Летний воздух казался тяжелее на моей влажной, разгоряченной коже.

Я уставилась на Джулиана, наблюдая, как его зрачки расширились в лунном свете и поглотили радужку. Он моргнул, и ее цвет вернулся к ярко-синему, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. Но не сегодня. Его слова застали меня врасплох, и все мысли пропали. Я прижалась к нему, пытаясь осознать сказанное.

Позволь мне обратить тебя.

В последний раз, когда эта тема поднималась, Джулиан жутко разозлился. Я изучала его лицо, пытаясь понять, что изменилось. Помимо почти… всего. Мы были связаны, помолвлены и всерьез занимались изучением моей магии.

Джулиан молчал, прижав руку к моей щеке, а через минуту поднял брови, и я поняла, что он ждет ответа.

– Нет! – выпалила я, удивив сама себя.

Джулиан вздрогнул, и его тело напряглось. Чувство отверженности пронзило меня, но оно принадлежало не мне. Ему. Оно скрутило мои внутренности, прежде чем свинцом тяжело опуститься вниз. Его вес давил, заставляя каждый сантиметр тела пульсировать от боли. В последний раз я чувствовала подобное, когда Джулиан разбил мне сердце в Париже. Одно слово причинило ему столько боли.

Одно слово разбило ему сердце.

Джулиан осторожно отстранился и посадил меня на скамейку. Мне тут же стало не хватать нашего прикосновения кожи к коже, но Джулиан отвернулся прежде, чем я успела объясниться. Поднявшись на ноги, он потянулся к своим брюкам.

– Я найду твое платье, – произнес он отстраненно, пока одевался, и, проигнорировав ботинки, направился обратно к лабиринту из живой изгороди босиком.

– Подожди! – крикнула я, вставая. От резкого движения у меня закружилась голова, и я покачнулась. Джулиан повернулся и в одно мгновение оказался рядом.

– Ты в порядке? – спросил он сквозь зубы. Даже держа меня за талию, он продолжал смотреть мне за плечо.

– Просто голова кружится, – улыбнулась я, но он не посмотрел на меня. – Дай мне все объяснить.

– В этом нет необходимости, – произнес он отрывисто. – Тебе решать.

– Не надо так, – прошептала я и потянула его за лацкан, пытаясь заставить посмотреть на меня, но он обхватил мое запястье и убрал мою руку. – Джулиан!

– Не волнуйся. Я переживу. – Он заставил себя посмотреть мне в глаза, приподняв уголки губ в попытке улыбнуться.

Я покачала головой, стараясь мыслить ясно, но его боль мучила меня.

– Мне нужно подумать, – выдавила я. – Ты застал меня врасплох.

– Не следует думать об этом, – осторожно ответил он, а затем кивнул в сторону лабиринта. – Позволь мне найти твое платье.

– Джулиан, мы должны поговорить об этом. – Я сжала его руку, отказываясь отпускать. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – повторил Джулиан, но это прозвучало бесцветно, словно я вынудила его произнести эти слова. Он высвободил руку и ждал, пока я объяснюсь.

Но как ему объяснить, что, несмотря на удивление, мой ответ был продиктован инстинктом, который даже я сама не понимала? Просто… бессмертие – это серьезное решение.

– Я не собирался обращать тебя прямо сейчас, – сказал Джулиан и, когда я так ничего и не ответила, отвернулся.

Джулиан исчез в лабиринте, даже не взглянув в мою сторону. Я колебалась, размышляя, не лучше ли подождать, пока он остынет, но сила эмоций только увеличивалась с каждым его шагом. Это была не та боль, от которой он мог уйти.

Я побежала за ним. Потому что не могла позволить моей паре бродить с чувством, будто его только что вывернули наизнанку и оставили умирать. Он поймал меня за талию на втором повороте, мое платье и перчатки уже были на сгибе его локтя, а туфли висели на пальцах.

– Куда ты идешь? – спросил он.

