Грегора замутило.

Он как будто выпил слишком много медовой воды, которой в лазарете отпаивали при физическом и магическом истощении. Даже во рту стоял невыносимо приторный привкус! Но он же всегда хотел чего-то именно такого!

«А женился на девушке, которая была полной противоположностью твоим желаниям, – безжалостно напомнил он себе. – Непокорной, дерзкой, отважной до безумия, не умеющей и не желающей уступать ни в чем… Как ты мог не замечать этого столько времени?! Ее тяга к так называемым друзьям, которым она всякий раз радовалась, как приговоренный – помилованию, ее грусть, когда вы оставались наедине… Ты был слепцом, Грегор! Над такими, как ты, хохочет чернь, когда их показывают в уличных балаганах – влюбленных глупцов – рогоносцев! Ты думал, с тобой такого никогда не случится?! Твоя жена никогда не будет крутить юбкой перед каким-то мерзавцем, смеясь вместе с ним за твоей спиной… Каким же ты был болваном! Ты надеялся, что она будет честной и верной, раз отдала тебе свою невинность… Лучше подумал бы, что порядочная девица, даже влюбленная, не придет к мужчине сама! Чего ты ждал от нее после такого?! Что она никогда в жизни не посмотрит ни на одного мужчину, кроме тебя?! Ну так поделом тебе за глупость!»

Он скрипнул зубами, снова стиснув их слишком сильно. Мысли лезли в голову – мерзкие, тяжелые, липкие… Унижение, стыд и ненависть сплавились воедино, не давая подумать о чем-то другом, и Грегор почувствовал, что тонет в бездонной мгле… Он мотнул головой, словно сбросив пелену, и глубоко вздохнул. Если в мире есть хоть капля справедливости, людской или божественной, Айлин и ее любовник получат все, что им причитается. О, Грегор сумеет потерпеть! Этому его дед хорошо научил! Рано или поздно, возмездие свершится, но теперь он будет куда осторожнее, чем с Беатрис… или Корсоном. Он больше не может позволить себе неосторожность – ради сына! Ради ребенка, которого нельзя впутывать… во все это.

«Что я скажу, когда он спросит меня про свою мать? – подумал Грегор с тошнотворным ужасом, будто это должно было случиться вот-вот. – Когда захочет узнать, почему даже не помнит ее… Король может сколько угодно писать приказы о праве на свидания! Но шлюха, сбежавшая с любовником, не станет марать моего наследника своими грязными поцелуями. Достаточно того, что он родился из ее чрева… Боги, а ведь я больше всего на свете боялся, что она умрет родами… Ну почему?! За что?! Как одна женщина может быть и героиней, и подлой тварью? Матерью, едва не заплатившей жизнью за рождение ребенка, и женой-изменницей… Чем я заслужил такое?! Почему не могу даже подумать о какой-то другой женщине… той, что могла бы занять ее место… Неужели я до сих пор ее люблю?! После всего?! И в глубине души надеюсь, что все это какое-то безумие, обман, ошибка…»

Он прыгнул в седло и послал кобылу вперед ударом шпор. Нервная итлийская лошадь всхрапнула, дернулась и заплясала, перебирая тонкими ногами – подковы звонко зацокали по мостовой. Грегор ослабил повод и мрачно подумал, что в семейной жизни повод стоило держать покрепче, а то и хлыст брать почаще…

В Академию он приехал во время второго урока – точнее, второй урок шел бы как раз теперь, но занятия закончились, юные маги и магессы готовились к летним экзаменам, и коридоры были почти пусты. Иногда навстречу попадался кто-то из мэтров или служащих, порой пробегал запоздавший адепт, спеша на консультацию или практику. Грегор стремительно прошел мимо комнаты для преподавателей, даже не подумав туда заглянуть. И вовсе не потому, что боялся или стыдился с кем-то встретиться! Просто ему и в самом деле не о чем было с ними разговаривать.

Свернув к Башне Архимага, он едва не столкнулся с вывернувшим откуда-то преподавателем в желтой мантии. Иллюзорник шарахнулся от него как от умертвия, торопливо пробормотал извинения и… попытался спрятаться за доспехами в стенной нише. На несколько мгновений Грегор растерялся – у него появилось неприятное и странное ощущение, что он смотрит сон наяву. Молодой мэтр, желтая мантия, доспехи эти дурацкие…

По инерции он прошел мимо, неприязненно глянув на иллюзорника – должен ведь быть предел даже их чудаковатости! – а потом вдруг вспомнил. Да он ведь точно так же столкнулся именно с этим шарлатаном, как за глаза звали иллюзорников, когда приехал в Академию после войны! Ну точно! И за доспехи этот юнец пытался забиться… Только доспехи тогда были вычищены гораздо хуже, а сам иллюзорник – на несколько лет моложе! Но точно такой же болван и трус! Чего он испугался, спрашивается?! Что сейчас, что тогда…

