– Всякое может быть, – задумчиво согласился Лу. – А ты уверен, что не хочешь… последствий? Быть сыном или дочерью такого отца, как ты, это совсем не то же самое, что сыном или дочерью короля Малкольма, м?

– Не хочу, – твердо сказал Аластор. – Внебрачных детей у меня не будет. Если я не смогу жениться на этой женщине, кем бы она ни была, уж точно не стану портить жизнь ей и ребенку.

– Какой же ты…

– Идиотто? – усмехнулся Аластор. – Да, знаю. И что многие сами захотели бы родить королевского бастарда, и что род надо сохранить любой ценой. Все знаю. Но это буду решать сам и хочу полной надежности. В конце концов, мне до свадьбы меньше года, зачем мне бастарды?

– Сделаю, Альс, – кивнул Лучано. – Рецепт несложный, получишь завтра вечером. Одной порции хватит на месяц, и за это зелье я ручаюсь. И за то, что подействует, как надо, и за то, что действовать перестанет, если прекратишь принимать. Повезет же какой-то даме, м-м-м? – улыбнулся он, совершенно по-кошачьи блеснув глазами.

– Ее еще найти надо, – опять усмехнулся Аластор, успокаиваясь. – При своем дворе я точно ни с кем крутить не стану. Айлин пропала, представляешь, какие слухи пойдут? И дама будет ожидать, что я… ну…

– Что сделаешь ее постоянной фавориткой, – согласился Лучано и налил ему еще шамьета. – Пожелает милостей для себя и семьи, начнет интриговать… А если сама не захочет, ее непременно попытаются использовать. Но с кем тогда? Найдешь bella горожанку и будешь ходить к ней под магической личиной? Бордели тебе и вовсе не по статусу…

– Не знаю, – признался Аластор и снова вздохнул, предчувствуя очередную ночь, полную жарких непристойных сновидений.

За последнюю неделю он перевидал в этих снах всех женщин, с которыми был близок, и еще с дюжину тех, на кого просто засматривался. От мельниковой дочки до фраганских цветочков и симпатичных фрейлин, которыми, как назло, был полон двор. Почему-то не снилась только Беатрис… А вчера, когда ему привиделась прекрасная итлийка в вишневом платье и с улыбкой поманила в альков, на ходу развязывая ленты корсажа, Аластор во сне восторженно пошел за ней, но – слава Благим! – вовремя вспомнил, кто в нее переоделся, и проснулся в полном ужасе.

Вот тогда и решил, что с этим нужно что-то делать. Что-то… понадежнее тренировок на секирах и полночной возни с документами. Потому что ни это, ни холодные обливания уже не помогали! В улыбках придворных дам и опущенных глазках прислуги чудится такое, что кровь кипит, а еще хочется немедленно решить, на ком жениться, и побыстрее устраивать свадьбу…

Нет уж, лучше найти любовницу! Женщину, которой от него ничего не будет нужно, кроме удовольствия и подарков. Лучше всего, чтобы она и правда не знала, кто он такой. Ей же спокойнее! И никаких последствий! Страшно подумать о том, чтобы бросить своего ребенка, не дать ему имя, наследство и полную меру родительской любви. Нет-нет, лучше амулет, зелье, что угодно – лишь бы с полной надежностью!..

Лучано, который сочувственно наблюдал, как Аластор пьет шамьет, ободряюще улыбнулся и уронил:

– Кстати, у меня вчера был Дилан, мой компаньон. Сказал, что грандсиньор Саймон очнулся. Навещать его пока не стоит, но как только целители разрешат – я бы съездил. Жаль беднягу.

– Я, пожалуй, поеду с тобой. – Аластор поставил на стол снова опустевшую чашку и потянулся, окончательно сбрасывая напряжение разговора с Драммондом. – Он меня от проклятия на охоте прикрыл, а я еще не поблагодарил. Вообще-то, ордена и за меньшее давали. Да и Аранвенов наградить бы стоило. У Ангуса ни одной награды от Малкольма, представляешь? За столько лет, пока Дорвенант лишь на нем и держался!

– Благодарность – великая доблесть королей, – согласился Лучано. – И такая редкая… Думаю, не только грандсиньоры Аранвены и Эддерли это оценят, но и прочие твои подданные поймут правильно. Куда приятнее быть опорой трона, если трон, в свою очередь, тоже готов тебя поддержать и возвысить!

Негромкий стук в дверь прервал его, и Вильмон, заглянув, сообщил:

– Ваше величество, лорд Ангус Аранвен и магистр Дункан Роверстан просят принять их, как только вашему величеству будет угодно. Они также просили меня освободить достаточно вашего времени для этой аудиенции.

– Ангус?! – удивился Аластор. – Разве ему разрешили вставать? Если лорд Ангус хочет меня видеть, я могу приехать к нему! Да и Дункан, полагаю, не откажется.

– Лорд Аранвен и магистр Роверстан уже ожидают решения вашего величества в малой арлезийской гостиной, – уточнил секретарь.