– За тобой, – ответила я, тяжело дыша. Я бежала так быстро, как только могла, и теперь за это расплачивалась. А Джулиан, наоборот, умудрился промчаться по лабиринту и обратно со сверхъестественной скоростью и выглядел все так же прекрасно.

Он передал мне платье и отвернулся, пока я надевала его через голову.

– О, да в конце-то концов! – взорвалась я, поправляя платье и хватая туфли, которые не потрудилась надеть. Врял ли Совет вампиров хотел, чтобы я продырявила их газон шпильками. – Что ты ожидал от меня услышать?

– Ты согласилась выйти за меня замуж, – напомнил он, повернувшись ко мне, его глаза стали черными. – Мы теперь связаны. Ты сама просила обратить тебя. Что изменилось?

В его словах было слишком много горя. Оно ранило, но за ним прятался страх.

Все так, но это не значило, что я соглашусь на обращение, не обдумав все как следует. Я скрестила руки на груди, туфли болтались в правой руке.

– Как ты только что сказал, за последний месяц я обручилась, связала свою душу с твоей, узнала, что, вероятно, урожденная сирена, и согласилась родить тебе детей-вампиров! Мне просто нужна хотя бы минутка, чтобы осознать все произошедшее дерьмо, прежде чем принять еще одно судьбоносное решение!

Губы Джулиана дернулись.

– Так ты собираешься родить мне детей, а?

– Черт возьми, Джулиан! – закричала я от досады. Слезы жгли глаза, и я потянулась, чтобы стереть их. – Мы даже не знаем, смогу ли я, а будь я обращенным вампиром, этого точно не произойдет.

Он нерешительно кивнул.

– Понимаешь, почему мне нужно об этом думать? – спросила я чуть тише.

– Но ты не сказала, что тебе нужно подумать…

– Вообще-то сказала, – перебила я, но он проигнорировал меня.

– Ты сказала нет, – закончил он фразу.

Я открыла рот, чтобы ответить, но внезапно Джулиан толкнул меня себе за спину.

– Что…

– Кто-то идет, – прошипел он.

Джулиан словно увеличился в размерах, когда принял оборонительную позу, возвышаясь передо мной, готовый атаковать приближающуюся угрозу. Я потянулась к нему, но остановилась, потому что понятия не имела, как он отреагирует, учитывая, насколько сильной была наша связь и как сильно повлиял на него мой отказ.

За углом послышались шаги, но как раз в тот момент, когда мое сердце забилось быстрее, Джулиан расслабился. Секундой позже из темноты ночи появилась Жаклин, ее светлая кожа и волосы сияли под звездами, а темно-фиолетовое платье гармонично сочеталось с экзотическими цветами, украшавшими лабиринт. Подол колыхался, пока Жаклин неторопливо шла к нам с ухмылкой на красных губах.

– Вот вы где, – сказала она с намеком на французский акцент. – Вас ищут гости, но, вижу, вы заняты.

Я могла только представить, как мы выглядим. Ноздри Жаклин раздулись, и я поняла, что это не единственное, что нас выдало. Несомненно, ее вампирское обоняние рассказало ей о том, чем мы занимались в саду. И если бы она могла…

Наверняка, если мы вернемся, покрытые запахами друг друга, сплетни полетят еще быстрее. Этого и хотел Джулиан.

– Уже идем. Вышли подышать воздухом, – холодно ответил он.

– Вот как теперь вы, дети, это называете? – поддразнила Жаклин, но осталась напряженной.

Она бросила на меня любопытный взгляд, но не стала выпытывать подробности, а вместо этого схватила за руку. Джулиан утробно зарычал, на что Жаклин лишь цыкнула:

– Я хочу посмотреть на кольцо.

Джулиан закатил глаза, пока Жаклин охала и ахала.

– Мне всегда нравилось это кольцо, – сказала она мне. – Тебе оно идеально подходит.

Я прикидывала, что ответить.

