«И когда все исчезнут в один миг, уже не получится сказать, были они на самом деле или это просто наваждение чьего-то воспалённого ума, вообразившего их в болезненной горячке или от безделья…» – зачитывал Вернер, глава корпорации «Реактивные зигзаги», приложение к трудовому договору, написанное его новым сотрудником Фомой, которого недавно против его воли воскресил один вредный и прилипчивый следователь по имени Бальтазар, бывший средневековый инквизитор. Это было рукописное эссе в произвольной форме о том, почему Фоме нравится его новая работа, почему он разделяет ценности компании, первостепенная цель которой – помочь всему человечеству мгновенно исчезнуть.

«А ведь хорошо написано! – подумал Вернер. – Фома – ценное приобретение, спасибо за него Бальтазару. Да и за многое другое…»

– Славно. Добрый малый. Вот Фома и запустит… стиратель, – пробормотал Вернер. – И моя карма не пострадает, если что не так… Какие он ещё доводы приводит? Незаметно сотрём их. А раз не заметят, то и против не будут. Хорошо! И с добрыми намерениями!

Вернер глянул на часы. Ожидание вышло. Бальтазар так и не явился на разговор «по душам». «Всё же решил к Адольфу на казнь отправиться? Надеется что-то разнюхать… Ну же, Адольф, не подведи, хватит тебе меня предавать…» – вздохнул Вернер, листая отчёт Института Времени про обстоятельства смерти Елизаветы – нынешней, скажем так, «хорошей знакомой» Бальтазара, а вернее, без прикрас, его содержанки, сидевшей на его шее с тех самых пор, как объявилась здесь, в подземном мире Луны, воскрешённая им же самим на свою голову. Ложные обвинения, несправедливый суд и скорая расправа: сожжение на костре. А в центре всего этого безобразия паук: её любовничек, герцог Фернандо. Попользовался деревенской дурочкой и бросил, и не просто, а с размаху в волчью яму на колья церковного благочестия. «Псих, как и все они…» – Вернер положил на стол объёмную папку с материалами дела и вздохнул: «Дорогая вещица вышла и не пригодилась. Хотя… Конечно же! Вот же фигура против надоедливого следователя! Надо тайно помочь Елизавете воскресить герцога, как она того желает (спасибо секретарю Адольфу, всё разузнал про эту „семейную парочку“). Всё получится, если Елизавета не поверит россказням Бальтазара. А она не поверит, она же ненавидит его больше, чем саму себя. Бедные люди… Психи… Как и все они… Взять герцога к себе, показать этот отчётик. Пригрозить тем, что его ждёт. Был герцог, стал пешка, всё как обычно. Пешкой по особо важным поручениям против ферзя, инквизитора». Вернер убрал отчёт в сейф.

Раздался громкий стук, дверь без промедления распахнулась, и на пороге объявился Бенито, верный соратник Вернера, помогавший ему с разного рода «делишками». Он был чем-то взбудоражен и шарил по кабинету выпученными глазами.

– Босс! – выдохнул помощник.

– Бенито! – поприветствовал его Вернер. – Простился с Адольфом? Передал ему мой подарок?

Тот мрачно кивнул.

– Этот неуёмный поп-инквизитор всё-таки заявился на… церемонию к Адольфу, лёгкой ему дороги в вечность…

– И тот обо всём проболтался?! – ахнул Вернер.

Бенито помотал головой.

– Адольфу не до попа было… Бедняга. Но… Меня аж трясёт… Чёртов Бальтазар отобрал у меня мою «жемчужинку», а затем…

Вернер побледнел.

– Как некстати! Тебя станут допрашивать…

– Нет, босс, не станут! Даже если Адик проболтался, это уже неважно… Там такое случилось…

Вернер подался вперёд.

– Когда я прощался с ним и передал ему, что должен был… – Бенито кротко опустил глаза, – то увидел, как инквизитор, бедолага, в камеру-печь зашёл! Тихо так, незаметно туда прошмыгнул!

Вернер открыл рот.

