– Да вы!..

Не сводя с Аранвена-младшего яростного, кипящего гневом взгляда, Аластор осел обратно в кресло, с усилием втянул воздух, словно тот был густым, выдохнул… Помолчал, приходя в себя, и бросил:

– Я вас понял! Так вы поэтому считаете, что этот человек… что он вам безусловно предан?

– Он предан мне так же, как леди Айлин – ее пес, – последовал бесстрастный ответ. – Когда я понял, что заклятие нельзя снять, и отныне главный смысл его жизни в моем одобрении и благоволении, я принял на себя полную ответственность за судьбу этого юноши. Все эти годы его семья жила за мой счет, я оплатил его учебу и дал приданое его сестрам. А когда я выяснил, что в его душе и разуме нет ни малейшего почтения к законам – ни к божественным, ни к человеческим, зато полно честолюбия, азарта и желания возвыситься, я нашел ему дело, в котором он сможет применить все свои таланты с пользой для государства. В том числе и самые темные… Не сомневайтесь, ваше величество, он будет прекрасным инструментом – как шпага, яд или проклятие, чья роль зависит от руки, их применяющей.

И опять – уже в который раз – в кабинете стало совершенно тихо. Лучано, замерший у кресла Альса, чувствовал, как под его пальцами медленно расслабляется каменное плечо друга, и боялся пошевелиться, даже вздохнуть слишком шумно.

– Я бы сказал, что вы чудовище, милорд, – очень тихо сказал Альс, разглядывая своего канцлера, словно увидел его впервые в жизни. – Но если приму ваше предложение, буду чудовищем не меньшим. Однажды ваш отец мне сказал, что королю необязательно самому марать руки преступлениями, для этого у него есть перчатки… И все-таки я должен разделить с вами ответственность. Приведите этого юношу ко мне для беседы. Если я удостоверюсь, что он вступает на этот путь с ясным разумом, вполне понимая последствия, то соглашусь на ваш замысел. И помоги нам Благие не натворить больших бед в попытке избежать меньших.

– Да, ваше величество! – склонил голову Аранвен и учтиво уточнил: – Я могу идти?

Аластор безнадежно махнул рукой, и канцлер встал.

– Один миг! – встрепенулся Лучано. – Позвольте вопрос, грандсиньор! – Дождался чуть заметного кивка и азартно заговорил: – Я ведь правильно понял, что этот синьор, ваш подопечный, он из Воронов Бастельеро? Бывших Воронов?! – Последовал еще один едва уловимый кивок. – Вы оказали этому синьору немалую протекцию! А еще одному соученику, если не ошибаюсь, помогли в каком-то судебном деле… – Аранвен снова кивнул, и на этот раз в его взгляде мелькнул удивленный интерес. – А были ведь и другие за эти шесть… уже семь лет, верно, грандсиньор? И мне, простите, не дает покоя вопрос! А Вороны Бастельеро когда-нибудь принадлежали самому грандсиньору Бастельеро, м?!

Прежде чем ответить, грандсиньор Аранвен помолчал, а затем на его губах появилась настоящая улыбка – быстрая, но заметная и очень… удовлетворенная.

– Позвольте ответить вопросом на вопрос, милорд, – сказал он спокойно. – Разве кто-нибудь мешал мэтру Бастельеро позаботиться о своих учениках, как я заботился о своих друзьях?

– Благодарю за ответ, грандсиньор.

Лучано почтительно поклонился, и новый канцлер, ответив любезным поклоном, покинул королевский кабинет, унося два указа – об отставке своего отца и собственном назначении.

– У меня от него мороз по коже, – мрачно уронил Аластор. – А другого все равно нет, придется работать с этим… Ты ведь все понял, да? Про него, про меня, про Айлин… А вдруг он снова начнет ее преследовать?!

– Не начнет, – вздохнул Лучано. – Во всяком случае, очень на это надеюсь. Насколько мне известно, грандсиньор Ледяная Глыба уступил синьорину своему наставнику – и мы оба знаем, кто это, м? Хочешь еще шамьета, Альс? Горячего и сладкого?!

– Давай! Ледяная Глыба, говоришь? Ему подходит… Ледяной канцлер, Бар-ргот его побери…

Альса передернуло, и Лучано снова успокаивающе положил руки ему на плечи, прямо через камзол прихватил напряженные мышцы, покатал между пальцами…

– Ты справишься, – сказал негромко и уверенно. – Он будет прекрасным канцлером. Виртуозо! Но любить тебя, как грандсиньор Ангус, никогда не станет. Ничего, для этого у тебя есть мы с синьориной, месьор Жозеф, грандсиньор Дункан и твои батюшка с матушкой…

– И Флориморд, ага! – фыркнул Альс, как всегда расслабляясь от массажа.

Он даже голову доверчиво откинул на спинку кресла, пока Лучано разминал ему плечи, и задышал ровнее.

