На постоялый двор вернулась ближе к полуночи. Нога разнылась от перенапряжения, и я мечтала только о том, чтобы добраться до кровати. Елизар и Дуняша не спали, ожидая меня, но на разговоры уже не хватало сил.

Не успела сомкнуть глаз, как наступило утро. Оно ворвалось вместе с суетой постоялого двора, запахом подгорелой каши и далеким перезвоном колоколов. Вспоминая вчерашний вечер и множество коварных вопросов, касающихся князя Горчакова, мне оставалось лишь горько усмехнуться.

Для правды время еще не наступило. Пока не получу диплом практика, ни о какой свободе речи не шло. А значит, репутация в глазах местного общества должна быть безупречной.

Дуняша давно уже проснулась и хлопотала, организуя завтрак. А у меня мысли так и роились вокруг того, насколько опасную игру я затеяла.

— Барышня, там господин Чередин приехал, — сообщила Дуня, подавая мне дорожное платье. — Говорит, что от графа Воронцова прибыл. Ждет внизу, важный такой, сердитый.

Надо же! Не обманул, — сердце невольно забилось быстрее, переживая за предстоящий разговор. Но я постаралась взять себя в руки и спустилась в обеденный зал.

За столом у окна меня дожидался худощавый мужчина в добротной одежде, с умным взглядом и глазами расчетливого дельца. Он сухо представился и положил передо мной тяжелю стопку гербовых бумаг, перевязанных суровой нитью.

Следом достал из тубуса потрепанные чертежи и карты.

Я склонилась над бумагами, позабыв обо всем. Шахты графа простирались по извилистым холмам на севере губернии. Обозначения грунта в двух мирах практически не различались. Я без труда разобрала, где шел рыхлый песчаник или располагался пласт глины, в каких местах, судя по отметкам обвалов, наблюдался плывун.

— Смотрите, Григорий Никитич, — подхватив карандаш, принялась выводить тонкие линии прямо поверх имеющихся расчетов. — В этом месте крепить нужно не сплошным рядом, а арками, с шагом в сажень. В таком случае давление грунта распределится равномерно. И дерево для опор потребуется лучшее — лиственница или дуб. Но, если дуб, то обязательно мореный, выдержанный в воде не менее года. Такой станет крепче железа и выдержит нагрузку.

У Чередина на лице отразилось неподдельное изумление. Он расстегнул верхнюю пуговичку на рубахе, прокашлялся, попросил у хозяина стакан воды.

— Анастасия Павловна, вы говорите, как инженер горного корпуса. Откуда такие познания?

— Мой отец водил дружбу с одним инженером, и они часто обсуждали дела за обеденным столом, — соврала, не отрываясь от чертежа. — Итак, первым делом вам необходимо укрепить штольню номер семь, где недавно случился обвал. Древесину я поставлю бесплатно, но доставка, как и условились, за ваш счет. Сможете доставить подводы в Щепкино через две недели? К тому времени я рассчитываю запустить лесопилку.

— Управимся, если вы так уверены в своих силах, — хмыкнул Чередин, доставая из портфеля заранее подготовленный договор на передачу долга. — Петр Данилович просил вам напомнить, что в случае неудачи…

— Долг Якова Шенберга переходит на меня, — кивнула, погрузившись в чтение документа. — Я помню, о чем мы договаривались.

Обмакнув перо в переносную чернильницу, которую предусмотрительно прихватил с собой управляющий, я размашистым почерком вывела под договором «Анастасия Павловна Горчакова» и уверенно поставила подпись. Чередин в свою очередь скрепил бумаги печатью графа и передал один экземпляр договора мне.

— Благодарю, Анастасия Павловна, — управляющий почтительно поклонился. — Надеюсь на вашу честность. Признаться, мне еще не приходилось вести дела с...

— С кем? — повела бровью. — Договаривайте!

— С женщинами вашего круга, — произнес он, замявшись, — которые обладали бы такими познаниями в лесозаготовках и горном деле.

— Таких, как я, больше нет, — с легкой усмешкой откинулась на спинку стула. — Надеюсь, мы с вами сработаемся, Григорий Никитич.

