Савва Никитич вошел на территорию лесопилки вальяжно, по-хозяйски поглядывая по сторонам, будто уже считал это место своим. Следов ночной драки он не заметил, мужики успели присыпать кровь песком и опилками. Выглядел купец довольным, а его жирное лицо лоснилось от пота.

— Ну что, княгинюшка? — произнес елейным голосом. — Как спалось под шум дождя? Слышно ли было, как речка шумит? Горемычное это место, проклятое, того и гляди все развалится и смоет к лешему.

— Пока что дождь смыл ваши надежды на легкую поживу, Савва Никитич. — Я оперлась на трость, сохраняя спокойствие. — Моя запруда стоит на месте, лес сохнет под навесами, а ваши люди уже каются в грехах апостолу Петру в надежде, что он их пропустит в рай.

— Ты чего несешь, баба безумная? — Перевалов подавился воздухом, его маслянистые глазки тревожно забегали по двору. — Какие люди? Ты мне тут зубы не заговаривай! Я приехал сказать, что игры закончились. Завтра приеду с приставами. У тебя тут сплошные нарушения, магия незаконная. И статус твой суверенный — филькина грамота. Продавай Щепкино сейчас же! Тыщу рублей даю золотом, и катись на все четыре стороны! А иначе сожгу! Лично факел поднесу, и никто мне в этом не помешает.

— Тыщу рублей за империю? — я рассмеялась купцу в лицо. — Не дождетесь! Ваша доска будет и дальше гнить на складах, потому что мой лес в сто раз лучше, а цены — честнее. Я разорю вас, Савва Никитич, пущу по миру в одной рубахе. А если будете угрожать, сдам в жандармерию. У господина Брумеля уже лежит одна жалоба на вас.

— Ах, ты дрянь! — Купец побагровел и замахнулся, чтобы меня ударить. — Да я тебя сейчас и раздавлю, на этом самом месте…

— Не понял?! — взревел из-за моей спины князь, в мгновение ока пеленая Перевалова магическими путами. — Ты кто такой, смерд, чтобы моей жене угрожать? Ты что же, гнида, вздумал над княгиней Горчаковой расправу учинить?

— Ваше… Ваше Сиятельство… — затрясся всей жирной тушей купец, а по его штанам расплылось вонючее пятно. — Я не знал… Мне сказали, в ссылке княгиня… Одна, никто не вступится…

— Кто сказал? — рявкнул князь, нависая над Переваловым, но тот обмяк и закатил глаза в обмороке. — В подвал его! — приказал Дмитрий подоспевшим ветеранам. — Связать покрепче и охранять. Я его лично допрошу.

Когда тяжелую тушу купца утащили к дому, Горчаков повернулся ко мне. В его взгляде полыхала злость и невольное уважение.

— Хочешь сказать, ты бы справилась без меня? — стиснул кулаки, по которым еще блуждали всполохи магии.

Я молча указала на Елизара, который держал купца на мушке, и затем на Прохора, стиснувшего в руках оглоблю, и на остальных мужиков, вооружившихся тем, что под руку попало.

— Да уж привыкла справляться-то! Я еще ночью отправила посыльного к Брумелю. Он обещал следователей прислать, так что и сдала бы ему Перевалова со всеми потрохами.

Обед в нашем доме впервые за долгое время был скудным. Я нарочно приказала Капитолине подать пустую похлебку и черствый хлеб. Пусть муженек хлебнет моей жизни в ссылке и побыстрее убирается в свой Петербург. Глядя на то, с каким отвращением он ковырял ложкой в миске, я надеялась, что князь надолго не загостится.

— Почему ты тратишь золото на подковы для лошадей и какие-то пилы, но не можешь купить нормальной еды? — не выдержал он.

— Я трачу золото на то, что приносит прибыль, Дмитрий Николаевич. Мы привыкли жить скромно, и я не вижу смысла пускать пыль в глаза и кормить незваных гостей деликатесами, когда сами едим простую еду. Посмотрите вокруг, — обвела взглядом окружающее пространство. — Эти люди, лесопилка и станки — это мой мир, в котором я — двигатель прогресса. Тебе здесь нет места, и никогда не будет.