– Джулиан попросил подогнать его по размеру. – Мне стало нечем дышать, эмоции начали душить.

– Тебе оно подходит, – уточнила она.

– О. – Мне удалось кивнуть.

Жаклин, прищурившись, перевела взгляд с меня на Джулиана и нахмурилась.

– Ладно. – Она отпустила мою руку. – Выкладывайте. Что происходит?

– Ничего, – ответили мы одновременно.

– Конечно, – ровно сказала она и, смиренно вздохнув, взяла меня под руку. – Можете перестать ссориться на секунду?

– Мы не ссоримся, – быстро ответила я, но Джулиан только пожал плечами.

– Дело в моей семье, – сказала она, проигнорировав мои слова. – Они здесь. Я знала, что они придут. По крайней мере, подозревала это, но…

– И дело плохо из-за того случая с оборотнем? – догадалась я.

У нее перехватило дыхание, и она кивнула.

– Дело плохо, потому что они не разговаривали со мной больше века, – мрачно ответила Жаклин. – Я надеялась, что вы двое отвлечете их, чтобы у них не возникло мыслей свести меня с кем-нибудь.

– А они бы попытались? – спросила я, раздумывая о том, что она говорила мне ранее. По словам Жаклин, ее изгнали из семьи.

– Не знаю, – призналась она, – но если я останусь рядом с вами, то им сложно будет подобраться ко мне, потому что многие из собравшихся хотят с вами поболтать.

– Значит, мы отвлекающий маневр?

– Да. – Она посмотрела на Джулиана. – Может быть, если они увидят вас вместе, то поймут, что я была права, расторгнув нашу помолвку.

Ее надежда шла от отчаяния, но я знала, что иногда чистая решимость единственная могла поддерживать надежду. Я взяла ее под руку.

– Мы рядом.

– Не уверен, что твои родители захотят меня видеть, – загадочно произнес Джулиан и обменялся с ней взглядами.

Потянувшись к его разуму, я стала слушать в надежде, что он хочет сказать мне что-то лично. Ясно, что мне об этой истории рассказали не все. Но либо Джулиан не хотел, чтобы я что-то услышала, либо его разум был совершенно пуст, потому что я обнаружила лишь холодную черную тишину.

– Позволь одолжить твою невесту? – спросила Жаклин.

– Как она сама пожелает.

Нам с Джулианом нужно было поговорить. Я знала это, и он тоже. Но, возможно, сначала нам стоило собраться с мыслями. Я с трудом сглотнула и кивнула.

– Конечно. Рада быть твоим вторым пилотом.

– Спасибо.

Жаклин нежно обняла меня, а когда наконец отпустила, Джулиана нигде не было видно. Меня охватило разочарование, но мне удалось улыбнуться. Жаклин, однако, сморщила нос.

– Давай сначала найдем туалетную комнату. Ты пахнешь…

– Все настолько плохо, да? – спросила я ровно.

– Никто не усомнится в том, что вы связаны, – поддразнила она. – Пошли.

Мы прошли, рука об руку, через лабиринт и вернулись на вечеринку.

– Ты, кажется, удивлена, что твои родители здесь, – тихо заметила я.

Она вздохнула и посмотрела на меня:

– С тех самых пор они стараются держаться подальше от сезона Обрядов.

С тех пор как она унизила их, приведя на бал оборотня и представив его как своего парня, и все это для того, чтобы избежать брака со своим лучшим другом – моей парой.

– Но они пришли сегодня вечером? – спросила я, когда перед нами раскинулось поместье. Свет огней и смех доносились до нас по благоухающему воздуху. – Почему сейчас?

Жаклин сжала губы и наблюдала за праздником, как заключенная, идущая на собственную казнь.

– Есть только одна причина, по которой они могли прийти.

Я подождала, пока она остановится и возьмет себя в руки.

Наконец она повернулась ко мне, и я увидела в ее глазах грусть.

– Я чистокровный первенец. Они здесь, потому что я должна выйти замуж.