– Хорошо, я сам туда приду. – Аластор вскочил из-за стола, чувствуя смутную тревогу, которая все усиливалась. – Лу, идем же!

* * *

О том, что в Академии – выходной, Айлин вспомнила только тогда, когда вышла к позднему завтраку и обнаружила за столом по-домашнему выглядящего Кармеля. Магистр, одетый в свободные черные штаны и белоснежную рубашку с коротко закатанными рукавами, пил шамьет, а на столе стояло блюдо золотисто-румяных блинчиков, вокруг которого теснились соусники со сметаной, медом и различными вареньями.

– Доброе утро, – чуть смущенно улыбнулась Айлин, чувствуя себя неприлично ленивой и расслабленной, но почему-то не стыдясь этого, а даже втайне наслаждаясь.

– Доброе утро, моя донна, – улыбнулся ей в ответ Кармель и, встав, отодвинул для Айлин стул. – Хорошо ли вы спали? Кошмаров больше не было?

– Слава Великому Безликому, никаких, – покачала головой Айлин, садясь и алчно поглядывая на блинчики. – Последние дни я спала как убитая. Полагаю, за это следует благодарить Амину.

– Умеренные физические нагрузки очень полезны, – согласился Кармель. – Как и водные процедуры. Мауриты знают толк в правильной роскоши, которая не вредит разуму и телу, а совсем наоборот. Впрочем, вы ведь и так уделяли много времени тренировкам. Наш дорогой Жозеф при случае всегда вас хвалил.

– Месьор д’Альбрэ хвалил меня? – У Айлин мгновенно кровь бросилась в щеки от смущения и удовольствия. – Но я ведь никогда не смогу сравняться ни с ним, ни с Аластором! Да что там! Я прекрасно понимаю, что фехтую довольно средне! И вряд ли добьюсь настоящих успехов…

– А вы хотели бы стать великой фехтовальщицей? – поинтересовался Кармель, намазывая блинчик земляничным джемом.

Прежде, чем ответить, Айлин хорошенько подумала и снова качнула головой.

– Пожалуй, нет, – честно ответила она. – Я же понимаю, что любое мастерство требует огромного напряжения сил. А еще времени и, конечно, таланта. Чтобы сравниться с бретером, нужно заниматься как бретер – долгие годы, посвятив себя фехтованию полностью… И даже тогда совсем не обязательно у меня это получится. Даже наверняка не получится! Потому что есть занятия, которые мне гораздо интереснее и приятнее. Некромантия, например. Вот в ней я бы хотела добиться настоящих успехов, а фехтование или мауритские танцы – это так… Ради удовольствия и заботы о здоровье.

– Удовольствие и забота о здоровье – это прекрасные цели, – серьезно и очень искренне сказал Кармель. – И вы совершенно правы, что расставляете приоритеты в том, что для вас действительно важно. Нельзя быть одинаково талантливым во всем, и это великое счастье, когда сердце лежит к тому, к чему есть способности.

– А мне кажется, что можно, – вздохнув, призналась Айлин. – Вот вам же удается все, что вы хотите? – И она принялась по-детски загибать пальцы, поглядывая на Кармеля. – Все говорят, что вы невероятно талантливы и сильны в магии разума! Фехтуете как бретер, даже серьгу выиграли. В карты играете – ну, сами понимаете… Я ведь помню ваш урок насчет игры и при каких обстоятельствах его получила! Вы просто пришли и… выиграли, сколько вам было нужно!

Кармель улыбнулся и кивнул. Айлин, ободренная смешинками в его глазах, продолжила:

– Вы стали самым молодым магистром гильдии за последние не знаю, сколько лет, но все этим восхищаются. Вы умеете играть на гитаре, сочиняете музыку и стихи, поете… Вы спасли Саймона, когда его ранил демон, потому что разбираетесь в медицине как настоящий целитель! И еще составляете для Аластора всякие проекты ради пользы королевства! А еще наверняка есть то, о чем я даже не знаю… И когда вы говорите, что нельзя быть одинаково талантливым во всем, от вас это звучит, словно…

Она замялась, боясь обидеть Кармеля, но тот, улыбаясь, сам подсказал:

– Кокетство?

Айлин кивнула, чуть виновато потупилась, но тут же снова глянула ему в лицо. Кармель совершенно не выглядел обиженным.

– Полагаю, со стороны это и вправду может выглядеть именно так, – признал магистр. – Но дело в том, что большинство занятий, которым я уделял внимание, для меня были не только развлечениями или способом заработать, но и тренировками в магии разума. Разумникам бесполезно наращивать резерв, как это делают маги с другим цветом искры. Нам приходится оттачивать наше единственное и главное оружие – сам разум. И делать это следует именно разными способами. Карты отлично тренируют память и учат рассчитывать наперед. Стихосложение и музыка обучают гармонии, воспитывают умение пользоваться образами. Фехтование, верховая езда и танцы – это язык тела, ведь разум и тело не могут существовать друг без друга. Добавьте сюда же и медицину – не зная, как устроен человек и как работает его организм, невозможно понимать, как именно он думает. Мои успехи в магии разума – следствие моих занятий всем остальным, от истории до хирургии. Не скажу, что любой человек способен добиться таких же высот, все-таки способности у всех разные, как и возможности для их применения, но люди зачастую не используют и малой доли того, что дано им богами и природой. Разум и тело устроены так, что чем больше их тренируешь, тем больше дорог открывается, и тем легче и интереснее по ним идти.

