Никита

Кажется, я перегнул, потому что взгляд Настин полыхнул синим пламенем. Кулачки сжались, и она хорошенько так приложила один из них к моей груди. Пришлось ловить изящные кисти и ограничивать в движении, прижав к стене у неё над головой.

— Да как ты смеешь?!

— Твоя дочь в отчаянии, — цежу ей в губы. — Мамочку выдают за богатого старика, а саму её оставляют жить с бабушкой и дедушкой.

— Это… это… это неправда, — Настины губы задрожали. — Я никогда свою дочь не брошу. Мои родители не способны замышлять у меня за спиной такое!

— А вот Катька так не считает. И я скажу даже больше: она слышала, как они это обсуждали.

— Ты придумываешь!

— Нет, — отпускаю её растерянную. — Иди работай, Настя. Вечером поговорим.

— Я с тобой больше ни о чём говорить не буду! Прав был отец, ты на всё пойдёшь, чтобы отомстить. Будешь врать и попытаешься меня с ними рассорить.

— А может, он просто боится, что ты узнаешь правду о нём? — Закатываю глаза.

— Какую? У моего отца нет от меня секретов!

— Анастасия Алексеевна, у нас с десертами небольшая проблема, — из кухни появляется взмыленный Потап.

— Что такое? — Настя отталкивает меня от себя и цокает в сторону кухни. Узкая юбка обтягивает аппетитные формы, до которых я был допущен всего лишь раз.

Месяц свиданий украдкой, поцелуи на заднем сиденье моего раздолбанного «Фольксвагена». Настя казалась такой нежной, доверчивой, влюблённой. Мы переспали в моей комнате в общежитии, а потом она исчезла. На звонки сначала не отвечала, а потом открытым текстом послала. Написала, что такой, как я, ей не нужен и всё было ошибкой.

Она даже не соизволила поговорить со мной, пока её отец методично выдворял меня из города.

Тогда я не соображал от злости, а сейчас в голове словно туман рассеивается. Авторитарного отца слишком много в Настиной жизни. Он решает сейчас, где ей работать, за кого замуж выходить, что будет с его внучкой. Что, если и тогда это он всё между нами испоганил?

Как это узнать?

Возвращаюсь к себе в кабинет, где работает аудитор. Часть бумаг она уже посмотрела, сделала предварительный отчёт.

— Узнали что-нибудь, Елизавета Викторовна?

— Ваш Баринов сам довёл ресторан до банкротства, — девушка сняла очки и потёрла переносицу.

— Вот как? Только он или его дочь тоже причастна?

— Дочери переводилась обычная для её должности зарплата. Хорошие премии оправданы, если она действительно выполняла все те дополнительные обязанности, которые ей приписаны.

— Выполняла, — киваю я. Настя вообще тут пахала без продыха. Каждый работник счёл своим долгом мне об этом объявить.

Они ещё и мстят по мелочи за свою Настасью. Соль в кофе вместо сахара, постоянное игнорирование приказов. Уборщица вчера помыла полы в моём кабинете таким вонючим средством, что до сих пор в глазах резь. И невинные такие глаза у всех при этом, хоть увольняй разом.

Только что я тут один делать тогда буду?

— Можно поподробнее?

— Прибыль, которая должна была идти на модернизацию оборудования и развитие ресторана, уходила в карман хозяину. Он выгребал всё под ноль. Обрезал траты на продукты, сократил часть персонала.

— Можно узнать, на что шли деньги? — Морщусь я. Точно не на семью, иначе Настя не ездила бы на машине, которую я видел.

— Я провожу внутренний аудит, — Елизавета Викторовна покачала головой. — Деньги аккумулировались на банковском счёте, а потом с него переводились куда-то ещё. Чтобы узнать больше, вам нужно будет делать официальные запросы. Нанимать адвоката по хозяйственному делу.

— Спасибо.

— У меня ещё куча документов, — аудитор вздохнула. — Но думаю, там будет всё то же самое.

Я нанимать адвоката и призывать к ответу за халатное ведение бизнеса не собираюсь. То, что Баринов пустил свой бизнес по ветру, — его проблема. Именно это и позволило мне его прибрать к своим рукам.

Мне нужно знать, куда он всё потратил! И я обязательно использую эту правду против него.

Как только всё готово, начинается банкет. Гости вместе с ведущим и караваем встречают молодожёнов. Она в огромном пышном платье, молоденькая и взволнованная. Он держит её за руку, гордый и счастливый.

Бросаю взгляд на Настю, которая занимается координацией праздника. Она смотрит на молодожёнов с лёгкой грустью. О чём думает? О том, что сама за мужем не была.

Я хотел. Был уверен, что у нас всё получится. Может, не так помпезно, как у этой пары, но на наш праздник я бы тоже заработал.

Сам я женился, когда Катьке был год. Я постепенно вставал на ноги и мне хотелось доказать и себе, и Насте, что моя жизнь может быть идеальной. Полная чаша, так сказать. Девушку выбрал Настину полную противоположность. Хотел, чтобы с Катькой она поладила, может быть, тогда бы мы могли брать дочь к себе на выходные.

Но жизнь и тут меня разочаровала. Тамила оказалась патологически ревнивой и не терпела чужих детей. А я не захотел детей с ней. Мы мучились несколько лет, а потом я подал на развод.

Никому ничего не доказал, как оказалось…

Облажался.

Гости со стороны жениха оказываются проблемными. Пьяные тосты, танцы, заигрывания с официантками. Настя постоянно ходит по залу и разруливает любые проблемы. Упускаю момент, когда кто-то толкает локтем официанта и Настю с ног до головы окатывает шампанским.

— Черт! Алла, — подзываю администратора. — Возьми Тимура и разберитесь. Хоть намёк на неадекватное поведение — выводите, — шиплю ей.

Спешу следом за Настей к двери для персонала. Настя идёт по коридору и заворачивает в кладовую, где хранятся коробки с продуктами и алкоголь, захлопывает за собой дверь.

Заглядываю внутрь и нахожу её сидящей на деревянном ящике.

— Не поранилась? — Присаживаюсь перед ней.

Настя отворачивается, стирая рукавом размазавшуюся косметику. Мотает головой.

— Что он тебе сделал? Что сказал?

— Ущипнул, я отшила, — она болезненно потёрла ушибленное место.

— Дай посмотреть, — поднимаю её на ноги.

— Что? — Настя пытается вернуть юбку обратно, но я не даю. Смотрю на белую ягодицу с огромным синяком. Это с какой силой надо было ущипнуть её?!

— Ему конец!

— Не надо, только проблемы будут, — она возвращает юбку на место.

— В зал не возвращайся, — поднимаю на ноги. — Прими душ. Я отвезу домой.

Настя неловко прикрывает блузку, которая стала прозрачной и прилипла к телу после пролитой на неё жидкости.

— Зачем ты это делаешь, Шахов?