Дэмиан ушел из кабинета только через час.

Улыбнулся, пожелал мне хорошего отдыха и пообещал лично проверить южную защиту. Бастиан позволил брату помочь ему подняться, нащупал дверной косяк и проводил голосом чуть левее. Наш обман выдержал до конца.

Когда шаги стихли, он сорвал повязку. Облегчённо вздохнул.

— Он купился.

— Похоже на то…

Я уже сидела в кресле и держала ладони на животе. Боль прошла, голубая линия снова подчинялась мне, но оставалась тонкой. Нужно было восстановить её до ночи.

Бастиан опустился перед креслом на колено. Теперь это движение пугало сильнее, чем заботило: так легче слушать источник ребёнка.

— Не трогай оберег, если он приблизится, — предупредила я. — Через него защита пытается соединиться с твоей кровью.

— Он носит мою вещь на груди.

В голосе не было удивления. Только последняя грань надежды, которой Бастиан ещё держался за брата, сломалась слишком тихо.

— Мы увидели отклик, — напомнила я. — Сам оберег пока не видели.

— Ты всё ещё оставляешь ему возможность оказаться невиновным?

— Нет. Оставляю нам возможность ошибиться на. Это разные вещи.

Бастиан поднял голову. Посмотрел на меня, кивнул и встал.

До вечера мы укрепляли охрану, не объясняя причины. Арден поменял караулы, перекрыл внутренние лестницы и перевел подлинники документов в оружейный тайник. Дэмиан спокойно поужинал с нами, спросил о моём самочувствии и рассказал Бастиану столичные новости. Я укрепляла защиту ребёнка под столом, пока пальцы сводило от напряжения.

Ночью Бастиан пришел в мою комнату без повязки.

Впервые он был здесь и не требовал лечения. Не принес схем, донесений или приказов. Закрыл дверь, положил чёрную ткань на комод и остановился возле окна.

Я сидела на кровати в халате, распустив волосы. Сэнди ушла несколько минут назад и была уверена, что генерал пришел проверить защиту. Объяснение звучало почти прилично.

— Ребёнок? — спросил Бастиан.

— Печать восстановлена. До утра выдержит без подпитки.

— А ты?

Вопрос был сложнее. Я глубоко вздохнула.

— Тоже.

Он не поверил. Забрал расчёску, вытащил из зубцов длинный тёмный волос и только потом сел напротив. Волос зацепился за рукав. Бастиан сердито стряхнул его на колено.

— Мне нужно рассказать о Вивиан.

Я вздрогнула. Мне вдруг стало не по себе, и я поплотнее закуталась в халат.

— Ты уверен, что действительно этого хочешь?

— Днём я снова найду полезное дело. А утром могу решить, что ты и так всё знаешь. Да, я уверен, — отрезал Бастиан.

— Я почти ничего не знаю… — тихо призналась я.

— Вот именно.

Он повертел расчёску и начал с нелепой истории. Вивиан было шестнадцать. На летнем приёме она спрятала больного стрижа в фарфоровую вазу, потому что возле окон крутились кошки. Птица перевернула вазу и вылетела прямо над головой старшей тётки.

— Я сказал, что разбил, — вспомнил Бастиан. — Вивиан потом три дня меня не замечала.

— За спасение от наказания?

— За то, что полез спасать без спроса!

Я всё-таки улыбнулась. Тело узнало это раздражение: упрямое, горячее, до слёз. От памяти в груди стало тесно.

Бастиан заметил мою реакцию.

— Она хотела помогать людям из речных кварталов. Там живут, чтобы ты понимала, только нищие. Её отец называл это позором для семьи. Я пообещал, что после свадьбы разрешу.

— Разрешишь?

— Да. Именно так и сказал. — Он поморщился. — Ей не понравилось это слово, и мы поссорились. Через неделю я уехал в поход и прислал ей кольцо вместо извинения.

— Вместо извинения? — переспросила я, вскинув бровь.

— Я был молодым идиотом, — мрачно сказал Бастиан, — тогда мне и в голову не пришло, что надо с ней поговорить, а не откупаться побрякушками. Я думал, что все ровно наоборот.

— А потом?