– И Флориморд, – невозмутимо согласился Лучано. – Вполне достаточно, чтобы вынести грандсиньора канцлера и не замерзнуть. А вот его впору пожалеть… Но лично я не буду. Грандсиньора Дарру я и раньше опасался, а теперь попросту боюсь. Нет чудовищ хуже, чем те, кто даже не понимает, почему они – чудовища.

Глава 10. О службе и служении

За три дня, минувшие с памятного первого урока танцев, Дон Леон проникся к Айлин небывалым расположением. Правда, он не попадался на глаза, когда она гуляла по саду с Пушком, но стоило псу уйти в дом, спасаясь от летней жары, и янтарно-желтые огни тут же сверкали из ближайших кустов. А потом и весь кот показывался, чтобы серой тенью скользить по пятам за Айлин, охотиться на птичек неподалеку от нее или ловить в ручейке золотых рыбок. Рыбок Айлин жалела, но Амина объяснила, что их плодится больше, чем нужно, и лишних все равно пришлось бы куда-то девать.

В остальное время, когда не охотился, Дон Леон растягивался на дальней солнечной части террасы мохнатым полосатым ковриком и щурился в сторону сидящей над учебником Айлин, бдительно следя, не несут ли ей шамьет с закусками. По просьбе Айлин к закускам всегда добавляли нарезанное полосками сырое мясо на отдельном блюдечке, и Дон Леон благосклонно соглашался разделить с ней трапезу. Мясо с руки он снимал уже без малейших сомнений, и хотя сразу после этого по-прежнему мчался прочь, но уже не так далеко и быстро, как в первый раз.

Вечером третьего дня он и вовсе вышел из кустов, едва стол накрыли к ужину, и замер у края террасы, настороженно мерцая желтыми глазами, но не делая попыток удрать. Айлин уже уверенно взяла кусочек мяса, чтобы угостить благородного дона, и тихо хихикнула – то же самое сделал Кармель.

– Как вы думаете, чье угощение он предпочтет? – шепотом спросила она и покосилась на магистра.

Тот улыбнулся и слегка пожал плечами.

Дон Леон, медленно подкравшийся к ним, решил не выбирать. Он схватил мясо, протянутое Айлин, когтями, а во второй кусок впился зубами и, как обычно, метнулся в сторону – но на сей раз не в кусты, а под скамью, где и занялся ужином, раскатисто и грозно урча. Наверное, заранее пугал всех, кто мог покуситься на его еду.

Айлин опять покосилась на Кармеля, готовая восхититься практичностью Дона Леона, и замерла, заметив на руке разумника свежую царапину. Алая полоска начиналась выше запястья и уходила вверх, под слегка закатанный рукав белой рубашки.

– Это Дон Леон? – осторожно спросила она и сразу поняла глупость вопроса.

Разумеется, нет! Царапина всего одна и куда больше похожа на след от ножа, чем на кошачьи когти! Но зачем Кармелю понадобилось резать руку?!

– Нет, моя дорогая, – качнул головой разумник и поправил рукав, спрятав царапину. – Я всего лишь угостил мэтра Витольса.

– Мэтра Витольса?! – ахнула Айлин. – Так вы… вы знаете, кто он такой?!

– Разумеется, – с заметным удивлением согласился Кармель. – Было бы крайней неосмотрительностью с моей стороны принять в академию наставника, не узнав о нем как можно больше. О тайне мэтра Витольса мне сообщил в рекомендательном письме дон Раэн, а сам мэтр подтвердил его рассказ в личной беседе.

– И вы его не выдали? То есть я хочу сказать, он же…

Айлин замялась, и Кармель ответил ей понимающей улыбкой.

– Аккару, – подсказал он. – Чудовище, по мнению некоторых авторитетных источников. Увы, боюсь, я всегда подвергал чужие авторитеты сомнениям, предпочитая по возможности проверять информацию самостоятельно. Мэтр Витольс, безусловно, очень опасное существо, но это можно сказать и о многих людях. Например, обо мне самом. Или даже о вас, дорогая. Вы ведь не будете спорить, что способны причинить кому-то вред? Если захотите, разумеется.

– Но я не хочу! – запротестовала Айлин. Потом вспомнила убитого бретера и тише добавила: – Во всяком случае, без веских оснований.

– Очень ценное уточнение, – серьезно согласился разумник. – Я считаю, что мэтр Витольс относится к этой же категории людей. Будучи аккару, он прекрасно контролирует свою жажду крови и, в основном, употребляет обычную человеческую пищу. А когда ему требуется особое питание, прибегает к привычному для себя способу. Право, я не считаю преступлением, если один-два раза в неделю мэтр прогуляется на Северную окраину Дорвенны или в трущобы какого-то другого города. Бывают люди, смерть которых только радует окружающих.

– А… ему не вредит подобная диета? – спросила Айлин, молча согласившись, что грабителей и правда не жалко. – Вдруг эти преступники плохо питаются? Или пьют слишком много карвейна…

Кармель негромко, но искренне рассмеялся и покачал головой.

