорвеннами только в том, что первые не наследуют личный дар Дорвеннов, а вторые не могут быть магами, – негромко сказал Дункан. – Все дело в характере и воспитании. Вы росли в семейной любви и разумных ограничениях, зная, что должны вести себя достойно, не роняя чести рода и соблюдая правила. Ваш приемный отец никогда не давал вам понять, что вы стоите над законом и можете позволить себе почти любую прихоть. Да, есть законы, над которыми не властны даже короли, например, «Правда Дорве». Но это довольно древний закон, архаичный по сути, и в нем не сказано, что принц крови не имеет права насиловать служанок или вымещать гнев на пажах и лакеях. Такие мелочи даже сейчас мало кого из дворян беспокоят, а уж во времена Дорве…

– Вымещать гнев… – нахмурился Аластор. – Это вы про кого?

– Про принца Кристиана, ваше величество, – тяжело вздохнул Аранвен. – В отличие от старшего брата, он вполне умеренно интересовался прекрасным полом, зато позволял себе другие… развлечения. Например, выезжать в город без охраны и устраивать ссоры с дворянами, не знающими его в лицо. Его высочество Кристиан к своим восемнадцати годам отлично фехтовал и с удовольствием пользовался этим. Еще ему нравилось ввязываться в кабацкие драки. Я постоянно держал при нем три-четыре смены охраны, и мои люди сбивались с ног, пытаясь предотвратить опасные забавы. Когда же нам удавалось удержать его во дворце, принц калечил прислугу, избивая горничных хлыстом, а лакеев и пажей – просто кулаками.

– Что за мерзость?! – выдохнул Аластор. – Он что, был болен?! Вы его разумникам показывали?!

И осекся, глянув на Дункана, который молча кивнул, а затем уронил, едва разжимая губы:

– Никакого безумия, ваше величество. Всего лишь полное нежелание сдерживать себя. У обоих.

– И при этом, – снова заговорил Аранвен, – клянусь, мы готовы были сохранить прямую линию. В конце концов, среди Дорвеннов за всю их историю попадались разные короли… Мы готовы были справляться и с галантными похождениями старшего принца, и со вспышками ярости младшего. Но ни Малкольм, ни его сыновья категорически не желали заниматься королевскими обязанностями. Они знали, что рождены править Дорвенантом, но не желали им управлять!

– Если все так, как вы говорите… – медленно начал Аластор. – Если король пил, принцы вели себя безобразно до невозможности… Криспин же был моим ровесником, верно? Кристиану было восемнадцать… В таком возрасте пора соображать, что ты делаешь… Даже не знаю, что из рассказанного вами отвратительнее. У меня тоже бывают… ну, вспышки…

Он вспомнил искаженное и залитое кровью лицо молодого Ревенгара, полетевшую в кресло старого Логрейна секиру, ограбление менялы… И пряно-сладкое безумие Ночи Боярышника, когда пали другие преграды, сметенные не гневом, а страстью.

– Бывают, – кивнул Дункан. – Однако вы с ними боретесь, не так ли? Используете приемы, которым я вас научил, сбрасываете напряжение на тренировках и в беседах с близким кругом. И, во всяком случае, вы понимаете, что такое поведение недопустимо. А главное – знаете, что быть королем – это не только права и возможности, но и ответственность. Ваше величество, поверьте лорду и леди Аранвенам, знавшим королевскую семью как никто другой, поверьте мне как разумнику – будь у нас возможность исправить ситуацию иначе, мы бы ею воспользовались. Но прямая ветвь Дорвеннов губила страну так же явно и безнадежно, как война, стихийное бедствие или эпидемия. Лорд Ангус упомянул про последний Совет короля Малкольма, но ведь это длилось большую часть его правления. И продолжилось бы при любом из принцев!

– Я… понял, – с трудом проговорил Аластор. – Договор с Пьячченца, не принятые реформы, дыра в бюджете величиной с Разлом и троица Дорвеннов, с которыми не было никакого сладу. Допустим. Но что дальше?

– Дальше… – вздохнул лорд Аранвен. – Дальше я должен сообщить вам, что еще одной бедой Дорвенанта стали барготопоклонники, и случилось это задолго до Разлома, в тот год, когда вы были представлены ко двору. В первый день зимы в Академии… точнее, на кладбище Академии был принесен в жертву адепт-некромант, юноша с особого курса лорда Бастельеро. Денвер, глава службы безопасности Ордена, настаивал на сохранении этого чудовищного преступления в строжайшей тайне, и магистры с ним согласились – вы наверняка понимаете причины их решения…

Аластор медленно кивнул, представив, как профаны узнают о появлении барготопоклонников и начинают охоту на разумников. На кого же еще? И если полные орденские маги, получившие перстень, еще могут постоять за себя, то адепты оказались бы совершенно беззащитны! Да и взрослые ничего не смогут поделать со стрелой, выпущенной из окна или с крыши, а то и просто с метко брошенным камнем. В самом деле, магистров еще как можно было понять!

– Жертвоприношение сохранили в тайне, – продолжил лорд Аранвен. – Хотя Дункан, разумеется, рассказал мне о нем. Но репутация Денвера была безупречна, и я согласился предоставить поиски барготопоклонников Ордену. Вскоре патрулем под командованием лорда Саграсса и лично лордом Бастельеро был схвачен сумасшедший некромант, принесший жертву Барготу ради второй молодости. К сожалению, во время ареста он погиб, но после его смерти жертвоприношения прекратились, и мы успокоились на целых пять лет, до самой Вишневой ночи прошлого года.

– Ночи перед Разломом? – уточнил Аластор, и бывший канцлер кивнул.

– В ту ночь я невольно прочитал мысли Денвера, которого случайно встретил в Академии, и узнал, что он собирается совершить двойное жертвоприношение и открыть дверь в Запределье, – негромко добавил Дункан.

– Подождите! – растерялся Аластор – Как вам это удалось? Ни за что не поверю, что глава службы безопасности не защитился бы от чтения мыслей!

– О, его защита была почти безукоризненной, – горько усмехнулся Дункан. – В противном случае я узнал бы о его участии еще после первого убийства, прямо над телом адепта Донелли. Денвер носил самые сильные артефакты, не говоря уже о щитах на разуме, поставленных мэтром Солиньи, его первым заместителем. И это никого не удивляло – на его-то должности! Вот только сила разумников, как и любых магов, возрастает в минуты душевного волнения, и чем сильнее маг взволнован, тем больше его возможности. Это крайне опасное сочетание, вот почему первое, чему учат юных адептов – умение держать себя в руках. Но в ту ночь я был совершенно выведен из равновесия и утратил контроль над собственными щитами, которыми обычно отгораживаюсь от чужих мыслей. Да что там, я был просто в бешенстве! Настолько, что смог услышать мысли Денвера даже сквозь щиты и артефакты! К сожалению, – добавил он, поморщившись, – лишь часть этих мыслей… Щиты отреагировали на попытку прочесть то, что лежало глубже, и мне пришлось отступить, узнав только имена предполагаемых жертв. Он собирался принести в жертву одного из Дорвеннов – его устроил бы любой законный представитель рода – и Бастельеро. Грегора Бастельеро, Избранного Претемной Госпожи.