Ближайшая ночь прошла тихо и спокойно. В отличие от того, что происходило на кургане, разумеется. Эта суматоха позволила Кузьмичу и Аркаше провести подростков в целости и сохранности.

Ребятишки не пострадали в основном из-за того, что колдуны старательно оберегали физическое состояние своих жертв непосредственно до самого ритуала. Но, глядя на их дрожь, оставалось лишь догадываться, что им пришлось пережить.

— Родителям говорить, что их сын все это время сидел под землей в компании черных колдунов, готовящих кровавый ритуал, все равно нельзя, — рассудил Кузьмич, устроившись у небольшого костерка. — Ну, придумаем что-нибудь. Заблудился, испугался, мол, в лесу, набрел на заброшенную ферму, отсиживался.

— А как же остальные? — спросил Аркаша. — Те, что пропали за последние годы?

— Вот с этим сложнее, — вздохнул старик. — Надо думать, что попытки предпринимались и ранее. Судя по их регулярности, все такие же бесплодные, но людей уже не вернуть.

Никто не нашел, что на это ответить. Само понимание масштабов происходящего, что в современном мире возможны человеческие жертвоприношения, ни у кого не укладывалось в голове.

— А что с остальными участниками фестиваля? — спросила Кеша после долгой паузы. — Там же тысячи людей были. Они хоть что-то поняли?

— Вряд ли, — покачал головой Кузьмич. — Большая часть, скорее всего, разъехалась по домам, так и не узнав, что происходило на дальнем кургане и у обелиска. Магия такого рода — она умеет прятаться от случайных глаз, а те, кто видел что-то краем сознания, спишут это на усталость или выпитое на празднике.

— А те, кто был ближе к центру? — уточнил Аркаша. — Рядовые послушники, которых мы разогнали?

— Разбегутся, попрячутся, — Кузьмич пожал плечами. — Кто-то, может, одумается и вернется к нормальной жизни. Кто-то — найдет дорогу к другим таким же кружкам, благо, судя по всему, у черных этого добра хватает по всей стране.

Витька, до этого сидевший молча, съежившись у костра, вдруг подал голос — тихо, неуверенно, будто до сих пор не мог до конца поверить в собственное спасение:

— А мне что теперь родителям говорить?

— Правду говорить не стоит — не поверят, а даже если поверят, только напугаются сильнее, — мягко сказал Ворон, присаживаясь рядом с пареньком. — Скажи, что заблудился в лесу, набрел на заброшенную ферму, там и пережидал, пока не нашли. Дни не считал, потому что испугался, не знал, куда идти. Этого будет достаточно.

— А если спросят, почему я не звонил?

— Скажи, что телефон разрядился, а искать зарядку по чужим домам постеснялся, — вставил Костик с легкой улыбкой, стараясь хоть немного разрядить тяжелую атмосферу. — Родители, поверь, будут так рады, что тебя нашли, что не станут докапываться до мелочей.

Витька с облегчением кивнул, переводя взгляд с одного члена команды на другого. Эти люди спасли его, сделав что-то невероятное. Он это чувствовал, но голова отказывалась понимать происходящее.

До ближайшей деревни Ворон добрался пешком, отвел туда детей и, представившись грибником из несуществующей деревни соседнего несуществующего района, отдал местным. Правда, при этом он убедился, что жители вызвали полицию, причем нормальную, а не из тех ряженых или купленных, что попадались им в последнее время.

Заодно он успел пообщаться с жителями, которые и рассказали, что на кургане ночью была такая свара, что арестовывали всех без разбору. И даже самого главного тоже.

— Всеслав Игоревич и его ближайший круг арестованы, — доложил он, вернувшись. — Настоящая полиция, а не та, что была куплена, заинтересовалась, откуда у скромного руководителя клуба такие связи и деньги. Подозреваю, дело замнут официально как мошенничество с грантами, но по крайней мере он больше не сможет собирать людей на подобные представления.

— А жрец? — спросила Кеша.

— Сбежал, — мрачно ответил Ворон. — Как и в Старице. Похоже, у них есть какой-то способ уходить, когда дело оборачивается против них.

— Значит, будет и дальше пакостить в других местах фигуры, — заключил Кузьмич.

— Скорее всего, — согласился Ворон.