Айлин слушала его, как завороженная, а Кармель задумчиво продолжал, глядя вроде бы на нее, но так, словно видел что-то еще внутри себя самого:

– Вам кажется, моя дорогая, что мои таланты и возможности если не безграничны, то очень велики. Не спорю, я ревностно развивал себя и достиг определенных успехов. Но я никогда не смогу составить и сварить сложное зелье, как это делает наш друг Лучано, да и поет он гораздо лучше меня. На рапирах я его, пожалуй, превзойду, но в метании ножей – точно нет. Я неплохо езжу верхом, но его величество Аластор словно видит любую лошадь насквозь и умеет ими управлять, как не сможет ни один стихийник – это искусство мне тоже недоступно. Я много лет изучал хирургию, и все же опыт, знания и умения магистра Бреннана далеко превзошли все, чему я научился. Сам Бреннан, кстати, говорит, что его внук намного талантливее деда, и я не вижу причин ему не верить. Да что там, в моей собственной семье талантов не меньше! Мой отец – прекрасный архитектор, братья – художники, витражисты, скульпторы… Я никогда не смогу повторить то, что для них – привычное ежедневное ремесло, а сколько еще в мире умений, которые мне никогда не постичь!

– Чем больше узнаешь, тем больше хочется, да?! – вырвалось у Айлин благоговейно и почти испуганно.

– Именно! – кивнул Кармель, на этот раз посмотрев на нее пронзительно и с полным вниманием. – Мир огромен и так разнообразен! Я хотел бы увидеть далекие страны и узнать все их тайны. Побывать в Чине, Султанате и Вендии, ступить на недосягаемую землю альвов, раскрыть секреты Речного Короля и вольфгардских оборотней. Хотел бы изучить алхимию, артефакторику, морское и рудничное дело! Сделать процветающим не только Дорвенант, но и все страны на земле, чтоб хотя бы голод и болезни навсегда перестали преследовать людей! И то, чего я уже добился, выглядит столь незначительным… Таким неважным и мелким по сравнению с тем, чего я никогда не добьюсь!

– Вы хотите стать богом… – прошептала Айлин. – Только боги могут все…

– Богом? – переспросил Кармель. – Что ж, если это единственный путь, что в нем плохого? Я верю, что когда-нибудь если не все люди станут равными богам, то хотя бы некоторые. Иначе для чего наши души снова и снова возвращаются в этот мир, чтобы проходить новые уроки? Уроки, Айлин, понимаете? После обучения в Академии адепта, который получит перстень, ждет взрослая жизнь, а что ждет человеческую душу, которая выучила все, что ей задали? Вы когда-нибудь задумывались об этом?

– Нет, – помотала головой Айлин и жадно глотнула уже остывший шамьет, потому что во рту пересохло. – Я всегда думала, что про уроки – это такое выражение, чтобы людям было понятнее…

– Несомненно, так и есть, – согласился магистр. – Но у меня была возможность изучить множество легенд о Семерых и Барготе. И если свести их воедино с признанными священными источниками, можно прийти к выводу, что Семеро и Баргот когда-то были людьми. Ничем иным нельзя объяснить, что они изо всех сил пытаются сохранить собственную человечность. Для этого им и нужны Избранные – чтобы иногда посмотреть на мир глазами обычного человека. Для этого они до сих пор иногда сходят в наш мир во плоти. А еще думают, чувствуют и поступают как обычные люди… Впрочем, это очень тонкие материи, я не уверен, что вам интересно…

– Мне очень интересно! – пылко заверила Айлин и покраснела еще сильнее.

Если бы она могла рассказать ему о Запределье! О Претемнейшей Госпоже и Барготе, которые пили шамьет с булочками как обычная семейная пара, шутили друг над другом и с такой теплотой отнеслись к ней, незваной гостье! Если бы только имела на это право!

– Тогда, надеюсь, мы еще сможем поговорить об этом, – улыбнулся Кармель как-то отстраненно. – Еще в юности я начал труд, который назвал «О человечности божественного». И если он будет закончен, я с радостью дам его вам почитать.

– Если? – уточнила Айлин. – А что может помешать?

Магистр пожал плечами, но промолчал, а затем все-таки доел блинчик, ухитрившись не измазать губы земляничным джемом. Айлин, которой эта сложная наука всегда давалась с трудом, посмотрела на него с завистью и слизнула сладкую полоску с собственных губ. Украдкой, как ей показалось, но тут же поймала пристальный взгляд Кармеля и смутилась – наверное, он сейчас подумал, что она не умеет вести себя за столом! Губы следовало промокнуть салфеткой, раз уж испачкала их, а она облизнулась, будто… Дон Леон! Неудивительно, что Кармель смотрит так… странно…