Ефим, самый старший из ветеранов, хмыкнул, оглаживая пышные усы, и переглянулся с товарищами.

— Насчет постоянной службы мы подумаем, барышня, — пробасил он. — Дело новое, непонятное. А вот размяться и разделаться с теми, кто на даму в беде руку поднимает — это мы всегда за. По закону-то мы героями будем.

— И то верно, — подхватил Иван с кривой ухмылкой. — А золото ваше, Анастасия Павловна, нам сейчас очень кстати будет. Семьи кормить надо.

— Договорились, — выдохнула с облегчением. — Вы будете двигаться позади кареты вместе с подводами моего управляющего. Как только подам сигнал, атакуете. Моих слуг не трогать, только тех, кто отмечен заразной болезнью и будет угрожать моей жизни.

— Сделаем в лучшем виде. — Ефим коснулся козырька поношенной фуражки. — Не беспокойтесь, Ваша Светлость. Эти «соколы» княжеские и пикнуть не успеют.

Помимо того, что договорилась с полковыми ветеранами о защите, я решила обзавестись личным оружием. Мало ли, с какой еще бедой доведется столкнуться на пути?

Вместе с Прохором и Елизаром я прогулялась по окраине Хитровки, заглянув в оружейную лавку. Спустившись в подвальчик старого дома, закашлялась от густого табачного дыма, заполонившего тесное помещение.

Старик с мутными глазами выложил на прилавок тяжелый предмет, завернутый в масляную тряпку. Развернув ее, увидела двуствольный пистолет, неуклюжий на вид, но сработанный из добротной стали.

— Тридцать рублей золотом, Ваше Сиятельство, — прохрипел торговец, ощерившись гнилыми зубами в улыбке. — Вещь надежная, немецкая, сама в цель просится.

— Двадцать пять, — назвала свою цену и бросила на прилавок монеты. — Пороху с пулями добавь, если хочешь, чтобы я ушла отсюда, не задавая лишних вопросов.

Старик быстро сгреб деньги, а я спрятала тяжелый пистолет в глубокий карман дорожного платья, чувствуя, как его вес придает мне странную, почти пугающую уверенность.

Москву мы покинули на рассвете, когда туман еще цеплялся за купола соборов. Карета мерно покачивалась на ухабах, а я прижимала руку к бедру, ощущая холодную сталь пистолета.

Гвардейцы по-прежнему скакали рядом, но выглядели на редкость жалко: Степан то и дело сползал с седла, его лицо превратилось в сплошную багровую корку, а глаза слезились от невыносимого зуда. Остальным досталось не меньше, по дороге успели уже все кусты обгадить.

Однако ощущение опасности нарастало все сильнее. Близился участок пути, где густой лес подступал к самому тракту. Я с тревогой посмотрела на Дуняшу, которая сжалась в комок, с ужасом глядя на приближающуюся кромку леса.

— Чертов овраг впереди, — раздался снаружи глухой голос Елизара, предупреждая нас об опасности.

Капитолина охнула, дрожащими руками стискивая корзинку. Пелагея и Глафира лишь скривились, недовольно глядя в окно. А я нащупала пистолет в складках платья и сжала его рукоять в ладони.

Карета въехала в тень деревьев, верхушки которых смыкались над головой где-то очень высоко, закрывая небо. Тишина вокруг стояла звенящая, неестественная, словно сама природа замерла в ожидании. Лишь цокот лошадиных копыт и скрип колес разносился по округе, оповещая о нашем приближении.

Внезапно из-за вековых елей выскочили тени в серых кафтанах. Они бросились наперерез карете, размахивая ружьями и топорами.

— Стой! Кошелек или жизнь! — рявкнул главарь, направляя на Прохора тяжелый обрез.

Мир вокруг замедлился. Я с широко распахнутыми глазами наблюдала за тем, как еще один разбойник перехватывает поводья и останавливает карету.

Елизар свесился с лавки возницы и наотмашь рубанул саблей, отсекая душегубу руку по локоть. По ушам резанул протяжный вой.

Степан даже не попытался оказать сопротивление. Он сверзился с лошади в траву и дернул в кусты, бросая нас на растерзание наемникам. Оставшиеся трое последовали его примеру.

Бородатый детина с жуткой перекошенной рожей ринулся к нам, распахивая дверцу настежь и нацеливая на меня обрез.

Дуняша пронзительно завизжала, Глафира и Пелагея бухнулись на пол, Капитолина вжалась в стенку, широко распахнув глаза. А я вскинула руку с пистолетом и первой нажала на курок.

Грохот разорвал лесную тишину. Отдача болезненно отозвалась в плече. Но разбойника отбросило в грязь. Он упал навзничь, схватившись за дыру в грудной клетке.

Одновременно Прохор, точно разъяренный медведь, обрушил заранее приготовленный дрын на головы нападавших, сбивая их с ног с пугающей эффективностью.

— Вон из кареты, предательницы! — Я направила пистолет на служанок. — У меня остался еще один заряд. Выбирайте, кому он достанется.

Служанки вымелись за секунду, а второй выстрел я потратила на главаря, который целился в Прохора. Попасть — не попала, но привлекла к себе внимание.

Пока я спешно засыпала порох в дуло и запихивала пули, которые еще следовало протолкнуть внутрь шомполом, разбойники выволокли меня из кареты.

Дуняша бросилась на защиту, повиснув на руке здорового и обросшего, как леший, мужика. Но тот стряхнул ее, как надоедливую блоху, прямо в грязь.

— Стоять! — рявкнул главарь на моих защитников, оказавших яростное сопротивление. — Иначе шею барышне сверну. — Обхватил меня грязной лапой и прижал к себе спиной.

Прохор и Елизар замерли, прожигая разбойников яростными взглядами.

— Красивая! — цокнул языком главарь, ткнувшись носом в мои волосы. — Такую убивать жалко. Да только золотом за нее уплачено. Эх, повалять бы такую на траве, жаль запрещено. Ничего, нам и служанок хватит. Морда, вытаскивай, кто там еще остался.

Я с отчаянием смотрела, как бедную Капитолину вытаскивают из кареты за волосы и кидают в лапы грязных оборванцев. А те глумливо хохочут, щипая ее и перекидывая друг дружке, как тряпичную куклу.

Проклятье! Где же подмога?

Выстрелы должны были послужить сигналом для ветеранов. С минуты на минуту они должны появиться, но их почему-то не было.

— Ну, все, барышня, прощайся с жизнью! — самодовольно расхохотался главарь, сдавливая рукой мою шею.

— Нет! Помогите! Степан! Сделай же что-нибудь! — взвизгнула я, пытаясь воззвать к совести гвардейцев.

Однако помощи ждать не приходилось. И умирать я сегодня категорически не планировала. В моей груди разгорелся такой жар, что стало невмоготу дышать. В горло будто залили кипящей смолы, которая обжигающей волной ухнула в пищевод и ушла вниз, прожигая себе путь через мое тело.

— Пшел прочь! — С силой припечатала главаря каблуком и ударила локтем в солнечное сплетение.

Схватившись за его запястье, направила весь жар, что скопился внутри к пальцам. Главарь вскрикнул, ослабляя хватку, и я вывернулась, отпрыгивая в сторону и неловко бухаясь в траву.

— Убью, сска! — взревел взбешенный разбойник, кидаясь на меня с перекошенной мордой.