Вжавшись в кресло и смело глядя в глаза разъяренному архимагу, я чувствовала раскаленный жар и тяжелую волну силы, способную раздавить любого, кто посмеет ему перечить. Но я — не все!

— Ты бредишь! — произнесла дрогнувшим голосом. — Хочешь упрятать меня в клетку? Не выйдет! Я сыта ими по горло.

Дмитрий посмотрел на меня так, будто я была неразумным ребенком, который заигрался с огнем.

— Будет так, как я сказал!

Спорить дальше и доводить друг друга до белого каления я не видела смысла.

— Возьмите себя в руки, Дмитрий Николаевич, — бросила ему холодно. — И не мешайте уже мне работать.

С глухим рычанием князь впечатал кулак в стену за моей спиной и поднялся. Весь его вид говорил о том, что отступать он не собирался.

Где он раньше был со всей своей решимостью? Пусть бы катился к своей Ведищевой. Как оказывается спокойно я жила последние четыре месяца.

Ночью я плохо спала, ожидая подвоха. Дмитрий никуда не ушел. Устроился в кресле возле окна и буравил меня жадным взглядом, пока я работала. Хорошо хоть в номере имелась ванная, где я могла переодеться без лишних глаз.

Утром проснулась по привычке рано. Выспалась плохо из-за постоянного напряжения, ощущала себя разбитой. Спускаться в обеденный зал к завтраку не захотела. Не хватало мне еще на людях изображать крепкую семью. Я как раз собирала бумаги для визита к Кривцову, когда в холле постоялого двора раздались требовательные женские крики.

Свекровь узнала, что ее драгоценный сын соизволил прибыть в город и примчалась со своими нотациями. Я из коридора расслышала ее причитания о «позоре», «этой женщине» и «утраченном достоинстве рода».

— Княгиня, — в номер осторожно постучался Прохор, — там Татьяна Львовна пожаловали. Требуют встречи с сыном. Гневаться изволят.

— Готовь экипаж, — приказала слуге. — Мы немедленно уезжаем. И будь добр, подай его к заднему входу. А княгине передай, что ее скоро примут.

Отпустив слугу исполнять поручение, я развернулась к мужу. Он стоял возле зеркала, застегивая свой идеально выглаженный и начищенный мундир. Выглядел он, несмотря на ночь, проведенную в кресле, на зависть свежо и бодро. Так бы и припечатала чем-нибудь тяжелым его самодовольную рожу. Бесит!

— Дмитрий Николаевич, там Татьяна Львовна приехала. Разбирайся со своей матушкой сам. У меня дела в банке.

— Одна ты в банк не пойдешь, — князь развернулся ко мне, нахмурившись.

— Поеду, и ты меня не остановишь. Если не хочешь, чтобы я закатила скандал на весь постоялый двор, оставайся здесь и выслушивай жалобы Татьяны Львовны сам.

Ответа я ждать не стала. Накинула легкий плащ, подхватила трость и выскользнула из номера раньше, чем он успел меня остановить. На лестнице уже слышался голос свекрови, распекающей коридорного. Встречаться с ней я категорически не хотела, поэтому свернула на лестницу для слуг и спустилась во внутренний двор.

Первым в моем списке значился «Торговый банк купца Силина». Мы прибыли как раз к открытию, и мне навстречу вышел управляющий с рыхлым лицом и усталым взглядом.

— Магистр Горчакова? — Он дрожащими пальцами взял мой диплом и долго его разглядывал. — Разумеется, мы наслышаны о ваших успехах. Получить императорский заказ — большая честь.

— Приятно слышать, — я улыбнулась. — В таком случае, давайте обсудим кредитную линию под залог будущих поставок, — выложила на стол контракт с печатью канцелярии.

Силин тяжело вздохнул. Снял очки, протер их белоснежным платком, после промокнул испарину со лба. При этом управляющий постоянно поглядывал на дверь, будто ожидал кого-то еще.

— Видите ли, Анастасия Павловна… — Он замялся, комкая платок в руках. — Мы с глубочайшим почтением относимся к вам и вашему супругу. Князь Горчаков — опора империи. И именно поэтому…

— Договаривайте! — я подалась вперед, ощущая, как внутри закипает злость.

— Нам поступили негласные рекомендации. Понимаете? Риски слишком велики. Мы не можем пойти против воли Его Сиятельства.

Я стиснула набалдашник трости до побелевших костяшек. Огромного труда мне стоило сохранить спокойствие, попрощаться и выйти из банка.

Я рассчитывала получить ссуду под залог государственного контракта. Что может быть надежнее в XIX веке? Как оказалось, влияние силы намного опаснее выгоды и логики.

— Приношу глубочайшие извинения, Ваше Сиятельство, — в следующем банке получила схожий ответ. Грузный управляющий с пышными бакенбардами даже не взглянул на гербовую бумагу с имперскими печатями. — Мы рассмотрели ваше прошение и вынуждены отказать. Риски слишком велики…

— Какие могут быть риски? — не выдержала я. — У меня на руках заказ на меблировку Гатчинского дворца! Это гарантированная оплата из казны. Какого еще обеспечения вам не хватает?

— Анастасия Павловна, помилуйте! — мужчина понизил голос до шепота. — Мы получили деликатное уведомление, что ваше предприятие в Щепкино является предметом семейного спора. Неразумно иметь дело с активами, на которые могут наложить арест по требованию архимага Горчакова. Никто в городе не захочет ссориться с вашим супругом.

— Он запретил давать мне ссуду? — ощутила, как земля уходит из-под ног.

— Князь лишь выразил опасения за вашу финансовую безопасность, — управляющий развел руками. — Советую вам, сударыня, сначала договориться с мужем…

Я молча поднялась, забрала бумаги и вышла, не прощаясь. Советовать он мне будет! Что за беспредел?

Но и в третьем банке, и в четвертом, и в пятом, и даже в конторе частного кредитования на окраине Воронежа меня ожидала одна и та же картина: вежливые поклоны, бегающие глаза управляющих и трусливые отказы.

— Анастасия Павловна, — подошел ко мне в коридоре молодой клерк, заметив, в каком состоянии я вышла из кабинета начальства, — не тратьте понапрасну времени. Вчера вечером по всем конторам проехал адъютант князя. Он прямо намекнул, что любые сделки с вами без личной подписи супруга будут расценены как недружественный акт в сторону дома Горчаковых.

— Сволочь! — прошептала, бессильно прислонившись спиной к стене. — Как же я тебя ненавижу!

На постоялый двор я возвращалась во взвинченном состоянии. Меня потряхивало от кипящего в венах гнева, который полностью выжег страх перед архимаговской силой.

Возле входа меня ожидал еще один сюрприз. Поднимаясь на крыльцо постоялого двора, я нос к носу столкнулась с графом Ведищевым. Отец Натальи постарел на десяток лет, его лицо превратилось в маску из глубоких морщин и концентрированной ненависти.

— Ты… — прохрипел он, сжимая кулаки. — Это ты погубила мою дочь! Думаешь, титул Горчаковых спасет тебя, когда приду за расчетом?

— Ваша дочь погубила себя сама, — выпалила, глядя ему прямо в глаза. — Когда решила влезть в чужую семью и наняла убийц, чтобы от меня избавиться. Желаете мести, граф? Встаньте в очередь! С дороги! — задев его плечом, я прошла внутрь.

Спиной я чувствовала ненавистный взгляд и холодящее предчувствие удара. Но вряд ли граф осмелился бы напасть при свидетелях.