Однако Дмитрий не приехал, прислал лишь своих людей.

Отряд остановился у крыльца, и рослый гвардеец с каменным лицом спешился и четким шагом подошел ко мне.

— Ваше Сиятельство, — козырнул он, — капитан Головняк Григорий Митрофанович прибыл по распоряжению князя Горчакова для охраны поместья и сопровождения вас в столицу.

Вот так запросто? Без моего ведома? — внутри вспыхнула привычная злость.

— Капитан, я не просила…

— Виноват! — Головняк не дал договорить. — Но приказ, есть приказ.

Обернувшись, он начал раздавать команды своим подчиненным. Десяток гвардейцев спешились, выстроившись в шеренгу.

— Поступаете под его начало, — распорядился капитан, указывая на Елизара. — Охранять имение днем и ночью.

Елизар кивнул, пряча довольную усмешку в усах. Не каждый день княжеские гвардейцы под начало ветерана вставали. Затем офицер повернулся ко мне и протянул конверт с сургучной печатью.

— Его Сиятельство просили вам передать письма и билеты. Дмитрий Николаевич полностью выкупил для вас вагон поезда. Там вы спокойно разместитесь с комфортом. Места хватит для багажа, ценного груза и слуг.

Я молча взяла письмо, дрожащими пальцами ломая сургучную печать.

«Анастасия, знаю, ты будешь противиться моей помощи, но прошу, не отказывайся сейчас. Меня нет рядом, но я обязан о тебе заботиться.

Пожалуйста, не рискуй императорским заказом. Ты же понимаешь, что найдутся недоброжелатели, которые способны тебе помешать? Позволь моим людям исполнить долг. А когда вернешься — поговорим.

Твой Дмитрий».

Князь действовал в привычной манере — ставил меня перед фактом. Но сейчас речь не заходила о чувствах. Он упирал на логику, и именно она обезоруживала. Учитывая происшествие в имении, я в самом деле не могла рисковать. И уж лучше принять помощь от Горчакова, чем от того же Сокольского.

— Сколько человек отправятся со мной? — смяв письмо, сунула его в карман.

— Шестеро гвардейцев — ваша личная охрана, — отрапортовал Головняк. — С остальными я сопровождаю груз. Вам удобнее будет отправиться на вокзал в дормезе, а я прослежу, чтобы с ящиками ничего не случилось в дороге.

— А если я откажусь? — повела бровью.

— Не откажетесь, — у капитана дрогнули уголки губ. — Вы же не хотите, чтобы Его Сиятельство сорвался со службы и лично появился здесь, чтобы выяснить, почему его приказы игнорируют?

— Хорошо, капитан, — вспыхнула от возмущения, еле сдерживая порыв отправить гвардию обратно. Но встречаться с Горчаковым мне хотелось еще меньше. — Я принимаю вашу помощь, но учтите: вы только охраняете груз, но командую здесь я.

— Так точно, Ваше Сиятельство! — Головняк поклонился и отправился распоряжаться погрузкой императорского заказа на подводы.

Я осталась стоять на крыльце, наблюдая, как мой тихий двор превращается в подобие военного лагеря. Внутри меня одолевала досада, но в то же время я испытывала облегчение. Да, Дмитрий снова влез без спроса в мои дела, но так я могла спокойно оставить лесопилку и своих людей, не опасаясь козней убийцы.

Пока слуги перегружали мои сундуки из кареты в дормез, я обошла дом. Прошлась по цехам, слушая, как монотонно работают пилы, вдохнула запах свежей стружки, заглянула в сушильную камеру, где новая партия сырого леса дожидалась своего часа. Дошла даже до запруды, глядя на темную воду и вспоминая, как Дмитрий стоял здесь, углубляя русло.

Тогда я злилась, считая его помощь подачкой. Теперь просто осознала, что он не умеет иначе. Власть и забота у него сплавились воедино. Только мне от этого ничуть не легче.

Перед тем, как сесть в дорожную карету, обернулась к Елизару:

— Смотрите в оба. Предатель где-то здесь.

— Будьте спокойны, барыня. Не упустим, — заверил меня ветеран.

Я забралась внутрь, хлопнув дверцей, и лошади тронулись с места. Родное Щепкино поплыло за окном, вызывая в груди щемящее чувство предстоящей разлуки. Но впереди меня ожидало важное дело. Я должна доказать всем, и даже императору, что я не придаток к мужу, а настоящая сила. А после, когда вернусь, вытравлю всех крыс, и никто не посмеет меня остановить.

Купе в вагоне было обустроено с непривычной роскошью. Мягкие сиденья, обитые темно-зеленым бархатом. Столик, латунный умывальник в закутке. Я принимала все эти вещи как должное, с холодным расчетом. Пока дело о разводе не получило ход, мне следовало вести себя, как примерной жене. Гольдман прав, нельзя давать ни одного повода для сплетен. Пусть меня считают жертвой обстоятельств, а не мстительной фурией.

Дорога до столицы заняла почти двое суток. У меня появилось время, чтобы более вдумчиво перечитать письмо Дмитрия. Да, он снова ставил меня перед фактом, но впервые за все время не приказывал, а просил. В его словах сквозила забота, которой мне отчаянно не хватало, но после всего, что было, я не могла ее принять.

За окном светало, когда мы подъехали к Петербургу. Столица встретила меня ледяным ветром и свинцовым небом, которое давило на плечи. Едва я вышла из вагона на перрон, как к нам устремился лакей в ливрее с гербами Горчаковых. Он почтительно поклонился и указал на роскошный лакированный экипаж, ожидающий чуть в стороне.

— Ваше Сиятельство, добро пожаловать в столицу. — Лакей почтительно поклонился. — Прошу следовать за мной.

— Но я намеревалась остановиться на постоялом дворе, — не собиралась подчиняться очередной прихоти князя.

— Простите, сударыня, — вмешался капитан Головняк, — но Его Сиятельство распорядился проводить вас в городской особняк. Груз под усиленной охраной будет доставлен прямо в Гатчинский дворец.

Опять Его Сиятельство? — невольно стиснула трость, сдерживая поднимающуюся волну гнева.

Но мне пришлось одернуть себя. Если я играла роль примерной жены, то мне нельзя было спорить. Кивнув, молча направилась к карете.

Не думала я, что когда-нибудь вернусь в столичный дом. Меньше года пролетело с тех пор, как очнулась тут после падения Насти с лестницы, но мне показалось, что прошла целая жизнь.