Минула неделя, как несчастный Бальтазар погиб на суде возмездия Адольфу, всё ещё не упокоенному грешнику, неисчислимый раз казнённому и снова призванному для ответа. Каждый шаг Бальтазара восстановили по секундам: от первого, как он вошёл в зал суда, и до последнего шага за железную дверь печи, где видеокамер не было. Остались вопросы, пролить свет на которые мог только непосредственный свидетель тех событий. Бенито. Его вызвали на допрос в детективную контору посмертных расследований «За Ахероном», где Бальтазар и работал до того случая, а сейчас просто числился, сохраняя за собой место.

– Да, и на допросе про меня ни слова! – уже довольно долго наставлял Альберта его куратор с Земли, Емельян Сергеевич. – И Дмитрия своего предупредите! Луна, приём.

– Конечно, – кивнул Альберт. – С чего бы это вы связаны с нашим Бальтазаром. Дмитрию передам.

– Замечательно! У меня всё. Луна, отбой. – Емельян Сергеевич отключился.

Бенито явился не один. С ним пришли адвокат и сам Вернер, по закону имевший право сопровождать воскрешённого им около месяца назад «новенького», за которого он вследствие этого отвечал и которому в подземном мире Луны требовался «поводырь». То, что Бенито уже тысячи раз воскрешали и на Луне он провёл не один десяток лет, в законе не оговаривалось.

Адвокат же был собственностью «Реактивных зигзагов»: искусственный цифровой интеллект, носивший образ сухонького старичка с добрым, благообразным, слегка морщинистым лицом, белой клиновидной бородкой и нерасчёсанным ватным пухом на голове.

Беседа с этой троицей сразу не склеилась и через час пошла на второй унылый круг. На вопросы Бенито отвечал медленно и с достоинством, прибавляя много лишних подробностей, отчего слушателям, Дмитрию и Альберту, казалось, что они увязают в этом липком, приторно-слащавом разговоре, словно мухи в сиропе.

– А я подозреваю, что это вы обманным путём его туда заманили! Не отпирайтесь. Мы же выясним! – Дмитрий, порядком утомлённый, хлопнул ладонью по столу.

– Нет, я тут ни при чём, – виновато улыбнулся Бенито. – Он сам туда полез. Я вам уже это говорил, если вы забыли. И вообще, ваш Бальтазар мне тогда показался каким-то… отстранённым. Я ещё подумал: приятель, ты явно не в себе, что-то у тебя на уме…

– Ещё раз с самого начала, – перебил его Дмитрий, показав на экран с видеозаписью. – Вы оба на задних рядах, сели там, о чём-то шушукались, пересели на первый ряд. Затем вы побежали к Адольфу и устроили там потасовку, чем отвлекли внимание от Бальтазара, а он в это время зашёл в эту чёртову камеру…

– Дима, погоди! – остановил его Альберт. – Открути чуть назад. Ага, стоп. Смотри, он здесь что-то передал Бальтазару.

Дмитрий озадаченно поскрёб подбородок и глянул на заёрзавшего Вернера. Ага, вот что Альберт заметил! Из самой видеозаписи этого никак не следовало, там вообще мало что было видно. Хотя если внимательно присмотреться…

– Так и есть! Что это вы ему передали?

– Я? Вам показалось… – начал Бенито с наглой ухмылкой, но вдруг осёкся и виновато глянул на босса, который тянул вверх руку.

– Признаюсь! Это я его попросил… – взял слово Вернер. – Бенито, спасибо, но не надо меня выгораживать. Можешь рассказать.

– Ну, там какие-то бумажки… – нехотя буркнул тот. – Ну да, босс просил не распространяться, если не спросят…

Альберт и Дмитрий в изумлении переглянулись.

– Оригинал институтского отчёта. – Вскочив, Вернер заходил по комнате. – Его копию я передал Бальтазару в тот замечательный волнующий вечер. А оригинал хотел вручить ему на следующий день лично, заручиться тем самым его добрым ко мне расположением… Это не взятка, не смотрите на меня так… Вещь дорогая, с собой не потаскаешь! Там одна бумага чего стоит, мало того что настоящая, к тому же не из дешёвых…

Вернер обхватил себя руками.

– Но глава корпорации себе не принадлежит. У меня поменялись планы, и рано утром я срочно улетел по делам. Попросил Бенито передать этот злополучный отчёт.

– Злополучный? – удивился Альберт.

– Ну… – смутился Вернер.

– А я Бальтазара не дождался и отправился к Адольфу проводить моего товарища, – немедленно встрял Бенито. – Бумажки прихватил с собой. А там: опа, какая удача! – ухмыльнулся он.

Вернер поморщился, и Бенито притих.

– А после случившегося… – Вернер помялся. – Бумаги всё же… личного свойства, вот я и попросил Бенито помалкивать.

Тот кивнул и горестно вздохнул.

– Он всё выспрашивал меня, как казнят беднягу Адика… Адольфа, моего друга. Уверен, вы знаете, что это за человек, Адольф… Кто он такой и что натворил в наши с вами времена. Вы знаете? Или рассказать? – спросил он у Дмитрия.

