В 8:47 я была в офисе. Чёрные брюки, белый верх, пиджак — всё без единой складки. Волосы собраны в пучок на затылке — так, чтобы ни один локон не выбивался. Лицо — нейтральное, без макияжа, кроме тонального крема и туши. Я выглядела как функциональный предмет мебели: удобно, незаметно, профессионально.

Коллеги собирались в переговорной. Девять человек — руководители отделов. Я — единственная женщина, если не считать секретаршу, которая будет подавать кофе. Марина (из маркетинга) бросила на меня быстрый взгляд — изучающий, оценивающий. Она была красива в своей рыжей чёлке и дорогом свитере. И она смотрела на меня так, будто я была конкуренткой, а не просто новенькой.

— Лиза, да? — спросила она, протягивая руку. — Марина. Я слышала, ты пришла на место Юли. Тяжело будет, тебе сочувствую.

— Почему тяжело?

— Саша — тот ещё капризный мальчик. Прости, Александр Сергеевич. Он меняет помощников как перчатки. Дольше всех продержалась Анжелика — восемь месяцев. Но и та ушла с нервным тиком.

— Понятно.

Марина наклонилась ближе, пахнув чем-то цветочным и дорогим.

— А ещё говорят, вы раньше были знакомы. Это правда?

Я похолодела.

— Кто говорит?

— Офисные сплетни. Света из приёмной видела, как ты выходила от него после собеседования. У тебя было заплаканное лицо.

Я не плакала. Но щёки, наверное, покраснели. И глаза блестели. Три года не работают на скрытность, когда внутри всё дрожит.

— Мы учились в одном вузе, — сказала я ровно. — Факультетом выше. Шапочное знакомство.

Марина улыбнулась с видом кошки, которая только что получила молоко и теперь будет ждать, когда его прольют.

— Шапочное, значит. Ну-ну.

В 8:59 дверь переговорной открылась, и вошёл Саша.

В сером костюме, без галстука. Волосы чуть влажные — только из душа. Он обвёл всех взглядом, и когда его глаза встретились с моими, я физически почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее.

— Доброе утро, — сказал он деловым тоном, садясь во главе стола. — У нас много вопросов. Но сначала — новое лицо. Лиза, встань, пожалуйста.

Я встала. Руки сами сложились на животе — защитный жест, от которого невозможно избавиться.

— Лиза — наш новый руководитель документационного отдела. — Саша говорил, не глядя на меня, но я чувствовала, как каждое его слово пульсирует в воздухе. — Она будет присутствовать на всех планёрках, утверждать внутренние регламенты и отвечать за архивацию. Просьба любить и жаловать, но без фамильярностей.

— Слушаемся, — буркнул кто-то из отдела продаж.

— Лиза, ты можешь сесть, — сказал Саша. И добавил — тихо, почти шёпотом, но так, что все услышали: — Расслабься, детка. Ты не на допросе.

Интонация «детка» резанула по нервам. Он никогда не называл меня так при посторонних. Это было наше, домашнее, интимное. И теперь он вплёл это в рабочий разговор как нить удавки.

Марина усмехнулась в кофе. Я села и уставилась в блокнот, чтобы не видеть его глаз.

Дальше говорили про показатели, про отчётность, про квартальные бонусы. Я почти не слушала. Я следила за его руками — длинными пальцами, которые перебирали ручку, крутили кольцо на мизинце (не обручальное, нет, — печатка с гербом). Его пальцы помнили моё тело каждая клетка моего тела помнила его пальцы, и это было катастрофой.

После планёрки он остановил меня в коридоре, когда все разошлись.

— Зайди ко мне через час, — сказал без объяснений. — Поговорим о твоих обязанностях.

— Хорошо, Александр Сергеевич.

— Какая же ты официальная. — Он усмехнулся, и в этой усмешке была такая боль, что я едва не спросила — «что с тобой?». — Раньше ты была ласковой. Мне это нравилось.

— Раньше многое было по-другому, — ответила я.

— Да, — сказал он, и голос его дрогнул. — Раньше ты меня любила.

И ушёл.

Я осталась стоять в коридоре, прижимая к груди папку. Стеклянные стены, чужие взгляды, шёпот за спиной. «Раньше ты меня любила». Настоящее время, Саша. Настоящее. Это самое страшное.

Я всё ещё тебя люблю. И ненавижу себя за это так сильно, что хочется вырвать сердце руками.