До рассвета оставалось три часа. Я сидела на полу среди обрезков ткани, Бастиан у окна в третий раз завязывал испорченную повязку.

Первая получилась прозрачной на свету. Вторая съехала на нос и придала генералу вид разбойника, которому по дороге слишком сильно досталось. На третью ушла траурная вуаль из шкафа Сэнди. Надеюсь, служанка не спросит, почему от неё осталась полоса шириной в ладонь.

Старую льняную прокладку я распорола ножницами. Нитка зацепилась за ноготь, игла уколола палец. Каплю крови успела стереть о внутренний шов прежде, чем Бастиан заметил.

— Дай сюда, — потребовал он.

— Ты умеешь шить?

— Я вижу, что ты сейчас пришьёшь руку!

— Уже прекрасный результат лечения. Сиди спокойно.

Между двумя слоями я оставила полоску тонкой чёрной сетки. Снаружи её прятала складка. Бастиану пришлось чуть опустить подбородок, чтобы увидеть комнату через узкий просвет.

Он надел повязку. Я помахала рукой перед его лицом.

— Ну?

— Вижу пальцы. Край стола. Твоё платье примерно до… — Бастиан замолчал.

— Даже не продолжай, — вспыхнула я.

— Ты сама спросила, — хмыкнул он.

— О качестве зрения, а не о моём декольте!

Он спрятал улыбку. Я подошла поправить узел и поняла, что Бастиан теперь видел, как близко я стояла и как быстро отступила.

— Не туда смотришь, — предупредила я.

— Куда?

Мне пришлось заставить себя не прикрывать грудь руками. Это выдало бы смущение быстрее любого ответа.

— Ты отлично понимаешь.

— Я проверяю обзор.

Слишком невинный тон. Я отошла к столу и взяла чашку.

— Первая ошибка. Когда я молча подняла предмет, ты повернул голову на движение.

— Ты подняла чашку. Я услышал.

Он говорил уверенно, но взгляд на секунду скользнул к моей руке.

Следующий час я роняла салфетки, показывала пальцы, бесшумно переставляла лампу и проходила у него за спиной. Бастиан должен был смотреть перед собой, поворачивать голову только на звук и не ловить предметы, которые падали в поле зрения.

С последним было трудно.

Я столкнула со стола пустой пузырёк. Он перехватил его в воздухе.

— Плохо.

— Ты бы расстроилась, если бы он разбился, — усмехнулся он.

Бастиан всё ещё держал пузырёк двумя пальцами. В прежние дни это движение заслужило бы похвалу. Сегодня пришлось сделать вид, что я не восхищена.

— Дэмиан обрадуется сильнее, если увидит, как якобы слепой ловит стекло!

Бастиан поставил пузырёк на стол. Велел:

— Ещё раз!

Теперь я бросила клубок бинта. Он упал у его сапога. Бастиан даже не моргнул.

— Лучше.

— Я начинаю понимать, почему ты так любишь приказывать пациентам.

Он наклонил голову, пряча улыбку. Я услышала её в голосе и заранее знала продолжение.

— Потому что пациенты делают глупости.

— Потому что тебе нравится, когда тебя слушаются.

Я хотела возразить, но Бастиан улыбнулся. Впервые увидела его глаза при этой улыбке. Тёмные, почти чёрные, без дымки и боли. Злиться не получилось.

— Вторая ошибка, — сказала я. — При посторонних ты не должен смотреть точно на лицо говорящего.

— Раньше я поворачивался на голос.

— Чуть мимо. На полшага левее, если человек стоит близко. И не следи глазами под повязкой: ткань двигается.

Бастиан вернул чёрную полосу на лицо. Я стала справа.

— Где я?

Он повернул голову чуть левее моего плеча.

— Здесь, — ответил Бастиан, повернувшись на полшага левее.

Неплохо. Я поставила перед ним чашку, потом без предупреждения двинула её ближе к краю. Он проследил за движением глазами. Повязка едва заметно натянулась.

— Попался.

— Я слышал звон! — попытался оправдаться он.

— Чашка стоит на салфетке, тут не обо что звенеть.

Я забрала чашку и вернула уже с другой стороны. Бастиан потянулся, нашел край стола, повел пальцами по дереву. Так он делал каждый день, пока темнота была настоящей. На секунду его лицо стало жёстким.