Свирид — отныне шестой и самый неожиданный член их временного лагеря — держался особняком, все еще ошеломленный собственным решением, но постепенно, за завтраком из того немногого, что нашлось в рюкзаках, начал отвечать на осторожные вопросы Аркаши и Костика, которые, как ни странно, первыми сумели найти с ним общий язык — через разговоры о технике и машинах соответственно.

— У меня правда есть дочь? — спросил Ворон, улучив момент, когда они с сыном остались вдвоем чуть в стороне от костра.

— Есть, — Свирид кивнул. — Зовут Аглаей.

— Она тоже была там? — Ворон кивнул в сторону, где еще недавно горели ритуальные факелы. — Или как-то связана с происходящим?

— Не знаю, — паренек неуверенно покачал головой. — Матушка нас часто разделяет, дает разные задания, отправляет разные места. Я не видел сестру уже несколько месяцев.

— Мне нужно ее найти, — задумчиво сказал Ворон.

— Она не такая, как я, — предупредил Свирид, сунув руки в карманы. — Она верит матушке гораздо сильнее. Не думаю, что она вот так просто согласится уйти.

— Тогда нам придется найти способ убедить ее, — ответил Ворон. — Я же нашел способ поговорить с тобой.

Свирид не сразу нашелся, что ответить, но, когда слова пришли на ум, понял, что сейчас лучший выход — просто вместе помолчать.

— А моя дочь, то есть твоя сестра… — Ворон замялся, пока не выдавил из себя ее имя. — Аглая. Она знает, что ты сомневаешься?

— Не думаю, — Свирид покачал головой. — Мы не то чтобы близки в последнее время. Мне кажется, матушка предпочитает, чтобы мы не слишком часто виделись — говорит, что каждому нужен свой путь, своя школа. Я думал, что это забота. Теперь думаю, что это просто ее способ не дать нам сговориться.

— Мудрая женщина, — выразительно произнес Ворон. — Умеет держать людей на расстоянии друг от друга, чтобы легче было управлять каждым по отдельности. Разделяй и властвуй. Все, как и всегда.

— Ты говоришь о ней так, будто хорошо ее знаешь, — заметил Свирид.

— Я знаю таких, как она, — уклончиво ответил Ворон. — Сам вырос среди таких. Может быть, поэтому мне и было так страшно за вас с сестрой все эти годы. Я знал, что вас ждет, если я не вмешаюсь. Но не нашел в себе смелости вмешаться вовремя.

Признание отца заставило и Свирида высказаться. И хотя он еще не до конца избавился от прежних чувств к нему, на что потребуется куда больше времени, чем пара часов вместе, решимость порвать с прошлым была сильнее.

— Я останусь с вами, — сказал он наконец. — Пока. Посмотрю, что это за жизнь такая — на стороне добра.

— Кузьмичу это понравится, — невольно улыбнулся Ворон. — Он давно жаловался, что нас некому обучать дарам как следует. А теперь будет кому — если ты, конечно, согласишься поделиться тем, чему тебя учили черные.

— Матушка учила нас многому, — Свирид впервые за этот разговор позволил себе слабую, неуверенную улыбку. — Не все из этого плохое. Просто использовали не в те цели.

К полудню, когда лагерь начал собираться в обратный путь — Митрич, узнав о том, что сын его нашелся жив-здоров, а заодно и о том, кто на самом деле стоял за странностями последних недель, рассыпался в благодарностях, категорически отказавшись брать хоть какую-то плату за проживание, — Аркаша, как обычно копавшийся в своем оборудовании, вдруг замер, уставившись на экран телефона.

— Ребят, — позвал он, — у меня тут кое-что странное. Пришло сообщение. Не от куратора.

— От кого? — Ворон подошел ближе, заглядывая через плечо.

На экране высветилось короткое сообщение с неизвестного номера:

«Приятные неожиданности всегда кстати.»

— Как всегда, ничего толкового, — вздохнул Костик, глядя на текст. — Нет бы чего хорошее сказали. Про деньги уж вообще молчу.

— Как-то по-женски, — сморщилась Кеша.

— Хочешь сказать, наш куратор — женщина? — Аркаша поправил очки.

— Или это запланированная случайная оплошность, — добавил Ворон. Кузьмич кивнул.

— Уж не знаю, во что вы там ввязались, но за вами точно присматривают сверху, — он покачал головой.

— Скорее уже «присматривали», — съязвил Кащей. — С каждым днем все меньше.

— Значит, это проверка. Знаете же, как это работает: испытывают вас, — пояснил Кузьмич.