– Не беспокойтесь, моя дорогая, – сказал он весело. – Мэтр Витольс привык к подобному рациону. Конечно, он бы предпочел разнообразие, но адепты и преподаватели Академии для него под строжайшим запретом, как и обычные законопослушные горожане. Таково условие, которое предложил сам Витольс. А изредка, примерно раз в месяц, я угощаю его своей кровью. Право, это более чем скромная плата за общество такого знатока истории!

Айлин вспомнила о том единственном случае, когда аккару брал кровь у нее самой, и вспыхнула. Какая же она была глупая! Ей казалось, что она предусмотрела все! И количество глотков крови, и отсутствие печатей, и даже свободную волю… И при этом не догадывалась, какой сюрприз может преподнести им всем доброжелательный и гостеприимный мастер Витольс. Насколько же предусмотрительнее Кармель! Вот он понял, что нельзя позволять аккару себя кусать! Наверное, это потому, что он разумник?

– Вовсе нет, – усмехнулся Кармель на ее осторожный вопрос. – Мой первый опыт подобного рода оказался… запоминающимся. Не стану скрывать, ощущения были необычными и весьма приятными, но одного раза более чем достаточно. После я сообщил мэтру Витольсу, что впредь буду сцеживать кровь для него в бокал.

– А как же эмоции? – поразилась Айлин. – Мэтр Витольс говорил, что ему нужны именно они, а кровь лишь проводник!

– О, это условие оказалось не так уж сложно обойти, – заверил Кармель. – Пока я сцеживаю кровь, мэтр Витольс рассказывает интересную историю по своему выбору. Очевидно, этого довольно, чтобы насытить кровь чувствами. Во всяком случае, мою кровь. К примеру, сегодня мэтр поделился историей происхождения аккару.

– А… может быть, вы расскажете ее мне? – попросила Айлин и даже затаила дыхание от любопытства.

– Как пожелаете, – рассеянно согласился Кармель и сделал глоток вина. Сегодня он пил за ужином красное – и Айлин только сейчас поняла, что это из-за кровопотери. – Вы ведь помните из курса древней истории, что когда-то в нашем мире было на три материка больше? Лендовия исчезла так невообразимо давно, что про нее почти ничего не известно, Арусуле и Хамтуру повезло немного больше. Их жители вели многовековую жестокую войну, пользуясь не только оружием, но и смесью магии с наукой. Собственно, оба материка нашли свой конец в результате страшных научно-магических экспериментов, затронувших самые основы мироздания. Аккару появились на самом закате этих цивилизаций и стали последней надеждой Арусулы. Надеждой и предвестником конца…

Кармель помолчал, и притихшая Айлин увидела, что взгляд магистра устремлен куда-то вдаль, мимо нее, словно разумник видит в сгущающихся сумерках картины невообразимо далекого прошлого. А потом он заговорил снова:

– Долгое время силы противников были равны, что не устраивало ни одну из сторон, и, наконец, некий блестящий ученый из Арусулы нашел способ создать идеальных воинов. Более сильных и быстрых, чем обычные люди, обладающих своеобразной магией, способных обращать других людей в себе подобных и почти бессмертных…

– Аккару?! – вырвалось у Айлин.

– Именно, – кивнул Кармель. – К сожалению, этот ученый был болен, причем столь серьезно, что ему не могли помочь даже лучшие целители. Тогда он решил хотя бы сделать свою смерть не напрасной и поставить эксперимент на самом себе. В самом худшем случае он все равно должен был умереть, зато при лучшем исходе обрел бы могущество и почти бессмертие. Эксперимент увенчался успехом, и в мире появился первый аккару. К сожалению, его коллеги решили, что если ученый перестал быть человеком, то считаться с ним совершенно не обязательно.

– Прямо как лорд Бастельеро, – тихонько сказала Айлин. – Он тоже думает, что если человек стал призраком или нежитью, то больше не достоин уважения или милосердия. Иногда это и правда так, но не всегда же… И потом, проявлять милосердие к другим нужно не только ради них, но и ради нас самих… Простите, я больше не буду перебивать.

– Не стоит извиняться, дорогая, – улыбнулся ей магистр. – Я всегда рад услышать ваше мнение. Тем более что совершенно с ним согласен. Не все люди достойны уважения лишь потому, что они люди, но и других существ следует оценивать по их поступкам, а не только по родовым признакам. Увы, коллеги того ученого придерживались иных взглядов. Его приковали в лаборатории и использовали как источник крови для создания новых аккару, почти во всем подобных родителю… За одним небольшим исключением. Каждому из них уничтожали свободу воли, оставляя лишь рабскую преданность хозяевам. Ученый же, в ярости и ужасе от того, как используют его работы, однажды сумел разорвать цепи и бежать из Арусулы. Не в Хамтур, конечно, а гораздо дальше, на материк, который много времени спустя назвали Эдором… Туда же попали после гибели Арусулы некоторые младшие аккару, созданные при помощи его крови. Именно они заслужили мрачную слову жестоких и почти неуязвимых чудовищ, поскольку видели в людях лишь средство пропитания и не обладали ни настоящим разумом, ни милосердием.