Шесть, нет, уже семь прошедших лет промелькнули перед Грегором так стремительно, что он остановился и поежился. Как будто вчера рыжая девочка стояла перед Советом магистров, швыряла стаканом в Роверстана и устраивала магическую бурю. Как будто вчера Грегор читал список из двенадцати имен своих первых учеников… И встречал их потом в аудиториях и коридорах – гордых оказанной им честью, сияющих нетерпением и старанием. А потом… Потом были эти проклятые жертвоприношения и просто смерти… Распятое на снегу тело одного из Воронов и второе – найденное в трущобах рядом с мертвыми магами. И смерть несчастного секретаря, ставшего прикрытием для мерзавца Денвера, и удушливый страх за Айлин Ревенгар, которую так не вовремя понесло на беспокойное кладбище…

А потом все затихло на долгие, бесконечные, как ему тогда казалось, годы, и Грегор читал лекции, водил адептов на практику, отчитывал за шалости, но втайне гордился их изобретательностью и лихостью, учил всему… ну, почти всему, что знал сам… Почему ему казалось, что он несчастен?! Чего не хватало?!

Ведь была же у него любовь учеников, было уважение коллег, даже восхищение в чужих глазах – и то было! Как сказала Претемнейшая – это и был его путь?! Когда же и почему он лишился всего, что могло принести его жизни настоящий смысл?!

Виски мучительно заломило, а следом застучало сердце – тревожно и быстро, как перед боем. Грегор остановился у окна, стараясь отдышаться, но воздуха не хватало, он казался каким-то пустым, не наполняя грудь, как раньше. Мелькнула мысль позвать целителей, но тут неприятный приступ закончился, и Грегор пошел дальше, мрачно рассуждая, что если эти годы и вправду оказались лучшими в его жизни, то что-то с этой жизнью определенно вышло не так…

Несколько человек в темных мантиях с фиолетовой оторочкой он увидел сразу, едва свернул за угол. И хотя сейчас среди них не было ни высокого тонкого Аранвена, ни шумного непоседы Эддерли, ни Ревенгар с ее волосами цвета пожара, заметными издалека, Грегор, конечно, не мог их не узнать. Оставшиеся в Академии Вороны – бывшие Вороны! – в полном составе стояли у двери аудитории, тихо переговариваясь.

При его приближении они разом замолчали и, не переглянувшись, так же одновременно поклонились – очень учтиво и так холодно, что Грегор словно увидел семь копий Дарры Аранвена, ничуть на него не похожих и в то же время невыносимо ему подобных. Его передернуло – Грегор понадеялся, что незаметно.

Между прочим, а что они здесь делают именно вместе?!

– Доброго утра, господа адепты, – сказал он сухо. – Если вы ждете занятий у мэтра Аранвена, то их не будет. Он подал в отставку и больше не преподает в Академии.

Пару мгновений его бывшие ученики молчали, затем Тимоти Сэвендиш, видимо, на правах старшего, бесстрастно отозвался:

– Благодарю, милорд Великий Магистр, нам это известно. Мы ждем мэтра Витольса, он обещал нам практическое занятие перед экзаменом по нежитеведению.

Нежитеведение у профана?! Преподавателя истории на факультете разумников? Благие Семеро, какая все-таки нелепость! Грегор коротко кивнул и прошел мимо, спиной чувствуя семь взглядов, холодных и острых, как арбалетные болты. Великий Магистр, значит… Раньше особый курс звал его просто мэтром Бастельеро. Даже когда он принял Звезду Архимага! Возможно, в этом обращении не хватало формальной почтительности, но… Грегору оно нравилось. И осознание, что он уже никогда его не услышит, снова резануло по сердцу.

Стиснув зубы и запретив себе расстраиваться – было бы из-за чего! они предали его точно так же, как жена и даже Претемнейшая! – Грегор упрямо поднялся к своему кабинету, молча кляня бесконечную сегодня лестницу. Бросил короткое приветствие вскочившим секретарям и взглядом позвал за собой первого попавшегося. В кабинете упал в кресло, поморщился от жжения в груди и велел:

– Напишите приказ о расформировании особого курса некромантов. В связи с тем, что ни у меня, ни у мэтра Аранвена больше нет возможности вести у них отдельные занятия. И дайте прошение Аранвена об отставке, я его подпишу вместе с этим приказом.

– Да, милорд, – поклонился секретарь и впервые за все время, что Грегор его знал, проявил инициативу: – Может быть, передать магистру Эддерли, чтобы нашел для них преподавателя? Жаль разбивать такой слаженный курс…

– Не припомню, чтобы просил ваших советов, – тихо сказал Грегор, и секретарь, похоже, что-то увидел в его лице, потому что исчез мгновенно и бесследно, словно был по цвету искры не артефактором, а иллюзорником.

