Дмитрий прошел вглубь комнаты и остановился у стола. Я почувствовала, как меня придавило к земле, заставляя дышать чаще, словно в разреженном горном воздухе.

— Моя мать лежит в беспамятстве, сраженная твоей неслыханной дерзостью и хамством! — Он ударил кулаком по столу, отчего мои драгоценные эскизы разлетелись в стороны, как испуганные птицы. — Ты разогнала верных слуг, которые годами оберегали честь этого дома, и привела в спальню грязных мужиков! Ты хоть понимаешь, что завтра об этом будет шептаться весь Петербург?

Глубоко вздохнув, я заставила себя выпрямиться и мысленно сосчитала до десяти. Затем посмотрела прямо в бездонные глаза, где бушевало магическое пламя

— Мой дорогой супруг, — мягко улыбнулась, но за этой мягкостью крылась выдержка и закаленная сталь, — честь этого дома попирается теми, кто позволяет себе сплетничать за спиной хозяйки и пренебрегать своими обязанностями. Слуг я наказала за нерадивость и дерзость, которую вы, будучи заняты важными государственными делами, не замечали.

Дмитрий осекся, явно не ожидая от меня отпора. На мгновение магическое марево вокруг него дрогнуло, обнажая замешательство.

— Что до матушки, — с той же елейной улыбкой продолжала я, чувствуя, как адреналин вытесняет панику, — раз уж она настолько слаба здоровьем, что обычное наведение порядка вызывает у нее обморок и беспамятство, то ей непременно стоит отдохнуть. Возможно, ее драгоценному организму требуются целебные воды или длительное уединение в загородном поместье, вдали от столичных тревог?

Дмитрий прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на опасный интерес, смешанный с прежней яростью.

— Ты предлагаешь мне сослать в провинцию собственную мать? — процедил он сквозь зубы.

— Я предлагаю позаботиться о ее покое и здоровье, — невинно захлопала глазками. — Возможно, Иннокентий Викторович пропишет ей успокоительные капли, чтобы она меньше волновалась из-за пустяков? Ведь она же, несомненно, переживает из-за общественного мнения, не правда ли? Тогда вы должны понимать, что присутствие в нашем доме графини Ведищевой позорит фамилию Горчаковых куда сильнее, чем отправка на скотный двор парочки наглых горничных.

Князь замер, на его скулах заходили желваки, а пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

— Не смей упоминать Наталью, ты не стоишь ее мизинца! — выплюнул он с глухим раздражением.

— Я — княгиня Горчакова, Дмитрий Николаевич. В мои обязанности входит забота о вашем добром имени. Как я могу допустить, чтобы эта наглая девица навязывалась моему мужу при живой супруге? Нашей семье скандалы ни к чему. Я лишь оберегаю вашу репутацию. Разве не в этом долг верной жены?

Крыть князю было нечем. Я видела, как на его лице отражалась лихорадочная работа мыслей. Он явно искал способ уязвить меня, зацепиться хоть за какую-то слабость в моей обороне.

— А кузнец и плотник в твоей спальне? — Он схватил один из чертежей и потряс им перед моим лицом. — Это тоже забота о репутации? Принимать простолюдинов там, где должна царить святость брачного ложа?

Склонив голову, я глубоко вздохнула, чувствуя, как боль в колене пульсирует в такт его гневу.

— Вы сами приказали мне не вставать с постели и беречь ногу, Дмитрий Николаевич. — Указала на поврежденную конечность, скрытую под пледом. — Я лишь свято чту ваше слово, которое в этом доме должно быть законом для всех, включая меня. Чтобы исполнить вашу волю и не быть обузой, мне потребовалось специальное кресло, а для его изготовления нужны мастера.

Он смотрел на меня, тяжело дыша и с тем же непониманием, как и в глазах свекрови недавно. Кардинальное преображение постоянно ноющей рохли, пытающейся привлечь его внимание, явно выбивало из колеи.

— Выходит, я во всем виноват, а ты — святая мученица? — он горько усмехнулся, но магическое давление начало медленно спадать.

— Дмитрий, я лишь хочу, чтобы в нашем доме был порядок, а слуги оказывали мне положенное уважение. Ведь в моем лице они также пренебрегли и вами. — Смело встретила его взгляд. — Если матушка не справляется с управлением, я возьму на себя это бремя, чтобы избавить ее от лишних хлопот. По крайней мере, до моего отъезда. И если для этого мне следует приструнить парочку слуг, то так тому и быть.

Дмитрий молчал так долго, что я расслышала бешеный стук собственного сердца, отдающийся в ушах набатом.

— Ты изменилась, Анастасия, — наконец произнес он с каким-то странным пугающим предвкушением. — Слишком сильно изменилась за один день. Удар головой пошел тебе на пользу. Или ты нарочно носила маску, дожидаясь удобного момента?

— Я осознала, что вела себя неправильно. Освежила память, воспользовавшись книгами из библиотеки, и поняла, что задача хорошей супруги поддерживать мужа всегда и во всем, — четко произнесла каждое слово, стараясь, чтобы голос не дрогнул от подступившей к горлу тошноты.

— Посмотрим, как долго продержится твоя спесь в глуши. — Князь развернулся, взметнув полами плаща, как крыльями огромного ворона. — Через неделю ты уедешь. И не надейся, что твои новые фокусы заставят меня изменить решение.

Он вышел, не оборачиваясь, оставив после себя ощущение абсолютной вымораживающей пустоты. Я обмякла в кресле, чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь, а из глаз против моей воли катятся горячие слезы. Реакция на стресс или же… Остатки былых чувств прежней Анастасии, которые въелись глубоко на подкорку?

— Я выживу, — прошептала в темноту, сжимая в кулаке обрывок чертежа. — Клянусь всеми богами этого мира, я выживу и заставлю тебя считаться со мной.

Колено заныло, предвещая долгую и мучительную ночь. Но я была довольна собой. Еще один раунд остался за мной. Только теперь Дмитрий будет следить за каждым моим шагом.

Мне следовало быть осторожнее, действовать еще быстрее и расчетливее, используя каждую секунду до отъезда в свою пользу.

Я закрыла глаза, представляя себе вековые сосны и дикую природу далекого края. В Щепкино, среди леса и шума воды, я построю свою империю, и никакой князь мне не помешает. Дрожь постепенно утихла, сменяясь холодной решимостью довести дело до конца.

— Барышня... Вы живы? — в дверь тихо поскреблась Дуняша. — А я вам покушать принесла. Засиделись вы и забыли поужинать.

— Жива, конечно. — Я заставила себя выпрямиться и вытереть слезы. — Принеси мне еще чернил. Нам предстоит много работы до рассвета.