– Ты как? Жив? – раздался до боли знакомый голос.

Не может быть! Бальтазар разлепил веки. И точно: ему приветливо улыбался Альберт.

– Где я? В раю? – спросил Бальтазар.

– Я таки думаю, да, – подмигнул тот.

– Альберт, я всем сказал, что ты погиб, – обнаружил себя Дмитрий, помогавший подняться монаху, – что ты у нас типа герой, пожертвовавший собой. Ты эту часть не слышал.

– А я кто, по-твоему? Я что, не полез пушку чинить?

Поморгав на них обоих, Бальтазар огляделся и, вскочив, подбежал к Елизавете. Та пыталась приподняться, Фома суетился около неё, а она отнекивалась. Бальтазар оттеснил непрошеного помощника.

– Чинить! – загорячился Дмитрий, отвернувшись от целующейся парочки. – Лучше бы разобрался, как нейтринный источник работает. А то хвалился! А сам наобум крутил настройки! Я видел. Ещё этак руку вытянул, одними пальчиками.

– Ой! – гневно воскликнул Альберт, помогая Дмитрию тащить монаха, у которого, казалось, отказали ноги. – Я должен был глупо прибор чинить? Мне андроид весь сдуло. Я сам еле живой…

Препираясь, они усадили монаха на диван. Глаза у того были выпучены, а губы мелко дрожали.

– Так вот ты какая, нирвана!.. – сложил он ладони у лба.

– Это я вас выдернул, – заявил ему Дмитрий, усевшись рядом, – то есть ваш резервуар. Из гнезда питания. Прямо так, на горячую. Вот вас и накрыло… – Он повернулся к другим: – Здоровый такой бочонок. Мы его, кажется, уже видели. Лежал в каком-то чемодане с дыркой под разъём. Еле нашёл. Прыгнул из Разрушителя к вам на станцию. Прыжок веры, так сказать. А потом ещё один, обратно… Не оставлять же вас там.

– А что потом? Что с чёрным шаром? – спросил Фома.

– Исчез. Внутрь себя свернулся, – ответил Альберт. – И часть пространства вокруг за собой захватил. Космическую тарелку и всю станцию целиком. Еле успели из этого пузыря выскочить.

– А Земля? А Луна? – посыпались вопросы.

– На месте! – успокоил всех Дмитрий. – Не обманул Вернер. Даже не знаю теперь, как к этому гаду относиться…

– Ай да Вернер! Ах, натуральный пришелец! – передразнил его Альберт. Глянул на Елизавету и пискнул: – Вернер, ты мой герой, на тебя все смотрят.

Та фыркнула от смеха.

– Мы все старались, – улыбнулся Бальтазар.

Он обернулся к единственно молчавшему монаху, сидевшему в позе лотоса, и с чувством ему поклонился.

Тот величаво кивнул в ответ и прикрыл глаза.

Со вздохом поглядев на монаха, Фома отвернулся от него и подошёл к безжизненному пульту с выключенным монитором. Потыкал в кнопки: никакой реакции. Настенная телевизионная панель тоже не работала.

Дмитрий хлопнул себя по бокам. Поднялся.

– Пора на место пилота. Боюсь оставлять старенькому ИскИну спуск и посадку. На ручном управлении посажу. Не переживайте, кораблик оказался надёжный.

Фома вздрогнул от удивления.

– Так вы пристыковали к нам свой андроид? Ну конечно! – Он нажал комбинацию клавиш, и клавиатура ожила, загорелись индикаторы, замигали экраны монитора и телевизионной панели. – А давайте глянем, что там снаружи? На одну минутку! – Уселся в кресло и забегал пальцами по клавиатуре.

Все собрались вокруг него.

Фома показал на выведенную картинку.

– Так, это вид глазами андроида. Какой-то чулан. Сидит в углу на попе и на наш бочонок эссентариума пялится. Прижал его к грудине для стыковки. Скучно.

– Всё по технике безопасности, – пояснил Дмитрий. – Ну ладно, разверни его на сто восемьдесят. По моим расчётам, обалдеете.

Фома с пульта, перебирая ногами андроида, развернул его и поднял ему голову. Все ахнули, даже Дмитрий. За остеклением тесной кабины пилота висел земной шар: огромный, зелёный и голубой. Прекрасный и живой.

– Эй, эй! Очнулся?! Кто это? Назовитесь! – раздался голос. – Дмитрий, вы?

Фома пригнулся и вывалился набок из кресла.

– П-президент, – прошептал он.