Вот так! И Баргот с ним, с прошлым! С особым курсом, который был его гордостью, с памятью о проказах и достижениях этих наглецов… Талантливых, дерзких, бесконечно изобретательных паршивцев… Ничего, доучатся сами по себе! Они и так получили на его занятиях знаний и умений куда больше, чем досталось обычным адептам! И ни капли благодарности… О, как же правильно когда-то сказал старший Эддерли, что наставник может стать кумиром для адептов, но этот же кумир в одно мгновение слетит с пьедестала, если разочарует их… Чего Грегор точно никогда не боялся, так это кого-то разочаровать!

Он рывком подтянул стопку бумаг и взял верхний документ.

Это оказалось письмо из Карлонии.

Перечитав его дважды, Грегор наконец уяснил, о чем просят карлонские маги по имени Бу-ди-мир Ставор и Ласло Вой-це-хо-вич… Тьфу, до чего же сложные имена! Особенно у последнего, титулованного в подписи как бо-я-рин. Что это за звание и чем оно отличается от князя – единственного карлонского титула, известного Грегору, – было решительно непонятно, однако Грегор посчитал это неважным. Если ему захочется прояснить особенности карлонского титулования, можно спросить Ладецки. Главное, просьба совершенно ясна.

Господа карлонцы просили оказать помощь местному отделению Ордена и созданному при нем учебному заведению, которое они именовали Карлонской императорской академией. Ну хоть не просто Академией, что было бы совсем неуместно. Академия – без всяких дополнительных уточнений – может быть только одна, и даже фраганцам не хватило дерзости присвоить это название полностью, когда они создавали свою собственную немагическую Ля Люрьез Академитэль.

Какая же помощь требовалась князю Ставору и бо-я-рину как-его-там? Если объединить и подытожить все перечисленное, то получалось, что… любая! С похвальной скромностью карлонцы признавались, что им не хватает преподавателей, учебных пособий и, главное, точных и ясных нормативов, по которым следует оценивать орденских магов. Сами они, похоже, учились у приглашенных из Дорвенанта наставников. Ставор, во всяком случае, писал о себе как о некроманте, а Грегор не помнил никого с таким именем… Или карлонец просто обучался во время войны, когда Грегора не было в Дорвенне?..

В любом случае, понятно, что академического образования мэтрам из Карлонии недостает. И они готовы платить недурное жалованье орденским магам, которые приедут с рекомендациями своих гильдий. Разумно! Иначе мало ли кто к ним хлынет! Еще коллеги с востока просили разрешения купить учебники для адептов, хотя бы образцы, осмотреть академические лаборатории и снять копию с Устава Академии, чтобы сформировать свой по образу и подобию. Тоже вполне логичная и закономерная просьба…

В конце письма карлонцы рассыпались в тяжеловесных пышных любезностях и осведомлялись, не желает ли кто-нибудь из магистров Ордена побывать в Карлонии, где его примут со всем возможным почетом и гостеприимством.

Несмотря на отвратительное настроение Грегор невольно улыбнулся, представив подобный визит. В его воображении карлонские маги все были похожи на Ладецки – здоровенные, смахивающие на медведей и с неизменными шестоперами, несмотря на цвет искры. Глупость, конечно… Ехать в Карлонию Грегор не собирался, но понимал, что помочь просителям – его долг и как Архимага, и как последователя Семи Благих. Что ж, хорошая возможность отвлечься…

В дверь кабинета тихонько, почти вкрадчиво постучали.

– Войдите, – позволил Грегор.

Тут же на пороге появился секретарь и сообщил:

– Милорд Великий Магистр, господа магистры гильдий ждут вас на Совет.

– Совет?! – изумился Грегор. – Разве я приказывал его собрать?

– Не могу знать, милорд! – отрапортовал секретарь как опытный ординарец. – Велено просить вас пожаловать незамедлительно.

И исчез за дверью, словно это обычное дело, когда магистры сами собирают Совет и приглашают на него Архимага!

Проводив его взглядом, Грегор тронул пальцем Звезду и заколебался. Проще всего было бы вызвать кого-то из магистров и узнать, в чем дело. Но чутье подсказывало, что все не так просто, и вряд ли Совет будет посвящен срочной замене разбитых адептами окон или составлению учебных планов на будущий год. Значит, идти на него все равно придется, и нельзя давать повод подумать, что Грегор избегает собственных подчиненных!

Он вышел из кабинета и спустился по треклятой лестнице, искренне жалея, что больше не берет с собой трость. Вроде бы давно залеченная нога слегка заныла, и Грегор с отвращением подумал, что именно так, по слухам, подкрадывается старость – утратой прежней ловкости, быстроты и выносливости. Но ведь ему еще даже сорока пяти нет – а для мага это совершенно не возраст! Неужели странный недуг деда, угасшего слишком рано, перешел на внука, минуя сына? Глупости какие! Всего лишь неудачно ступил на ногу, наверное. А приступ нехватки воздуха в коридоре – от нервов. Нужно больше работать, безделье – вот истинная причина слабости! А отдыхать потом в обществе сына. Пусть Аларик Раэн еще не умеет говорить, но его смех – лучшее лекарство…