– Хотел допросить нашего Адика, а затем выскочить? Глупец! – воскликнул Бенито в напоказ расстроенных чувствах, уверенный, что, как обычно, проведёт глупого босса. – Это я виноват! Не предупредил. Но кто же знал, что об этом нужно предупреждать?! Как он вообще до этого додумался? Инквизитор! Увидел я, как за ним дверь закрылась, и похолодел. Хотел было крикнуть: «Остановите расправу, вы, нелюди! Безвинная душа пострадает», но верите, босс, проскочила у меня этакая подленькая мыслишка: «Так тебе и надо, отобрал моё сокровище! Нечего тебе было шнырять здесь и разнюхивать». А после не посмел, страшно стало…

– Вы же знаете, как я боюсь этих чертей бородатых! – погоревав, продолжил вдохновенно врать Бенито. – Они меня самого туда чуть не затолкали, на пару с Адольфом. Ради друга шкурой рисковал! Отбился и дёру…

– Так он, верно, потом вышел… – растерялся Вернер. – А если Адольф ему всё рассказал? Бальтазар, кажется, и так о чём-то догадывался. Он же нам всё испортит. Наш великий замысел! Ох, Бенито, недобрую весть ты принёс.

– Не волнуйтесь, босс. Не вышел! Точно говорю: я пересилил себя, вернулся и ждал его у выхода… Не дождался!

Лицо Вернера расплылось в болезненной гримасе.

– И ведь чужой человек, вражина, а всё равно жалко его, дурного попа, чёртового инквизитора, – вслед за боссом страдальчески простонал Бенито. – Подлец я, вот кто.

Вернер схватился за голову.

– Какая жуткая смерть! Что же делать? Придётся воскрешать Бальтазара. Мы же, выходит, виноваты…

– Нельзя! – округлил глаза Бенито на такой поворот. – Он ведь и меня расспрашивал про конец мира. Знать, Адольф ему что-то сболтнул. Царствие ему небесное, – уставившись в потолок, перекрестился Бенито. – И одному, и второму…

– Погоди! – схватил Вернер его за плечо. – Что ты до этого говорил? Он отобрал у тебя твой препарат? Твою «счастливую жемчужинку»?!

Тот понял, что спасён, что никто не узнает о его проделках с подменой наркотической пилюли для Адольфа на отравленную и о том, как он ловко заманил Бальтазара к тому в камеру. Бенито успокоился.

– Да, босс, – с надрывом вздохнул он. – Беззащитен я теперь перед нашим адом и тварями, его населяющими. Страшно мне.

Услышав это, от облегчения Вернер едва не заплакал.

Бенито же, словно в сильном огорчении, замотал головой, искоса наблюдая за боссом.

– Он меня просто выпотрошил! Настоящий инквизитор. Пять минут, и припёр меня к стенке, будто всё заранее знал… Я ему: «Это для Адольфа. Пощади моего друга! Не лишай его последней радости». Так нет, отобрал! «Для следствия». Я отдал Адольфу свою… – всхлипнул Бенито. Вдруг его «осенило»: – Босс, а ведь он в камеру полез, чтобы Адика «жемчужинкой» подкупить!..

– Адольф бы ему помог. Он хоть и подлец, но не мерзавец, – бормотал Вернер, не слушая притворные стенания Бенито. – Обязательно бы помог… Бальтазар – разумный человек, он воспользуется, он же знает, что это!

Вернер, обрадовавшись, схватил смущённого Бенито за плечи.

– Какое облегчение! Камень с души! Верный ты мой человек! Спасибо! – Вернер с доброй улыбкой разглядывал своего хитрого помощника, изображавшего, как до него постепенно доходит, что он ни в чём не провинился. – Спасена карма: Бальтазар и Адольф покинули этот мир, до предела счастливые. Не о чем нам переживать, будем радоваться за них!

– Да, какое облегчение! – всхлипнул Бенито, утерев выдавленную слезинку.

Вернер подошёл к сейфу и отпер его.

– Вижу, ты переживаешь из-за своей «жемчужинки». – Он достал маленькую красивую коробочку и протянул Бенито. – Держи взамен старой, послужившей добру.

