— До понедельника к общей группе не допускаю, — сказал тренер. — Три дня работаешь по индивидуальному плану. Аскаров тоже ответит за это. Но первым ударил ты. Вас разняли, а ты снова полез к нему.

Я сидел напротив его стола и смотрел в окно. За стеклом темнело поле, на котором еще полчаса назад закончилась тренировка.

— В понедельник придешь ко мне, и решим, что дальше. Если к тому времени не остынешь, отстранение продлится.

Тренер говорил спокойно. Если бы орал, я хотя бы мог разозлиться в ответ. Но он просто перечислял то, что я и сам прекрасно знал.

— Причину спрашивать не будете? — спросил я.

— Нет. Ты устроил драку в клубе. Что бы ты сейчас ни сказал, этого уже не изменишь.

Я промолчал.

— Вот и я о том же.

Он закрыл лежавшую перед ним папку.

— Я могу уехать в Курган?

— До воскресенья. Вечером должен быть в городе.

— Буду.

— И приведи голову в порядок, Волков. Потому что в следующий раз тремя днями не отделаешься.

Я поднялся и вышел. Лера ждала возле кабинета. Чехол с камерой лежал у ее ног. Увидев меня, она выпрямилась.

— Что сказал тренер?

— До понедельника отстранил.

— Никит...

— Не сейчас, Лер.

— Нам все равно придется поговорить.

— Потом.

Из медкабинета вышел Глеб. Губу ему обработали, но на футболке все еще оставался след крови. Он заметил нас и замедлил шаг.

Я снова услышал его короткое «да».

Пять лет он молчал о том, что произошло после Лериного дня рождения. Приезжал к нашим родителям, сидел с нами за одним столом, спрашивал, когда она вернется. Слушал мои жалобы на то, что Лера почти не приезжает домой. И все равно молчал.

Лера шагнула ко мне.

— Никита, пожалуйста.

Я не мог сейчас находиться рядом ни с ней, ни с ним. Проходя мимо Глеба, я не остановился. Он тихо позвал меня, но я даже не повернул головы.

Ночью не спалось.

Я понимал, что Лере тогда было восемнадцать. Она сама могла решать, с кем ей быть. Дело было не в этом. По крайней мере, я пытался себя убедить, что не в этом.

Глеб дал мне слово. Знал, что я доверяю ему больше, чем кому-либо. Знал, что для нашей семьи он давно не просто мой друг. И все равно сделал то, чего обещал не делать.

Но сильнее самого обещания злило другое. Он уехал утром. Оставил Леру одну, а потом пять лет делал вид, что между ними ничего не произошло.

Я вспоминал, какой она стала после восемнадцатилетия. Как вдруг отказалась от Екатеринбурга, хотя до этого только и говорила о выбранном университете. Как уехала в Новосибирск и первое время отвечала на звонки через раз.

Тогда я решил, что Лера просто захотела начать самостоятельную жизнь подальше от дома. Она никогда не объясняла, почему так резко передумала. Теперь причина казалась очевидной.

Утром я собрал вещи и выехал в Курган. Можно было остаться в Екатеринбурге, но мысль о том, что через несколько дней придется снова встретить Глеба в клубе, только сильнее заводила.

Мне нужно было уехать. Хотя бы ненадолго перестать видеть их обоих и прокручивать в голове разговор в коридоре.

Мама открыла дверь и сразу перестала улыбаться.

— Ты подрался?

— С чего ты взяла?

Она молча посмотрела на мое лицо.

— Да, — признался я.

— С кем?

Я прошел в квартиру и поставил сумку возле стены.

— С Глебом.

Мама закрыла дверь не сразу.

— С Глебом?

— Да.

— Вы даже мальчишками ни разу не дрались.

Я снял куртку.

— Теперь подрались.

— Что случилось?

— Ничего.

— За «ничего» ты бы не приехал в Курган посреди недели.

Я прошел на кухню и сел за стол. Мама вошла следом и остановилась рядом.

— А Глеб как?

Ее вопрос разозлил сильнее, чем должен был.

— Нормально твой Глеб.

— Он не мой. Но тебя я вижу, а его нет.

— Губу разбил. Живой.

Мама села напротив.

— Я вас обоих растила. Вы столько лет друг за друга дрались, а теперь решили друг с другом?

Я промолчал. Она поняла и без ответа.

— Из-за чего?

Я не хотел рассказывать. Не потому, что собирался защищать Глеба. Просто сказать это маме оказалось сложнее, чем требовать ответа от Глеба в коридоре.

— Он был с ней, — сказал я.

— С кем?

— С Лерой. В ночь ее восемнадцатилетия они переспали.

Несколько секунд она не двигалась.

— Пять лет назад?

— Да.

— Лера тебе рассказала?

— Я услышал их разговор. Она сказала, что утром он уехал и оставил ее одну.

Мама отвела взгляд.

— Так вот что тогда произошло.

— Ты знала?

— Не об этом.

Она поднялась, налила воду в чайник и включила его. Заговорила не сразу.

— Лера вернулась утром. В том же платье, в котором ушла на день рождения. На меня почти не смотрела. Сказала, что устала, и закрылась у себя.

Я ждал.