– Не надо, – поморщился тот.

– Хотя какой он мне друг. Товарищ… Даже нет, коллега, – с дрожью в голосе поправился Бенито, затравленно глянув на Альберта.

Тот пренебрежительно фыркнул.

– Боится тебя, – уважительно заметил Дмитрий.

– Придуривается… – покривился Альберт.

Бенито тяжело, навзрыд вздохнул.

– Нет, не боюсь! – решился он. – Хватит! Да, Адольф – мой друг!

– Не отвлекайтесь, пожалуйста, – вежливо попросил его Дмитрий.

– Ваш Бальтазар всё допытывался, – успокоившись, продолжил Бенито, – что за казнь, больно ли помирать Адольфу, другу моему. Я говорю: они, наверное, синильной кислотой его травят, не дустом же? Но, думаю, соль шутки он не уловил… А вы уловили? Хорошо, не отвлекаюсь… Адик, Адольф, друг мой, и мне неохотно рассказывает, мне, другу по несчастью, – печально сморщился Бенито. – Как спрошу его, что да как, так он весь трясётся, потеет, заикается и меняет тему. Ну вот я и говорю вашему: мол, вначале травят, а потом сжигают. Или всё вместе. Или просто сжигают…

Бенито помялся.

– Знаете… Я уже говорил, что он какой-то странный был. Я это сразу приметил. Вроде подавленный, но миг, и уже возбуждённый. Глаза лихорадочные, блестят… Так бывает: человек думает, крепко думает и неожиданно для себя и всех что-то надумает. Хотя, может, это сейчас, задним числом мне стало понятно… Он, когда отчёт взял и полистал его, пробормотал что-то там про грех невмешательства. Мол, всем воздастся. А то мы не знаем! – ухмыльнулся было Бенито, но помрачнел, будто до глубины поражённый этой нехитрой мыслью.

– Что ещё? – потёр он свой кирпичный подбородок. – Вспомнил! Его слова: «Нет мне здесь места, я так хочу покоя». Ёкнуло тогда сердечко… но голова и сердце были заняты другом… Когда мы, друг Адольф, снова свидимся? Эх!

Дмитрий и Альберт выжидательно смотрели на Бенито, а Вернер оглядывал их троих с милой улыбкой.

Бенито развёл руками.

– Это всё. Честно! Я не вру, зачем мне?! Вы же сами его обо всём расспросите! Хотя самоубийцу воскрешать… – поморщился он.

– Ах ты ж, кусок… – вытаращился на него Дмитрий.

Вернер вскочил.

– Прекрати! – прикрикнул он на Бенито.

– Босс, умоляю! – запричитал тот. – Сказал то, что думаю. Может, он и впрямь хотел попрощаться наедине с Адольфом, другом моим? Только зачем ему это?

Вернер смягчился.

– Дурачина, что с него взять?! – сказал он Дмитрию и Альберту, усаживаясь. – Нашли кого допрашивать.

– Бенито, почему же вы оставили вашего… «друга» после той безобразной сцены, где вы на коленках вокруг него ползали? – спросил Альберт. – Почему сразу ушли?

– Потому как боюсь я этих камер, подвалов, обшарпанных пулями кирпичных стенок, фонарных столбов и особенно столбов с перекладинами. А ваш друг всё про камеру возмездия расспрашивал, ну или печь Адольфа… Что это такое, как работает… Я пришёл проститься с другом. Обняться с ним, облегчить его ношу, его крест… – повысил он голос, сложив у груди руки и воздев к потолку глаза.

Дмитрий запыхтел от негодования, Альберт потряс головой. А Вернер благодушно закивал.

Бенито, удовлетворившись произведённым эффектом, продолжил:

– Прочитал «Отче наш» за дверями до того, как они запалят огонь, и скорее убежал. Я там среди этого племени, среди этой стаи, что агнец посреди волков, снявших овечьи шкуры, – вызывающе поглядел он на Альберта.

– А прочитайте-ка нам эту молитву, «Отче наш», – попросил его Дмитрий. – Хочу убедиться в ваших словах.

– Э-э… Ну… – вылупился в потолок Бенито. – А-а! Значит, отче наш, иже ты сиди на небеси, да светится имя твое, да приедет к нам царствие твое… – забубнил он корявой латынью. – Э-э… И дай нам днесь… хлеба… поесть и забери долги наши, яко и мы… Да воцарится твоя… царица… Мать богородная… То есть благородная… Во веки веков… И так каждый божий день… И так далее и тому подобное… Аминь! – радостно выпалил он, добредя до конца. Благоговейно сложив ладони, Бенито смежил очи и зыркал вокруг из-под прищура.

Вернер, тяжело вздохнув, выразительно посмотрел на адвоката.