— С чего такая уверенность? — Ворон помрачнел.

— Вот испытаний нам только не хватало в придачу к основной работе, — продолжил в том же духе Кащей.

— Нет же, вы не поняли, — Кузьмич закатил глаза. — Словосочетание еще есть такое… на языке вертится… А! Испытательный срок у вас. Так понятнее будет?

Костик выматерился от души, Аркаша побледнел, а Кеша с Вороном переглянулись.

— Что, не похоже? — смутился Кузьмич от их реакции.

— Совсем! — хором ответили ему.

— Ну, тогда я не знаю, что тут с вами делают. Значит, подковерная борьба пошла, а это куда опаснее.

— Час от часу не легче, — пробормотал Аркаша. — Можно вот без политики, а?

— Нет уж, — Кузьмич выпрямился, сделавшись будто бы на пару сантиметров выше, чем он был до этого. — Во-первых, в наше время без политики никуда, а во-вторых, вы уже — инструмент в чьих-то руках. Значит, в этой самой политике вы уже по уши.

— И причем тут испытательный срок? — почесал в затылке Костик.

— А ты не понимаешь? — Кузьмич сурово посмотрел на него.

Кащей не выдержал взгляда.

— Если бы ты ухмыльнулся, было бы легче.

— А нечему ухмыляться, — белый колдун как нарочно посуровел еще больше. — Вы и правда не понимаете, с какими силами боретесь? Это вам не свора хулиганов, которые нашли петарду и решили смеха ради ее взорвать. Эти люди, если их вообще еще можно назвать людьми, уже много лет похищают людей и приносят их в жертву. Ворон понимает, о чем идет речь, но не видит все картины, — голос старика дрогнул, но он продолжил, заметив, что все слушают его, раскрыв рот. — За колдунами стоят жрецы, а за ними — силы на порядки превосходящие наше человеческое понимание. Цикличность еще никто не отменял.

— Погоди, — Кащей поднял руки. — Цикличность? Ты про политику не закончил, а теперь…

— Если ты не научился слушать, не перебивая старших, я удивлен, что ты до сих пор в команде, — рассвирепел Кузьмич. — Значит, политика не для тебя, но я все равно объясню, чтобы ты понимал. Мир шире и больше, чем видят люди. Шире и больше, чем видят его правительства. Некоторые знают о масштабе потусторонних сил. Это вам не за духами гоняться. Силы здесь такие, что люди их привыкли богами называть. До сегодня еще можно было говорить о каких-то сущностях. Можно было, потому что я сам не хотел в это верить. Пока не убедился сам.

— Боги? Как в Древней Греции? — Ольга удивленно подняла брови.

— И да, и нет. Да, потому что в понимании людей это примерно так и есть. Фактически — хуже, потому что стоит им вырваться, и одними жертвоприношениями раз в год не обойтись. Люди станут едой. Энергетическими батончиками. И, поверьте, таких едоков давным-давно было упрятано великое множество.

— Откуда ты знаешь все это? — поинтересовался Ворон.

— Настоящие летописи. Истории из уст в уста. То, что люди никогда не узнают, а знают лишь ведающие. Способные бороться. Вам вот суждено остановить пробуждение этих сил. Значит, есть еще кто-то, способный противостоять. Контролировать. Управлять, — Кузьмич закончил говорить и тяжело задышал. Потом еще раз посмотрел на Костика: — А цикличность в том, что регулярно кто-то хочет вырваться. Или находятся идиоты, верующие в собственную исключительность — что они освободят одного такого, а он, как джинн, исполнит все их желания.

— И правда идиоты, — прошептала Ольга.

— Хоть кто-то из вас понимает это, — выдохнул Кузьмич напоследок.

— Не скажу, что мне стало понятнее, но кое-что ты все же прояснил, — кивнул старику Аркадий.

— А мне ничего понятнее не стало, — пожаловался Костик.

— Прискорбно, — прокомментировал белый маг. — Тем не менее, вы уже разобрались с двумя точками из пяти, а это какое-никакое достижение. Можно порадоваться, но недолго — впереди еще много работы.

— Нам бы знать, куда ехать, — пожал плечами Аркаша.

Кузьмич посмотрел на него так, как смотрят на последнего двоечника, уверенно игнорирующего коллективные подсказки.

— Мы… знаем? — спросил Кудесник будто бы сам себя, и тут же дал ответ: — Знаем. На юг! Все еще на юг. Тогда… это следующая точка, которая на границе областей, — спохватился он.