Тот помрачнел.

– Босс, а может, мне и не надо? – выдавил он с жалкой улыбкой. – Меня же не должны… – чиркнул Бенито пальцами по горлу, – до того, как всё случится? Зачем мне тогда ваш чудо-препарат? Я же остаюсь на нашем Ковчеге… А если и успеют засудить, то это ничего, я сам справлюсь. Потерплю разок, как в былые времена…

– Возьми, возьми… На всякий случай, – отвёл глаза Вернер. – Добром за добро… Вдруг всё-таки отправят на эшафот. Обещаю, что верну тебя в тот же день! Ты сам подумай: куда я без тебя? Ты меня не предавал, как Адольф. Никому ничего не болтал. Остаёшься с нами, с несчастными…

Бенито взял коробочку и, открыв её, жадно всмотрелся. Пересилив себя, он со вздохом захлопнул крышечку, глянул в ласковые глаза босса, собираясь вернуть подарок, но затем, что-то смекнув, сунул его в карман.

– А вот Адольфа даже не уговаривай меня воскрешать к нам на Ковчег! – строго произнёс Вернер. – И это не наказание ему, а награда за его прошлые заслуги. Всё, отмучился! Ушёл в нирвану до предела счастливый, будем радоваться за него и завидовать.

Старательно хмурясь, Бенито зыркал на Вернера – мол, пребываю в сомнениях, босс.

– Ну же, Бенито! Не унывай! – с улыбкой увещевал Вернер. – Окончилась серая глупая жизнь, отягощённая ответами за прошлые делишки. Да и что такого в этой жизни: день изо дня одно и то же. Даже у меня! Только представь себе весь этот длящийся вечно ужас.

– Покойся с миром, друг, – склонил голову Бенито. – Ты заслужил. Ты лучший, я буду вечно тебе завидовать. Ибо жизнь наша, полная горести и страданий… Ты со мной навечно, в моей памяти, в сердце… – закрыл лицо ладонями и зарыдал.

Вернер умилился его слезам.

– А вы, все прочие, потерпите. Избавление скоро, – говорил он, заглядывая в недоступную для Бенито даль, пока тот украдкой следил за ним.

– А если эти черти Адольфа без нас воскресят? – обеспокоился Бенито. – Для своих больных затей.

– Риск есть, – кивнул Вернер, – но небольшой. Они же привыкли, что я всегда плачу. А суть привычки – рабство, предсказуемость. Не перечь им, побольше обещай и откладывай на потом. Выкупят.

Бенито засиял.

– Босс, вы гений! Сами-то они жмотятся себе на удовольствие потратиться. Мол, нам этого не надо, мы хорошие и добрые, но раз ты уже здесь, так и быть, подвесим тебя за ноги… Скоты! А страждущие Адольфа по большей части из той породы, про которую и так всё ясно: удавятся из-за копейки.

К ним постучался Фома, и сияние Бенито угасло.

– Босс, неужто он нажмёт «кнопочку»? – пробурчал помощник по особо нечистоплотным делишкам, бросая на Фому завистливые взгляды.

Вернер кивнул.

– Фома, прекрасное эссе, – он похлопал по бумагам на столе. – Сразу ясно, что ты понимаешь, зачем мы это делаем. Договор со своей стороны я подписал.

Фома улыбнулся.

– Конечно, это бутафория. Кнопка эта… – не унимался Бенито, – почётная обязанность. Вроде как ленточку перерезать на мероприятии. Но я рассчитывал… За мои-то заслуги… И, кажется, он не готов…

Вернер добродушно рассмеялся, словно над милым дитя, которое с потешными ужимками требует себе игрушку.

– Бенито, мне всё равно, – спокойно возразил Фома. – Но я, так и быть, помогу всем несчастным этого мира. То есть всем. Но могу и уйти, как уже уходил. Как подобает освободившемуся. Меня здесь ничто не держит.

– Босс, вы слышите? Ему всё равно! Как бы наш малыш не сдрейфил в последний момент.

Фома добродушно фыркнул, заулыбавшись ещё шире.

