Айлин зябко передернула плечами и от всей души пожалела несчастного ученого, который, конечно, попросту не мог оказаться мастером Витольсом… или мог? И не смогла не подумать, что голос Кармеля куда равнодушнее, чем заслуживает такая потрясающая, хотя и жуткая история.

А если еще подумать, то с того самого дня, как Кармель забрал лабораторный журнал лорда Морхальта, он стал странно задумчив и хмур, словно погружен в какие-то очень неприятные мысли!

– Кармель, что-то случилось? – осторожно спросила Айлин, и разумник встряхнул головой, как будто заставляя себя сосредоточиться.

– Не беспокойтесь, моя дорогая. Я просто задумался.

Дон Леон, тем временем доевший мясо, выбрался из-под лавки, тщательно вылизал лапы, лег неподалеку и начал издавать странные звуки, похожие на негромкое рычание.

– Что это с ним? – забеспокоилась Айлин.

Кармель пригляделся к коту и удивленно отозвался:

– Мне кажется, он мурлычет. Ну, как умеет. Я никогда не слышал, чтобы он это делал.

– Ой, так Дон Леон учится мурлыкать? – хихикнула Айлин. – Какая прелесть! У него такое суровое выражение морды, как будто ему самому стыдно за такую слабость.

– Я бы ничуть не удивился, – рассеянно улыбнулся Кармель. – Простите, моя дорогая, сегодня я и вправду не лучший собеседник. Похоже, мне предстоит принять очень важное решение, которое многое изменит. О нет, не беспокойтесь, вам это нисколько не повредит, – поспешно добавил он. – Это давние дела… Я, признаться, надеялся, что именно это решение мне никогда принимать не придется. Беда в том, что однозначно хорошего исхода быть просто не может. Что бы я ни решил, это повлечет за собой сложности и… неприятности.

– А ничего не решать совсем-совсем нельзя? – уточнила Айлин, глядя на него с нарастающей тревогой.

– Можно, – так же рассеянно улыбнулся Кармель. – Однако и это будет своего рода решением – причем наихудшим. Увы, только нашему милейшему Дону Леону нет нужды выбирать, какой кусок мяса схватить первым, для этого у него целых две лапы и пасть. Людям несколько труднее…

– Я уверена, что вы сможете выбрать правильно! – сказала Айлин, пытаясь отогнать тревогу. – Если не вы, то кто же?!

– Благодарю за вашу веру в меня, дорогая, – мягко сказал магистр и, взяв руку Айлин, на мгновение коснулся ее пальцев губами. – И простите, если последствия моего выбора все-таки окажут влияние на вашу жизнь. Поверьте, я постараюсь, чтобы вас это не затронуло или отозвалось как можно меньше.

* * *Несколько дней после возмутительной выходки магистров Грегор ожидал продолжения, однако его не последовало. Драгоценные коллеги были с ним неизменно учтивы, и, хотя от этой любезности веяло холодом, Грегора такое отношение вполне устраивало. В конце концов, его распоряжения выполняются точно и в срок, в Академии все идет как положено, дела гильдий также содержатся в полном порядке – чего еще можно требовать от подчиненных?

Любви?

Ну, это уж совсем глупость какая-то.

Со своей стороны он перестал пить шамьет в комнате для преподавателей и даже испытал от этого немалое облегчение – больше не нужно было проявлять вежливость с людьми, которые его откровенно терпеть не могут, да и он им не слишком рад. Не нужно искать подвох за вежливостью Райнгартена и Роверстана, читать неприкрытую спокойную ненависть во взгляде Эддерли и явное осуждение на лице Девериана, Ладецки и Бреннана. Даже на Валлендорфа, вечно стремящегося всем услужить, и на Волански, снова впавшего в свое дурацкое полубезумие, смотреть не нужно. На самом деле – просто прекрасно, что обед ему подают в кабинет, как и травяной настой, которым Грегор временно заменил опостылевший шамьет!

Зато дела Академии, за которые он взялся с небывалым доселе рвением, шли прекрасно. По неизъяснимой милости богов чем паршивее у Грегора было на душе, тем больше сил он мог вкладывать в то единственное, что ему пока осталось – работу Архимага.

В первый же день после Совета Грегор поговорил с Ладецки, который, узнав, о чем пойдет речь, ответил на все вопросы хмуро, но подробно, с обстоятельной и даже предупредительной точностью, которую Грегор оценил по достоинству. Сам он даже не предполагал неких обстоятельств, которые следовало учитывать, разрабатывая Устав Карлонской Академии.

Оказалось, что в Карлонии, Влахии и прилегающих к ним мелких княжествах простолюдинов магии учат не так, как дворян. И прекрасно обходятся без всякого равенства, что бы там ни говорили Грегору противники его реформ. Более того, там нет понятия личного дворянства, пожалованного королем или обеспеченного магическим даром!