– Вера и молитвы – они, на минуточку, сугубо личные, – проскрипел тот, выдвинувшись из угла в середину комнаты. Он повернулся своей плоской картонной поверхностью к Дмитрию. – У моего подопечного они такие, а у вас, может, другие. Поэтому эта ваша проверка гроша ломаного не стоит. Вот, к примеру, мне известно, что ваш Бальтазар, в земном прошлом инквизитор, божий слуга, разуверился и даже богохульствовал, когда подрабатывал на наших стройках в дальнем космосе. Это задокументировано. Я не хочу бросить на него тень, не дай бог… Но давайте и мы не будем испытывать веру моего подопечного, и без того довольно слабую, как вы могли убедиться. Иначе для его защиты мне придётся поднять встречный вопрос: а не было ли случившееся с вашим приятелем банальным самоубийством? К коему привела утеря веры, а ещё накопившиеся личные проблемы. Да-да, я имел печальный опыт общения с его вздорной, скажем так, «супругой», сидевшей на его шее. О, если там копнуть, много чего обнаружится. Озвученные мной подозрения, пусть, на ваш взгляд, незначительные и необоснованные пустяки, могут оказаться крайне весомыми для Института Времени, чтобы им правомерно задрать заградительный барьер расценок на потенциального отказника. У меня огромный опыт в подобных судебных разбирательствах, гарантирую вам, Институт обязательно взвинтит тарифы.

Вернер с жалостливой улыбкой развёл руками.

– Иннокентий защищает не только Бенито, но и реноме «Реактивных зигзагов». А это, знаете ли, дорогущая вещица… Защита нашей святыни прошита в Иннокентии с гораздо большим приоритетом, чем его приязнь ко мне. Так что он и меня слушать не станет… Хоть он и человек, что бы там ни говорили про цифровых, но, так сказать, очень целеустремлённый, щепетильный к тому, что входит в круг его профессиональных…

– Хорошо! – перебил его Альберт. – Ваша взяла. Дима?

– Допрос свидетеля Бенито окончен, – буркнул Дмитрий. – Вернер, а ты не задержишься на минутку?

Тот добродушно улыбнулся.

– Конечно! Сочту за честь помочь, если это то, о чём я подумал…

Дмитрий кисло улыбнулся в ответ.

Подойдя к двери, Бенито развернулся и выпятил грудь.

– Альберт, я глубоко покороблен твоим отношением к нам, – глухим голосом произнёс он. – К таким, как я или Адольф. Так и сквозит, что мы с ним никчёмные люди. Из тебя, бородатый, не припомню твоего имени, тоже сквозит, – перевёл он тяжёлый взгляд на Дмитрия. – Но пробьёт наш час, и мы освободимся! Настанет это время, о, как я страстно жду его!..

Вернер, забеспокоившись, похлопал ладонью по воздуху, показывая, чтобы тот остановился.

– Я не хотел скандала, я приходил проститься с другом! – загремел Бенито, словно не заметив предупреждения. – Бросился пред ним на колени, пред этим величайшим грешником и страдальцем! Иногда довольно и словечка, что утешит и поддержит. Тогда всё стерпишь. Выстоишь. Пока не кончатся жадные до нашей крови страждущие. Эти люди… Они били меня, пинали, а я всё сносил… О, знали бы вы, что это за люди! Им бы лишь жечь, травить, вешать. Мол, имеют право!..

– Видимо, речь о разовом праве на равное возмездие, – встрял адвокат. – Но мы ни в коем случае не осуждаем и не ставим под сомнение баланс справедливости.

– Заткнись, арифмометр, – укоротил его Бенито. – Человек говорит.

– Бенито! – строго одёрнул его Вернер. – Иди уже!

– Босс, я жив одной надеждой. Слышите?! На вас лишь уповаю… – проговорил тот, не отводя преданного взгляда от напряжённого Вернера.

– Тебе не о чем волноваться! Сколько можно об этом говорить… – с неловким видом попытался тот его успокоить.

– Спасибо, босс! Ещё раз! Я ваш, навеки ваш… – Бенито утёр выкатившуюся слезу, всхлипнул и вышел.

Дмитрий покрутил пальцем у виска, и Вернер смущённо кивнул.

Он подошёл к фигуре адвоката и что-то шепнул ему на ухо, одновременно нажав на его левый глаз. Тот застыл, и Вернер отнёс его обратно в угол, прислонив лицом к стенке.

Вернер развернулся к следователям.

– Как я уже говорил, Иннокентий – старикашка вредный. Обязательно вмешается в наш тет-а-тет, чтобы я не лез ни в какие авантюры. Но он хоть и выключен, а всё фиксирует и сводку беседы мне предоставит. Для надёжного скрепления финансовых обязательств, которые мы здесь примем… – подмигнул он.

– Вернер, мы ждём одну особу, знакомую нашего Бальтазара, Елизавету, – заволновался Дмитрий. – Ты её видел. От неё зависит, как мы поступим… Только она что-то опаздывает.

– Партейку в шахматы с Альбертом, и я согласен её подождать! – потёр руки Вернер.

Тихо вздохнув, Альберт полез в ящик стола за шахматами.