— Стал старше, — хмыкнул он.

— Улучшения не заметила, — не удержалась я и улыбнулась уголком рта.

Бастиан фыркнул.

— Вивиан оставила кольцо у Сэнди, — сказал он. — Я узнал об этом уже после второго похода. К тому времени мы помирились, но нашли другую причину поссориться.

В этом воспоминании она была живая: не святая и не жертва, а девушка, которая могла неделю злиться из-за одного слова. Я посмотрела на её лицо в зеркале и отвела взгляд.

— Я любил её, — продолжил Бастиан. — Всем сердцем. Поэтому я тогда, на лестнице, так яростно отреагировал на её слова… Мне было легче решить, что она выбрала сторону врага и предала меня. Я повторял её слова во время допросов.

Он замолчал и большим пальцем потер светлый край шрама. Я не стала останавливать.

— Когда пришёл Дэмиан, я уже почти не мог видеть. Он дотащил меня до лошадей. Потом три ночи сидел у двери, следил, чтобы лекари не выжгли глаза. После такого трудно допустить, что спаситель оказался гнусным предателем.

— Сегодня допустил, — негромко сказала я.

— Сегодня я увидел его лицо. Но внутри всё равно ищу оправдания… И ненавижу себя за это.

— Мы обязаны всё проверить, — сказала я. — Каждую мелочь. Даже теперь, когда вина Дэмиана очевидна!

— Обязаны. Но я уже не путаю проверку с оправданием!

Бастиан сжал кулаки и тихо выругался.

— Я позволил Дэмиану направлять мою ярость, — сказал Бастиан. — Он знал, что мне достаточно показать магию Вивиан на печати. Знал, что я сам откажусь слушать. Но окончательный выбор всё равно сделал я. Вернулся с мечом. Угрожал Инквизицией. Запер тебя. Даже когда лечение начало работать, продолжал требовать, чтобы ты доказывала право жить.

— Ты был уверен, что перед тобой Вивиан!

— Это объясняет ошибку, — покачал головой генерал, — но не исправляет её.

Я посмотрела на его руки. Эти руки держали меч у моего горла, закрывали меня от удара в лесу, дрожали в канале Гигейи. В одном человеке помещалось всё, и я больше не могла видеть в нём только своего пациента.

Бастиан поднялся. Остановился у кровати. Взгляд коснулся моего лица, распущенных волос, халата и вернулся к глазам. Смотрел открыто, и от этого сердце радостно ёкнуло.

— Теперь твоя очередь говорить, — вдруг сказал он.

— Я рассказала всё о своём мире! — удивилась я.

— Не всё, — покачал головой Бастиан, — ты всё равно чего-то боишься. Что-то гложет тебя. Я хочу понять, что именно.

Можно было отшутиться, сослаться на усталость, выставить его за дверь. После Гигейи ложь закончилась, зато молчать никто не запрещал.

Я поджала ноги и обняла колени.

— В этом мире у меня ничего нет.

Бастиан нахмурился.

— У тебя есть…

— Чужое тело, — перебила я. — Чужое имя для всех, кроме тебя. Дом, который принадлежал Вивиан. Её титул, её одежда, её история. Даже магия её.

— Знания твои.

— Они были нужны, пока ты болел. Что останется, когда ты полностью вернёшься к делам?

Он хотел ответить, но я впервые не позволила быстро успокоить меня.

— Ребёнок появился у вас с Вивиан. Ты любил Вивиан. Когда смотришь на меня, видишь её лицо. Я могу сколько угодно спорить с этим, но факт остаётся фактом. Меня здесь нет. Здесь есть только Вивиан.

Бастиан сел рядом. Матрас прогнулся, наши плечи почти коснулись.

— Я узнаю тебя.

— Сейчас. Потому что наблюдал за мной неделями и слышал признание. А если убрать это лицо? Если бы я пришла к тебе такой, какой была на Земле: с короткими волосами, шрамом на подбородке и носом, который мама называла слишком решительным?

Он молчал. Мне хотелось остановиться, однако вопрос уже прожил во мне слишком долго.

Я повернулась к нему.

— Если бы у меня было другое лицо, ты бы всё равно выбрал меня?