— До этого она несколько недель говорила только об Екатеринбурге. Документы уже отдала, узнала про общежитие, распланировала, когда поедет. А на следующий день объявила, что заберет их и будет поступать в Новосибирске.

— Она сказала, что там программа лучше.

— Мне она сказала то же самое. А еще попросила не задавать вопросов.

Мама достала две кружки.

— Через несколько дней она собрала вещи, сменила номер и уехала. Новый номер сообщила нам уже позже, из Новосибирска. Я пыталась с ней поговорить. Она отвечала, что просто передумала.

Я помнил ее фотографию с билетом. Короткое сообщение: «Не злись. Я уже решила». Я тогда действительно злился. Несколько дней убеждал ее все-таки поступать в Екатеринбурге, ближе к дому. Потом перестал. Решил, что она все равно сделает по-своему. Ни разу не спросил, почему она так торопится уехать.

— Значит, все-таки из-за Глеба, — сказал я.

— Теперь я тоже так думаю.

— И после этого ты не понимаешь, почему я его ударил?

Чайник щелкнул. Мама заварила чай и поставила передо мной кружку.

— Я понимаю, почему ты разозлился. Не понимаю, почему сначала ударил, а потом решил задавать вопросы.

— Мне хватило ответов.

— Ты знаешь только то, что услышал вчера.

— Он мне обещал.

— Что именно?

— Не лезть к Лере.

Мама снова села.

— Вы договорились, что Глеб не будет приближаться к твоей сестре?

— Не так.

— А как?

— Лере было шестнадцать. Он постоянно был рядом. Я видел, как она на него смотрит.

— И что ты сделал?

— Поговорил с ним.

— С ним.

— Да.

— А с Лерой?

Я промолчал.

— При том что речь идет о ее жизни, договорились почему-то вы двое.

— Я хотел ее защитить.

— От Глеба?

— От всего этого. Она была маленькая, а он встречался то с одной, то с другой. Я не хотел, чтобы следующей стала Лера.

— Поэтому запретил ему даже пытаться?

— Он согласился.

— Конечно, согласился. Ты был его лучшим другом, а наша семья была для него почти своей.

— Но слово он дал сам. И сам его нарушил.

Мама посмотрела на меня.

— Ты злишься, потому что он был с Лерой, или потому что не спросил у тебя разрешения?

— Не переворачивай.

— Я ничего не переворачиваю. Пытаюсь понять, почему ты ударил человека, которого еще вчера называл братом.

— Потому что он бросил Леру.

— Ты уверен?

— Она проснулась, а его не было.

— Значит, он уехал утром. Остальное ты додумал сам.

— Он мог хотя бы позвонить.

— Старый номер уже не работал, а новый она нам тогда еще не сообщила.

— Можно было найти другой способ.

— Может быть, он и искал.

— Ты откуда знаешь?

Мама обхватила ладонями кружку.

— Через неделю Глеб приехал к нам. С дорожной сумкой, в клубном костюме. Сказал, что даже домой не заезжал.

Значит, вернувшись с командой, он поехал прямо к нам. Я посмотрел на маму.

— Зачем?

— За Лерой.

— И что?

— Я сказала, что она забрала документы и уехала в Новосибирск.

Мама замолчала. Я не торопил.

— Никит, я видела его после проигранных матчей, после травм, после того, как сорвался его первый контракт. Но таким я его не видела никогда.

Я вспомнил Глеба возле стены и его слова: «Все было не так».

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Что я должна была сказать? Я не знала, что произошло. Лера молчала. Глеб тоже. Я решила, что это их дело.

— Он мог рассказать.

— Мог. А ты мог его выслушать вчера.

Я поднялся из-за стола.

— Ты его защищаешь.

— Я не выбираю между вами. Ты мой сын, Лера моя дочь, а Глеб вырос в нашем доме. И вы впервые в жизни подрались. Я хочу понять, что между вами случилось.

— Со мной ничего.

— Тогда зачем ты приехал?

Мама подошла ближе.

— Я не оправдываю Глеба. Он тоже молчал пять лет. Но, может быть, все было не так, как решила Лера. И не так, как сейчас решил ты.

— Он все равно уехал.

— Но через неделю он вернулся за ней. А Лера к тому времени уже уехала, сменила номер и никому ничего не объяснила. Может быть, они просто не успели поговорить.

— И я, конечно, тоже виноват.

— Я не знаю, кто виноват. Но твой запрет точно не помог.

Я отвернулся к окну.

— Ты хотел защитить Леру, — продолжила мама. — Только ни разу не спросил, нужна ли ей такая защита.

Я мог снова сказать, что Лере тогда было шестнадцать, что я знал Глеба и видел, как часто рядом с ним менялись девушки. На моем месте любой брат поступил бы так же.

Только Лера давно уже не была шестнадцатилетней. А я все равно продолжал решать, с кем ей можно быть и о чем она должна мне рассказывать. Это не отменяло ни обещания Глеба, ни пяти лет молчания, ни того, что он не сказал мне правду сам.

Но теперь я уже не мог быть уверен, что он просто воспользовался Лерой и бросил ее.

— Я не прошу тебя прямо сейчас ему звонить, — сказала мама. — Просто выслушай, когда вернешься.

Я ничего не ответил. Вчера Глеб сказал, что все было не так. Тогда мне казалось, что я услышал достаточно. Теперь — нет.