Попрощавшись с управляющим графа Воронцова, я с тоской посмотрела на пачку векселей, которая неприятно жгли руки. Если у меня не получится…

Нет, я даже мысли такой не могла допустить!

— Дуняша, — позвала служанку, поднимаясь в комнату. — Доставай шкатулку. Посмотрим, что из драгоценностей можно продать.

Девушка подала ларчик, и мы вместе принялись перебирать содержимое. Подарки графа Щепкина были дороги прежней Анастасии, как память. От рубинов я бы избавилась в первую очередь, но сомневалась, что здесь за них дадут настоящую цену. Взгляд упал на громоздкую брошь в виде змеи, усыпанную изумрудами.

— Это от Ведищевой, — Дуняша брезгливо скривила носик. — Подарила на свадьбу и сказывала, что эта брошь счастье приносит.

Счастье? От Натальи? Это даже не смешно.

— Вот ее мы и продадим! — хмыкнула я, определившись с выбором. — Пусть подарок лучше делу послужит, а не напоминает о предательстве. Собирай вещи, Дуняш, и вели Прохору готовить карету. Мы с Елизаром съездим за магом, а после отправимся домой.

На пролетке мы с помощником добрались до бедного квартала, где обитал мой будущий наставник. Сегодня Яков выглядел еще более жалко: небритый, с лихорадочным блеском в глазах и какой-то потерянный.

Я молча вошла в его квартирку, оглядела скромное убранство и выложила на стол вексели. Едва завидев бумаги, маг побледнел, руки мелко задрожали от осознания того, что его жизнь скоро изменится.

— Вы больше ничем не обязаны графу, Яков Иванович, — произнесла, стараясь не выдать собственного волнения. — Но теперь вы должны мне! Вы поедете со мной в Щепкино, будете учить меня и работать на лесопилке. На кону моя репутация! И от вас в не меньшей степени зависит, сможем ли мы оправдать доверие Петра Даниловича и закрыть долг. Вместе со мной вы станете свободным и сможете заработать денег на нормальную жизнь.

— Почему вы это делаете? — спросил Шенберг, глядя на меня с недоверием и безумной надеждой человека, вытащенного из петли.

— Потому что мне нужны профессионалы, а не рабы, — я пожала плечами. — Собирайтесь. За час успеете? Нам необходимо отлучиться ненадолго, а после сразу выезжаем.

Пока Яков собирал свои пожитки, мы с Елизаром направились в ломбард. Ветеран порасспрашивал местных, и нам указали несколько лавок, одна из которых находилась в паре кварталов от дома Шенберга.

— Опасное дело, Анастасия Павловна, драгоценностями и золотом в неблагополучном квартале светить, — предупредил Елизар. — Может, хотя бы мага дождемся?

— А мы с тобой — кто? — я отмахнулась и, видимо, зря. — Если в крупный ломбард идти, там документы предоставлять надо. А мне бы по-тихому от брошки избавиться и золото на текущие расходы получить. Я же не знаю, в каком состоянии поместье. Нам обустраиваться придется, людям зарплату платить, еду покупать. Рискнем!

Сама лавка выглядела непримечательно: облупившаяся на дверях краска, старая конторка, забранная железной решеткой, вездесущая пыль и сутулый хозяин с крючковатым носом. Он долго рассматривал изумруды через увеличительное стекло, кряхтел и морщился.

— Триста золотых, не больше, — проскрипел торговец, бросая на меня жуликоватый взгляд. — Вещь приметная, трудно будет продать.

— Шестьсот, — озвучила я, понимая, что он нагло врет. — И ни копейкой меньше. Брошь новая, работы столичных мастеров. И стоит, как минимум, втрое дороже.

Старик упрямо торговался и согласился на пятьсот золотых, когда я уже решила сдать украшение в другом месте. Тяжелый кошель перекочевал в мой саквояж, после чего я довольная направилась к выходу. Уже на пороге обернулась, почувствовав спиной жадный взгляд ювелира, который перешептывался о чем-то со своим помощником.