Глава 9. Антарес

Всяк камень в реке свой путь течения знает,

и всяк человек судьбу свою в руках держит — да не всякий видит то.

Терем Луки, в который я попала, был истинно царским — величественный, возвышающийся над окрестностями, он поражал богатством и размахом. Древние резные ставни, позолоченные купола и каменные лестницы говорили о несметных богатствах хозяина. Внутри, стены украшали тончайшие узоры, высеченные в камне, а массивные двери вели в залы, сверкающие золотом и самоцветами.

Мне были отведены несколько комнат в этой роскоши. Просторные и богато убранные, они словно ожидали своей хозяйки долгие годы. Я сразу поставила условие Луке, чтобы он без спроса не входил в мои покои. Не потому, что боялась его — нет, я просто не хотела делить свое пространство с тем, кто несет на себе столь тяжкий груз тьмы и силы. Лука, удивительно, согласился, кивнув с невозмутимостью, которая была ему присуща, будто он мог просто позволить мне быть капризной и это раздражало.

В моих покоях чернавки, прислуживавшие мне, разбирали дары, коими щедро одарил меня Лука. Сундуки, что привезли в мои комнаты, были переполнены всевозможными сокровищами: каменья сверкающие, переливающиеся всеми цветами радуги; золотые украшения с хитроумными узорами, что могли бы украсить саму царицу; ткани из далёких стран, такие мягкие и нежные, что казались сотканными из самого воздуха. В одном из сундуков я нашла сарафаны невиданной красоты, шитые золотыми нитями, с отделкой из драгоценных камней. У меня таких дорогих вещей никогда не было, да и особо не нужно было. Это всего лишь тряпки, не более того. И несмотря на то, что Лука вел себя вполне прилично, я все равно не доверяла ему. Но на то были веские причины. Во-первых, он был учеником Кощея Бессмертного и владел темной магией, и одному Сварогу известно какими силами он обладал. А во-вторых, мои смерти так или иначе были связаны с ним. Может конечно и совпадения, но я в такое не верю, увы и ах.

Вся эта роскошь, которой меня окружили, не трогала, не цепляла душу. Взглянув на великолепные наряды и украшения, я не чувствовала радости. Вещи, которые должны были внушать восхищение и трепет, теперь казались мне лишь пустыми символами того, что я оказалась в ловушке. Я была окружена красотой, но это не приносило мне счастья. В сердце моем жил холод, и я понимала, что никакие богатства не могут растопить его. Будто нахожусь в золотой клетке. Я все еще чувствовала себя пленницей.

Лука, с его незыблемым спокойствием и умением проникать в самую суть вещей, знал, что простыми дарами не завоюет моё сердце. Он мог окружить меня золотом, но не смог бы подарить мне того, чего я жаждала больше всего — свободы и душевного покоя. И хоть он сейчас был согласен на мои условия, я знала, что это лишь временное перемирие. Мы были двумя сильными волями, скованными в этой странной игре, и мне было ясно, что борьба только начинается.

Чернавка, тихая и скромная девушка, аккуратно раскладывала подарки, стараясь сделать мои покои как можно более уютными и удобными. Её движения были лёгкими и уверенными, как у человека, привыкшего к такой работе. Она раскладывала яркие ткани, подвешивала золотые украшения и украшала комнаты дорогими вещами, превращая их в настоящие царские покои. Но в её поведении было что-то настороженное, словно она была не просто прислужницей, а пугливым зверьком, который постоянно оглядывается по сторонам.

Я наблюдала за ней некоторое время, раздумывая, как разрядить напряжение, которое ощущалось в воздухе. Чернавка была молоденькой, лет семнадцати от роду, с тонкими чертами лица и большими, немного испуганными глазами. Её скромность казалась чрезмерной, и я решила, что было бы неплохо подружиться с ней, понять, что за девушка скрывается за этой осторожностью.

— Как тебя звать, красна девица? — спросила я мягко, не желая напугать её ещё больше.

Чернавка замерла на мгновение, словно испугавшись, что её голос может нарушить тишину, царившую в комнате.

— Аннушка, госпожа, — прошептала она, опуская глаза к полу.

— Аннушка, — повторила я, стараясь придать своему голосу дружелюбный тон. — Не бойся меня. Я тут такая же гостья, как и ты. Расскажи мне о себе, как тебе служится здесь, в тереме?

Аннушка подняла взгляд, но в её глазах всё ещё была тревога. Она отвечала осторожно, сдержанно, как будто взвешивала каждое слово.

— Служу, как велено, госпожа, — тихо произнесла она. — Всё тут по закону и правилу. Князь Лука справедлив, но строг. Я стараюсь не причинять никому неудобства.

В её голосе слышался страх перед непредсказуемостью жизни в этом огромном, полном тайн тереме. Я понимала её опасения. Я была новым человеком здесь, и, возможно, моё присутствие несло с собой что-то незнакомое и тревожное для всех обитателей этого места.

— Не бойся меня, Аннушка, — повторила я, подходя ближе. — Я не причиню тебе зла. Хочу, чтобы ты чувствовала себя свободно рядом со мной.

Чернавка слегка кивнула, но всё ещё держалась на расстоянии. Её пугливость была понятна — терем был местом, где люди привыкли к осторожности и к страху перед теми, кто обладал властью и силой. Я решила не давить на неё, дать время, чтобы она привыкла ко мне. Со временем она поймёт, что я не враг ей, и, возможно, мы сможем стать если не подругами, то хотя бы союзницами в этом чужом и непростом мире.