— Тогда надо спешить, — белый маг впервые за весь долгий разговор позволил себе слабую улыбку.

— Ты поедешь с нами? — сказал Ворон, и его вопрос прозвучал больше как просьба. — Соратники нам не помешают.

— У вас и так есть один. А на самом деле, — Кузьмич вдруг сложил руки на груди, — твой случай весьма показательный!

— Что? — удивился Георгий. — Ты о чем?

— Вы же команда, да? Притерлись, притерпелись, — старик обводил глазами четверку. — Знаете все друг про друга. А вот нашелся сынок твой, ты и поплыл. А твой отец, тоже проблемный, — Кузьмич кивнул на Аркашу, потом глянул на Кащея. — С тобой и так все понятно, что за твоими шуточками прячется почти то же, что за ее неприступностью, — и проницательные глаза стрельнули в сторону Кеши. — Но я это вижу. А вы? Разговариваете? Или как нынешнее поколение — отработали и на боковую?

— Мы…

— Я…

Команду окунули в бездонный чан под названием «растерянность» и вывесили сушиться по отдельности. Кузьмич смутил всех и каждого этим выпадом.

— Вы не коллеги в офисе и грузчики на складе, да и те лучше друг друга знают, надо признать, — маг поджал губы. — Я не ругаю вас. Но это — ваш главный недостаток, который может сыграть злую шутку в самый неподходящий момент. Вы не знаете друг друга. И это надо исправить как можно скорее.

У Костика уже была готова соскочить с языка шуточка, попытка свести все на нет, но он вдруг ощутил, что не может сказать этого. Речь Кузьмича иглой пронзила его, как и всех прочих.

— Он прав, — выдавил из себя Кащей, хотя секундой ранее хотел сказать совсем другое.

— Поезжайте, — посоветовал маг. — И берегите друг друга. Дальше будет только хуже.

«Буханка» тронулась с места, оставляя позади притихшее после ночного переполоха Куликово поле, обелиск, безмолвно белеющий в лучах утреннего солнца, и десятки курганов, хранящих память о битве шестисотсорокапятилетней давности — и, если верить Кузьмичу, готовых еще долго хранить эту память, вне зависимости от того, сколько раз кто-то попытается вновь ее пробудить.

Дорога на юг лежала впереди — длинная, неизвестная, обещающая новые опасности и новые встречи. Но команда — теперь уже впятером, если считать Свирида, и вшестером, если не забывать про Птица, — ехала вперед, навстречу этой неизвестности, потому что другого пути у них, по большому счету, никогда и не было.

— Ну что, — нарушил затянувшееся молчание Костик, включая, наконец, радио — слабо, но все же ловившее какую-то местную волну, — в Воронеж, что ли, за черноземом и хорошим борщом? Или начнем сеанс совместной психотерапии по совету Кузьмича? И как мы только без него обходились! А если вообще не по порядку пойдем? Сломаем систему сразу! — болтал Кащей.

Он заметил, что прежний тон вернулся к нему легко, но шутливость теперь отзывалась какой-то отдаленной тревогой, подавить которую не удавалось.

— В Воронеж, — подтвердил Ворон, глядя на бегущую навстречу дорогу. — И дальше — пока не дойдем до конца.

— До конца, так до конца!

Следующая санитарная остановка была через два часа. УАЗик остановился на обочине. Мальчики ушли направо, девочки — налево.

— Фух! — Кащей дернул плечами, сгоняя с себя оцепенение после не. — А я уж думал, что сейчас сядем в кружок, да как начнем переживаниями делиться…

— Извините! — рядом, свистя резиной, остановилась потрепанная «двенашка», из которой высунулся молодой парень нагловатого вида. — Как проехать до Пень-Колодово?

— Это… — начал было добродушный Костик, но Ворон почуял опасность первым:

— Ложись! — и кинулся вбок, сбив с ног ближайшего соратника.

Со стороны «двенашки» грянуло четыре выстрела — палили, скорее всего, из обрезов, судя по звуку. Дробь звучно влетела в борт «буханки», а потом с таким же свистом «двенашка» укатила прочь.

Георгий пошевелился — он сбил с ног Аркашу, который теперь пытался нащупать слетевшие с лица очки.

— Ты в порядке? — спросил он первым делом. Тот кивнул одновременно с криком Кеши.

— Кащей? Кащей! Костик!!!