– Кровь! – коротко уронил магистр Ладецки и, поморщившись, объяснил подробнее: – В моих землях считают, что если человек родился в семье простолюдинов, кровь у него неблагородная, так сами боги велели. Ну и нечего людям идти им наперекор. Если простолюдин сослужил какую-то великую службу князю или королю, если совершил подвиг – его наградят, разумеется. Пожалуют деньгами или чином по службе, одарят драгоценностями, дом купят… Но дворянство не дадут. Потому что подлую кровь, текущую в жилах, на благородную не заменить. И магический дар тоже в учет не идет. Если искра дарована простолюдину, значит, его судьба – служить господину еще и магией. Это если он господский хлоп… крестьянин то есть. Если вольный человек – пусть на себя работает, это не возбраняется.

– А искра? – с огромным интересом уточнил Грегор. – Что делают с простолюдинами, чтобы дар не выгорел и развивался?

– Отдают в услужение другим магам, – словно бы нехотя сказал Ладецки. – На оговоренный срок. Позволяют смотреть, что и как делает господин, а там уж чему простолюдин научится, то и его. Проще попроситься в подмастерья другому простолюдину, который в магии смыслит, – вот тот, если за науку заплатить, обучит всему, что сам знает. Но ни воли, ни, тем более, дворянства это не принесет.

«И никаких сложностей, о которых мне твердили, – с удовлетворением подумал Грегор. – Какое прекрасное и благоразумное устройство общества!»

– Те из простолюдинов, кто могут, наизнанку выворачиваются, но бегут в Дорвенант, – помолчав, добавил Ладецки. – Если они из вольных, конечно, а хлопа-то кто отпустит? Этих даже учить стараются поменьше, чтобы не возомнили о себе лишнего да не захотели лучшей доли. Бывает, и дар выжигают, если хлоп слишком дерзкий да непокорный. Бывает, попросту убивают. Иных держат родней да семьями, чтобы в покорности находились. Мало кто побежит от господина, если знает, что его родителей или жену за это насмерть кнутом запорют, а детей утопят как негодных щенков.

Грегор поморщился от таких неприглядных подробностей и уточнил:

– Простите, магистр, я как-то раньше не интересовался устройством вашего общества. С простолюдинами, вольными и закабаленными, все ясно, а как распределяется дворянство? Есть какой-то аналог Трех Дюжин?

– Князья, – кивнул боевик. – Их мало, это самые старые и могущественные семьи. В княжествах князь – правитель, как вы понимаете, в Карлонии и Влахии – это титул младшей ветви королевской семьи. Во Влахии, к примеру, княжеских родов всего два, Сандоры и Ставоры, оба ведут род от младших братьев первого влашского короля – Мирчи Сувора.

– Один из магов, приславших мне письмо – Будимир Ставор, – вспомнил Грегор. – Кажется, он некромант.

– Он совершенно точно некромант, милорд Архимаг, – бесстрастно отозвался Ладецки. – У Ставоров рождаются только некроманты. Всегда мужчины и всегда очень сильные – таков дар, пожалованный им Претемнейшей Госпожой. Есть легенда, что некогда три брата, чей род был истреблен, а земли захвачены, в странствиях нашли хижину, где жили три женщины. Одна была прекрасной юной девой, голубоглазой и с волосами золотыми, как спелая рожь. Вторая, рыжеволосая и зеленоглазая, сияла красотой не меньшей, но зрелой, словно мать немалого семейства. А третья была старухой, седой и морщинистой. Братья услужили хозяйкам дома, чем смогли, поохотились для них, подновили хижину и нарубили дров, а женщины в благодарность пожелали разделить с ними ложе, предложив гостям самим выбрать, кто с кем ляжет. Сувор по праву старшего первым выбрал зрелую женщину, младший Сандор положил глаз на юную, но выбирать вторым предстояло не ему, и тогда он взмолился, попросив брата Ставора уступить очередь.

Боевик усмехнулся, а Грегор снова поморщился – он уже понял, к чему ведет легенда.

– Ставор отказался, я полагаю? – бросил он.

– Напротив, милорд Архимаг, – невозмутимо сообщил Ладецки. – Ставор то ли пожалел младшего брата, которому досталась бы старуха, то ли проявил немалую мудрость, заподозрив, что с хозяйками дома все не так уж просто… В общем, он добровольно лег со самой старшей и, должно быть, не оскорбил ее пренебрежением. Утром, когда братья проснулись, перед ними оказались три ослепительные красавицы, хоть и разные, как свежее утро, жаркий полдень и ясная ночь. Они назвались Благими Господарынями и пообещали братьям дары в награду за любезность и заботу.

– Благие… Леди? – перевел Грегор непонятное и жутко сложное слово «гос-по-да-ры-ня».

Ладецки кивнул.

– Сувору его возлюбленная даровала власть над богатыми землями и процветание рода. Сандору достались крепкое здоровье и жизненные силы для всех его потомков. А Ставору – власть над смертью во всем, что не противоречит воле Претемной Госпожи. Говорят, нынешний Ставор – Избранный, – спокойно добавил боевик.