Дмитрий снова замолчал, впиваясь в меня странным взглядом, будто пытался найти ту наивную девушку, на которой когда-то женился. Но она давно умерла, а мне не было никакого дела до князя, его желаний и наглых любовниц.

На следующее утро в наш дом снова пожаловали гости. На этот раз прибыли долгожданные следователи и жандармы, которых прислал ротмистр. Изрядно помятого Перевалова вывели из подвалов, а вместе с ним еще двух его людей, пойманных на горячем. Купец попытался выкрутиться. Только он заикнулся о незаконном удержании и наговоре, как на крыльцо вышел Дмитрий.

Князю даже говорить ничего не пришлось, хватило архимаговской ауры, чтобы жандармы вытянулись во фрунт. Купец заткнулся, принявшись испуганно икать, а следователи шустро принялись за дознание, опрашивая моих людей. На переваловских мужиков сразу надели кандалы, сидеть им теперь придется долго. А с купцом уже как суд определит.

Жандармы еще не закончили с протоколами, когда к воротам подъехала еще одна карета. Заляпанная грязью по самую крышу, она вкатилась во двор, распугивая кур. Едва дождавшись, пока лакей поставит подножку, дверца распахнулась, и наружу выпорхнула Наталья Ведищева. Следом за ней, кутаясь в черное кружево, выплыла Татьяна Львовна.

С трагическим выражением лица обе уставились на Дмитрия, а затем уже на меня. В их глазах промелькнул суеверный ужас, когда до них дошло, что помирать я не собиралась.

— Дмитрий! — Наталья вскрикнула, театрально прижимая ладони к лицу. — Нам передали ужасную весть… Из Горчаково пришло известие о пожаре. Господи, мы так спешили тебя утешить!

— Анастасия? — побледневшая до синевы свекровь схватилась за сердце. — Ты жива? Но как? Почему ты здесь? Почему вокруг жандармы? Что за позор тут происходит? Ты совсем ума лишилась? Дом сгорел, твои слуги погибли, а ты укатила в Щепкино в одном рубище?

— Добро пожаловать в мое имение, матушка, — произнесла, спускаясь с крыльца. — Сожалею, что известие о том, что я выжила, вас так сильно расстроило. Не понимаю, о каком пожаре вы все твердите? Меня в Горчаково близко не было. С чего вы решили, что там погибла именно я? Ах да, позвольте угадаю? Ваши исконные горничные, которых вы отправили за мной следить, наверное, что-то напутали? Я отправила их в Горчаково сразу после покушения, которое было устроено по приказу госпожи Ведищевой. Вероятно, она решила довести дело до конца?

— Дима, она бредит! — Наталья испуганно отшатнулась и беспомощно посмотрела на князя в поисках защиты. — Это от стресса. Она сама не понимает, что говорит.

— Наталья Алексеевна, на моей земле извольте обращаться ко мне, если желаете что-то предъявить. И я прекрасно отдаю отчет своим словам, — перебила наглую девку. — Гвардейцы, которым вы отсыпали мешок золота, пытались убить меня по дороге. Господа жандармы, — обратилась к следователям, которые сразу навострили уши, — прошу засвидетельствовать мои показания. По дороге из Петербурга в Щепкино на московском тракте на меня было совершено покушение. Мой слуга Прохор слышал на постоялом дворе, как гвардеец Степан хвастал, что графиня Ведищева лично отсыпала ему кошель золота за мое убийство. На тракте на нас напали разбойники, свидетелями чего являются все мои слуги, а четверо гвардейцев при этом отсиживались в кустах.

Двор замер, стало слышно, как вдалеке шумит река. Татьяна Львовна издала сдавленный писк и осела на руки подоспевшего слуги. Наталья же бросилась к Дмитрию и вцепилась в его рукав, заливаясь фальшивыми слезами.

— Дима, она наговаривает на меня. Хочет нас рассорить. Ты же знаешь, я бы никогда…

Горчаков медленно отцепил пальцы любовницы от своего мундира и процедил:

— Клятву, Наталья. Немедленно поклянись магическим даром и честью рода, что не причастна к нападению на мою жену.