— Ненавижу это движение, — произнес он.

— Знаю. Ещё несколько дней придётся потерпеть.

— Несколько?

— Хочешь быстрее — заставь брата признаться уже за завтраком!

Бастиан хмыкнул и нарочно задел ложку. Та упала на ковёр почти без звука.

— Зачем?

— Слепые иногда роняют ложки.

— Ты — никогда.

— Значит, сегодня начну новую жизнь.

Я наклонилась за ложкой одновременно с ним. Мы столкнулись лбами. У меня из глаз посыпались искры, Бастиан отшатнулся и наконец рассмеялся.

— Очень убедительно, — сказал он.

— Ещё раз, и Дэмиана ты будешь ловить без меня.

Бастиан снял повязку. Смех исчез, когда он заметил ушиб. Пальцы легли у виска осторожно, точно в край красного пятна.

— Я вижу, где больно.

От этой фразы злость куда-то делась. Раньше он нашел бы ушиб на ощупь. Сейчас рассматривал меня и сам выбирал, как прикоснуться.

— Больно?

— Терпимо.

Он узнал ответ и приподнял бровь. Я сама загнала себя в эту ловушку во время лечения.

— По шкале от одного до десяти.

Я посмотрела на него.

— Не надо использовать мои слова!

— Семь?

Слишком довольный голос.

— Один, — буркнула я, — И то из-за твоего упрямства.

Он рассмеялся. Я чувствовала тепло его тела и заметила, что Бастиан смотрит на мои губы.

После первого поцелуя прошло больше двух недель. За это время я призналась в правде, Вивиан отпустила меня, а Бастиан увидел моё лицо.

Мы так и не решили, что делать со всем этим…

По коридору прошёл караул. Звук шагов вернул меня в реальность.

— Повязку, — напомнила я.

Бастиан опустил руку.

— Ты каждый раз будешь прятаться за неё вместе со мной?

— Пока в доме Дэмиан — да.

Он ничего не ответил. Завязал ткань и снова стал прежним слепым генералом: подбородок чуть поднят, плечи напряжены, внимание обращено к звукам.

Я проверила его в коридоре. Сэнди прошла с подносом, Арден задал вопрос о заставе, молодой часовой бесшумно поправил съехавший ремень. Бастиан ни разу не выдал себя. Только когда служанка споткнулась у лестницы, он едва не потянулся поддержать её и остановился в последний момент.

— Прогресс незначительный, — объявила я при Ардене. — Печать ослабла, но полное зрение пока недоступно. Яркий свет по-прежнему опасен.

Полковник принял слова без вопроса. На его лице мелькнуло разочарование, и Бастиан увидел его через щель. После ухода Ардена тихо произнес:

— Он надеялся…

— Все надеялись.

Бастиан провел пальцем по нижнему краю повязки. За несколько часов она успела превратиться для нас из символа болезни в оружие.

— Ты легко солгала ему.

— Учусь у тебя.

Это была шутка, но Бастиан напрягся. Я уже открыла рот, чтобы извиниться, когда со двора донесся звук колёс.

Дэмиан приехал раньше рассвета!

Он вошел в малую гостиную в сапогах, покрытых дорожной пылью, и усталостью на лице.

Сначала обнял Бастиана, крепко, привычно. Я помнила, как прежде рядом с братом Бастиан становился мягче. Сейчас он ответил на объятие точно так же, только пальцы на моей руке перед этим сжали два раза: вижу.

— Ты заставил меня бросить половину совета, — укорил Дэмиан. — Эш сообщил, что вы уехали искать божественные следы. Я решил, вам понадобится помощь.

— Мы нашли старые записи Вивиан, — ответил Бастиан. — Для суда почти бесполезны.

— А лечение?

Вопрос прозвучал заботливо. Дэмиан отступил от брата и посмотрел прямо на чёрную повязку.

— Свет и крупные контуры, — сказал Бастиан. — Иногда цвет. Больше лекарка обещать не берётся.

Он произнес это с раздражением, которого от него ждали. Я сложила руки, изображая обиженного врача.

И увидела лицо Дэмиана.

На мгновение Дэмиан расслабился: плечи опустились, рот больше не был сжат. Потом он снова изобразил правильную братскую печаль.

Бастиан видел то же самое.

Его брат только что обрадовался, что он остался слепым.