С небольшого экранчика на приборной доске Разрушителя на них смотрел Старикан и махал рукой. Около него на ярко освещённом пятачке толпились люди. Среди них генерал Ховис со своими курсантами и помощник президента, заискивающе улыбавшийся начальнику.

– Говорит Бальтазар, – представился тот. – Докладываю: мы справились.

– Ну слава богу! – выдохнул Старикан. – Тут все чуть с ума не сошли, когда вашу трансляцию вырубило. Думали, всё, вот он, конец. А его всё нет и нет… Нам точно можно не бояться? – с хитринкой спросил он.

– Точно! – влез Дмитрий, зачем-то оттеснив Бальтазара от пульта. – Всё кончено. То есть Вернер.

– Рад слышать вас, Дмитрий! Кто там ещё с вами?

– Альберт рядом, – подал тот голос.

– Ух ты! – подскочил Старикан. – Я рад, что с вами всё в порядке! Кто ещё?

– А ещё я, Елизавета! – представилась та. – И ещё двое: один стесняется, другой, кажется, спит с ногами на диване… Доченька, Маришечка, милая, привет! У нас с твоим папой всё хорошо! И привет всем, кто нас знает!..

В центр кадра немедленно влез помощник с резиновой улыбкой.

– Хочу напомнить, это прямая трансляция. Она идёт в эфире по всей Земле, на Луне и в дальнем космосе.

Старикан отодвинул его.

– Дальний космос, к счастью, не успел как следует испугаться. Была задержка на линии связи. Поэтому они посмотрят эту драму со счастливого конца и назад к ужасному началу, через дурацкий грандиозный салют, запущенный каким-то обалдуем…

Его помощник, застеснявшись, посмотрел себе под ноги и покивал.

Осмелев, в эфир протиснулся Фома.

– Пользуясь возможностью, прошу помилования. За все мои гадости и преступления… Кстати, с нами ещё около трёхсот человек… лунян в гибернации, сотрудники компании. Я покажу подсобку, где они спят. Мне повезло спасти их от фиолетового луча Вернера. Поэтому прошу снисходительности…

– Считай, что с тебя уже сняты все обвинения в пособничестве террористу! – уверил его президент. – Наоборот, мы из тебя героя сделаем. Наградим!

– Ну уж… – пробормотал Фома. – Спасибо!

Его оттеснил монах, видимо, разбуженный словами о прямом эфире.

– А вот мне наград не надо. У меня уже всё есть. Сильный владеет всем миром без спроса окружающих. Вернер же всё не так понял. Плохой ученик. Человек рождён для лени, как рыба для воды. Созерцательное безмолвие: вот наша стихия. Будь сразу всем и будь никем. А если выразиться проще…

– Хорошо, хорошо! – перебил его Старикан. – Вас наградят именно этим. Ничем!

Монах поклонился и вернулся на диван.

– Альберт, Бальтазар, Дмитрий, – уже торжественно продолжил Старикан. – Я знаю, вы сами ничего не попросите…

Те с разочарованием переглянулись.

– …Ведь вы люди самоотверженные. Поэтому правительство Земли назначает вам пенсионное содержание как участникам боевых действий. Пока я президент, наших героев будут чествовать как должно! Уверен, Луна не останется в стороне инициативы…

Неожиданно в кадр влетел споткнувшийся на костылях Иван Иванович, видимо, спешивший показаться Старикану на глаза. Он упал к его ногам, и тот вместе с помощником стали его поднимать. Историка подняли, а он пыхтел, охал, ощупывал загипсованную ногу и краснел.

Альберт, Бальтазар и Дмитрий захлопали в ладоши, закричали приветствия, Фома от радости захохотал. Иван Иванович, услышав поднятый ими шум и овации, стеснительно помахал на камеру рукой.

– Про вас мы тоже не забыли, – успокоил историка Старикан. – Если бы не ваш героический подвиг наперекор системе… Их даже два, про первый не будем… Вы уже получили приглашение войти в совет директоров Института Времени?

Тот испуганно замотал головой.

– И та замечательная девушка, Елизавета, – старательно произнёс Старикан её имя, почти не исковеркав, – также будет награждена. Никто не будет забыт!

Елизавета захлопала в ладоши и обняла Бальтазара. Шепнула ему на ухо:

– Не хочу работать. Видимо, прав толстяк, – добавила она, оглянувшись.

Бальтазар с пониманием улыбнулся ей.

– Уважаемый глава Земли! – громко произнёс он. – Снова говорит Бальтазар. Я хотел бы кое-что прояснить. Можно?