– А я точно нажму! – утроил напор Бенито. – Босс, вы же знаете, я не подведу. Я верен вам. Ради вас готов на всё! Это ему всё равно, а мне нет! На, бери, – он достал из кармана коробочку и протянул Фоме. – Внутри конфетка. Та самая. Дарю. У тебя же нет? А если есть, то, может, с двумя веселее выйдет? Попробуй! Бери, мне не надо, я для босса живу.

Бенито элегантно отщёлкнул крышку: внутри на алой подушечке лежала чёрная пилюля, «жемчужинка». Он сунул её под нос Фоме.

Лицо того озарилось.

– Нет, Бенито! – влез между ними Вернер. – Именно потому, что тебе так сильно надо, я выбрал Фому. Мир перейдёт в новое качество на пике всеобщего ликования, ведомый туда добром, а не местью. А тебе лишь бы поквитаться. Не вписываешься ты в логику этого грандиозного события. Нет, только добро спасёт наш мир. И благие намерения… Кто бы там что ни говорил. Фома нажмёт.

– Не боитесь оба карму запачкать? Я вот не боюсь! – Бенито с вызовом глянул на Вернера, но понял, что ляпнул лишнего, и замолк, плотно поджав губы.

Вернер слегка нахмурился.

– Ни пятнышка не ляжет! – отмахнулся Фома. – Мы же не злодеи. Все исчезнут сразу и безболезненно. Можно даже спектакль не устраивать.

Вернер помотал головой.

– Счастье людей превыше всего! – твёрдо сказал он.

– Соглашусь… – подумав, кивнул Фома. – Завершим один спектакль другим. Но у меня маленькое условие…

– Условия ставит! – возмутился Бенито.

Фома даже не глянул на него.

– Я хочу своего брата воскресить. Чтобы он вместе со всеми счастливчиками запечатлел себя в вечности на волне позитива, а повезёт, и экстаза… А то Руман с родителями идеально отработал, покоятся с миром… А с братом не сдержал своей болезненной натуры. Сделал ровно как просил, но по-своему, и так гадко, что лучше бы и не надо… Вроде как по носу меня щёлкнул, на место поставил. Мне-то всё равно, а братик нехорошо ушёл.

– Я рад, Фома, что ты попросил об этом! – заволновался Вернер. – В твоей порядочности я более не сомневаюсь. И мне какое облегчение! Учись, Бенито, что значит быть человеком. Фома, только Фома!

– Я всё понял, босс, – буркнул Бенито и сунул коробочку в карман.

Фома проводил её взглядом и вздохнул.

– Такова цена выбора, – с печалью кивнул ему Вернер. – Теперь ты в кругу немногих несчастливцев, кто останется вечно завидовать тем, кого скоро не станет, будто и не было никогда. Круг обречённых нести груз бытия на своих плечах…

Бенито, взвыв, вытащил коробочку и потряс ею, смяв в кулаке.

– Обойдусь. Выдержу. Сам… – бросил её на письменный стол. – Как раньше, боль и ужас…

– Бенито, ты тоже в этом несчастном кругу, не волнуйся, – схватил его за плечи Вернер и ласково посмотрел ему в глаза.

Тот глянул недоверчиво.

– Хорошо, босс! Понесу груз бытия. Куда скажете, туда и понесу.

Вернер с доброй улыбкой кивнул ему и, сдержав вздох разочарования, отвернулся к Фоме. Они обменялись понимающими взглядами.

– С твоим братом, Фома, есть небольшое затруднение, – задумчиво произнёс Вернер. – Платёж за него должен провести кто-то, совершенно никому не знакомый и с нами никак не связанный. Кто нам не откажет. Посуди сам: воскресить Адольфа, своего верного слугу, я не могу себе позволить, убеждаю всех немного подождать из-за «временных финансовых трудностей» и вдруг кого-то воскрешу. Это подозрительно. Как появится подходящий человечек, сразу отправишься с ним за братом. Не переживай, у меня есть на примете один любопытный экземпляр. Сдаётся, он скоро здесь объявится, я и сам этому поспособствую. Поверь, этот тип будет не против нам услужить…