– Избранный в Карлонии?! – не поверил Грегор.

– Доподлинно не скажу, – усмехнулся Ладецки. – Я хоть и боярского рода, но не из самых знатных, не по чину нам знакомство водить. Там, где Сандоры и Ставоры пируют за столом у Суворов, таким, как я, место на дальнем конце стола, а то и вовсе виночерпием у короля с братьями. Тоже честь, конечно, да только с князьями и словечком не перемолвиться.

– Малое дворянство, – кивнул Грегор. – Понимаю. Не сочтите за обиду, магистр, вы потому и приехали в Дорвенант, что здесь легче пробиться человеку с даром?

– Я приехал в Дорвенант, потому что мой род обвинили в измене государю, – спокойно ответил боевик. – Когда люди короля начали наши ворота выбивать тараном, да в терем смоляные стрелы полетели, отец велел мне подземным ходом уйти. Знал, что у меня дар есть. И что сдержаться, когда нас убивать начнут, я не смогу. Так еще была надежда, что хотя бы младших пожалеют, а после этого уже никого не помиловали бы. Я ему на крови и хлебе поклялся, что уеду и домой никогда не вернусь, поберегу нашу кровь, хоть и в чужих землях.

– И… что случилось с вашей семьей?

Грегор не был уверен, что хочет услышать ответ, но… стоит представлять, с чем и с кем будешь иметь дело. Карлония и Влахия интересовали его все больше – и не только как поле испытания собственных реформаторских замыслов.

– Старшие братья – их у меня двое были – погибли, – так же размеренно ответил боевик. – Младших сестер взяли живыми и увезли во дворец, потом по приказу короля выдали замуж за верных ему людей. А отца и мать повесили на воротах нашей усадьбы. Точнее, на воротных столбах, потому что от самих ворот одни щепки остались. Обычная казнь изменников в назидание остальным подданным.

– Я… сожалею, милорд магистр, – склонил голову Грегор. – Не хотел напоминать вам о столь печальных событиях. Мне казалось… Вы ведь упоминали о родственниках в Карлонии. Я был уверен, что с вашей семьей все в порядке…

– Сейчас уже в порядке, – кивнул Ладецки. – Через два года выяснилось, что моего отца оклеветали. Виновных казнили, сестрам моим вернули родительские земли – разделили в приданое. Так-то, конечно, я их должен был получить как единственный наследник мужского рода. Но я возвращаться отказался. Отец погиб, а больше меня никто от клятвы освободить не вправе. Да и не тянуло как-то на родину, знаете ли… Узнал, что мужья сестрам достались хорошие – хоть в этом повезло – и решил, что их семьям те земли нужнее. Они меня в благодарность почитают, подарки шлют к каждому празднику, двух сыновей назвали в мою честь. В гости все зовут, но я пока не еду.

– Клятва не позволяет? – несколько растерянно поинтересовался Грегор.

– В гости – позволяет, – уверенно отозвался боевик. – Сам не еду, пока еще жив король, что мою семью истребил. Не приведи боги – во дворец позовут, я ведь их величество по ближайшей стене тонким слоем размажу. Вот как только он сдохнет, сразу поеду – могилы родных навещу, сестер с племянниками повидаю.

– Понимаю, – сдержанно согласился Грегор. – Что ж, милорд магистр, благодарю за беседу. Извольте собрать документы по обучению адептов Красной Гильдии. Список учебников, план обязательных занятий, реестр основных арканов, необходимых для сдачи экзаменов – переходных и выпускных. В общем, все, чтобы помочь нашим собратьям в Карлонии. Кстати, а во Влахию вы тоже ездить не можете?

– О, это сколько угодно, – пожал плечами Ладецки. – Их величество Сувор мне ничего не должен.

– Очень… предусмотрительно с его стороны, – пробормотал Грегор, когда боевик, четко поклонившись и щелкнув каблуками, вышел.

* * *

…За следующие два дня все магистры гильдий представили ему запрошенные списки, и Грегор, приказав секретарям свести документы в единый реестр, принялся за Устав. Следовало учесть множество тонкостей, которые в Уставе Академии Ордена попросту отметались под предлогом всеобщего магического родства адептов любого происхождения. В Карлонии – Грегор это прекрасно понимал – даже внешнего равенства молодых магов не будет, потому что пропасть между дворянами и простолюдинами непреодолима, а между высшим и низшим дворянством чрезвычайно значительна. Это была грандиозная и сложнейшая работа, но, приступая к ней, Грегор испытывал вдохновение и предвкушение, как перед битвой, что может переломить ход войны. С кем он собирается воевать сейчас? Да какая разница! С людьми, обстоятельствами, собственной судьбой!

Набросав примерный план будущего Устава, Грегор взглянул в окно, за которым сгущались сумерки, и с некоторым трудом вспомнил, что завтра выходной день. Пора ехать домой, да и секретарей следует отпустить – давно уже он так не задерживался на службе. Сердце приятно грело осознание сделанного и понимание, что впереди еще долгий путь.