Старикан кивнул.

– Вернер заявил, что передаёт мне все свои активы, – сказал Бальтазар. – Видимо, те, что уцелели. Насколько я знаю, его устное заявление может считаться официальным завещанием. У меня есть свидетели.

Все опешили. По обе стороны экрана.

Альберт нервно похихикал.

– Действительно. Согласно гражданскому кодексу, если нет другого нотариально заверенного завещания. Или нет прямых или назначенных лицом наследников, которые бы обжаловали это в суде, – помог он растерявшемуся Старикану, в ухо которого что-то горячо нашёптывал помощник.

Старикан завращал глазами.

– И если на завещателя не было оказано давления, – появился в кадре Емельян Сергеевич. – Я такого не заметил. И если нельзя засвидетельствовать невменяемость завещателя. Без господина Вернера – это вопрос дискуссионный. То есть вне правового поля.

– Но он же невменяемый! – воскликнул помощник. Поправил сползшие набок очочки. – Вот и вы говорите то же самое!

– Нет! Я такого не говорил! У меня, как и у моего друга Бальтазара, миллиарды свидетелей!

– Хорошо, – принял тяжёлое, но взвешенное решение Старикан. – Все доводы в пользу Бальтазара. Вопрос закрыт, – строго добавил он полезшему к нему с разъяснениями помощнику. – Мелочиться в такой день! Уверен, там и немного осталось…

Помощник, покопавшись в телефоне, в изумлении округлил глаза.

– Но… – хотел он что-то сказать нахмурившемуся на него главе Земли.

– Конец связи, Земля, – перебил его Дмитрий. – Мне пора в кресло пилота.

– Лёгкой посадки, – бросил им Старикан, отодвинув помощника в сторону. – Не будем вам мешать.

– Есть, лёгкой посадки! – Дмитрий отрубил связь.

Похлопав Бальтазара по плечу, он подмигнул растерянной Елизавете и вышел.

Та, отстранившись от Бальтазара, смотрела на него, будто не решаясь о чём-то его спросить.

Он привлёк её к себе и крепко обнял. Шепнул ей:

– Я люблю тебя. – И добавил для всех уже обычным голосом: – Не переживай, всё у нас будет хорошо. Деньги нас не испортят.

– Вернер тоже так считал, – заметил с дивана монах. – Но не вы владеете ими, а они вами. Скорее избавьтесь от них, раздайте людям. Да хоть первому встречному…

Альберт плюхнулся к нему на диван, вынудив его подвинуться на самый край.

– Я вот всё думаю… – протянул Альберт, перебив уже нестройные бормотания монаха. – От космической станции Вернера ничего не осталось. Чтобы однозначно доказать… А может, это какие-нибудь фокусы были? Сверхсветовая тарелка, фиолетовый луч-стиратель. У его компании, верно, были контракты с военными, вот он и встроил какие-нибудь хитрые бомбы в их корабли, а потом «уничтожал» по команде. Это объясняет, почему совершенно невозможно понять всю ту антинаучную ересь, которую он в своих статейках понаписал. Вдруг Вернер – величайший мистификатор в истории человечества?! Фальшивая угроза и подстроенное им спасение? Всех надул и свалил с Бенито в дальний космос на одну из своих припрятанных баз?

– Или это была флуктуация новой физики, схлопнувшаяся сама в себя, – сказал Фома. – То есть всё было по-настоящему, но теперь как будто бы и не было. Чтобы меня так запросто от начала и до конца водили за нос?..

Альберт усмехнулся.

– Ну а мне моё объяснение больше нравится…

Бальтазар покачал головой: «Нет, прав Фома, всё было по-настоящему». Он смежил веки, старательно слушая тишину и не замечая ничего другого. Елизавета положила ему голову на плечо, он обнял её и касался лицом её локонов, впервые за долгое время ощущая в себе и вокруг спокойствие и мир, наконец прорвавшиеся к его измотанной душе. Бог – непостижимый, неуловимый, – он где-то здесь, он вечно бдит… Из любви к нам и лично к нему, давно в нём разуверившемуся, он дал им ещё один шанс. Хочется надеяться, не последний.

И кто-то шепнул ему тихо: «Спасибо…» Может, ему показалось, а может, это была Елизавета или Альберт, развалившийся на диване, согнав монаха медитировать на пол, или Фома, вращавшийся в кресле и мечтательно глазевший в потолок. Бальтазар улыбнулся и на всякий случай мысленно ответил: «Пожалуйста!»