Аннушка, продолжая раскладывать ткани и украшения, словно случайно задержала взгляд на мне. В её глазах мелькнула лёгкая тревога, словно она боролась с каким-то внутренним вопросом, который не давал ей покоя. Наконец, набравшись смелости, она тихо спросила:

— Госпожа… позволительно ли мне вопрос задать?

Я с улыбкой посмотрела на неё, желая развеять её страхи и сомнения.

— Конечно, Аннушка, спрашивай, что на душе у тебя.

Она замялась, будто обдумывая, стоит ли продолжать, но всё-таки решилась:

— Судачат тут, — начала она, опуская глаза. — Будто вы… ведьма, госпожа. Правда ли это али зря злые языки воду мутят?

Её вопрос прозвучал не столько с опаской, сколько с искренним любопытством, и я увидела, что её тревога скрывает что-то ещё. Я спокойно кивнула, подтверждая её догадки.

— Да, я ведьма. Самая настоящая ведьма, — ответила я мягко, наблюдая за её реакцией.

На мгновение в глазах девушки промелькнуло изумление, но к моему удивлению, вместо страха или тревоги, на её лице появилась едва заметная улыбка, а в её взгляде засветилось облегчение, будто моя откровенность сняла с её души тяжёлую ношу.

— Вот как, — прошептала она, и голос её стал чуть увереннее. — Знать бы раньше… это ведь хорошо, госпожа, что вы ведьма. Ведь теперь уж точно беды вам не страшны. А я думала, что… ну, люди-то разное говорят.

Её неожиданная радость поразила меня. Я ожидала любого отклика — страха, недоверия, но не этого. Аннушка, видимо, видела в моих способностях что-то, что внушало ей доверие и чувство защищённости.

— Вот как?! — невольно улыбнувшись, я поправила волосы, которые все лезли мне в глаза. — Мои силы не причинят тебе или кому-либо вреда. Вопреки многим слухам, я стараюсь лишь помочь, облегчить жизнь. Признаюсь, не всегда получается, но я пытаюсь.

Её улыбка стала чуть шире, и я почувствовала, что лёд между нами начал таять. Теперь в её глазах светилось что-то похожее на восхищение и даже лёгкую надежду.

— Спасибо вам, госпожа, — прошептала она. — Знать ведь, что вы ведьма, — это хорошо. Тут ведь такие люди бывают… и такое случается… А вы — сильная.

Я понимала, что для Аннушки моё признание означало нечто большее, чем просто знание о моих способностях. Возможно, в её сердце зародилась мысль, что теперь она под защитой не простой женщины, а того, кто способен противостоять любым трудностям. И это меня обрадовало, ведь у меня в этом тереме пока что не было ни друзей, ни союзников.

Аннушка, продолжая аккуратно развешивать ткани и раскладывать украшения, вдруг замерла, словно вспомнив что-то важное. Она посмотрела на меня с легкой задумчивостью, а затем, осторожно подбирая слова, произнесла:

— Вы знаете, госпожа, — начала она тихо. — Вы мне напомнили одну ведьму, о которой недавно в нашем княжестве много говорили. Её сожгли на костре в княжестве Вийевском, князя Берендея. Люди до сих пор судачат об этом.

Я, не выдавая своих мыслей, лишь кивнула, позволяя ей продолжать.

— Говорят, она была тоже очень красивая и сильная, — продолжила Аннушка. — И многие не верили, что она виновата. Но всё же её сожгли, потому что князь приказал. А теперь… Теперь князь Берендей и сам покоя не знает. Слышала, что он не только убийцу той Марфы ищет, но и того, кто ведьму оболгал.

Её слова вызвали у меня смешанные чувства. Я знала, что говорить ей правду о том, что эта ведьма — я, не стоит. Это могло бы вызвать ненужные вопросы и страхи. Вместо этого я нужно было узнать кое-что другое.

— А нашли ли того, кто убил Марфу? — спросила я, придавая голосу легкую заинтересованность.

Аннушка покачала головой, словно тяжесть этих новостей лежала на её плечах.

— Нет, госпожа, не нашли. Князь Берендей с ног сбился, по всему княжеству ищет и убийцу, и того, кто ведьму оболгал. Он теперь уверен, что та была невиновна. Говорят, он сильно мучается от этого. Мол, не хотел бы он безвинную душу погубить, да только слишком поздно понял.

Её слова вызвали у меня холодное удовлетворение. Значит, князь Берендей наконец-то осознал свою ошибку. Пусть поздно, но понял, что в его суде была несправедливость. Теперь он был уверен в моей невиновности, а это значило, что его власть, которую он пытался утвердить, трещала по швам.

— Что ж, — произнесла я, слегка улыбнувшись. — Пусть ищет. Истина всегда рано или поздно выходит на свет.

Аннушка кивнула, словно разделяя мои мысли, и вернулась к своим делам, а я, оставшись наедине с собой, ощутила, как горечь прошлого постепенно уступала место холодной уверенности. Пусть князь теперь мучается в поисках истины, но это уже не касалось меня. Моё настоящее было здесь, в этом тереме, и мне нужно было думать о том, как сохранить свою силу и влияние в новом мире. Да и возможно ли это?