— Нет, — ответила Гигейя.

Бастиан отпустил мою руку.

Пальцы разжались медленно, но потерю я почувствовала сразу. Холод светового пространства прошел сквозь кожу. Он встал, отошел на несколько шагов и повернулся к нам спиной.

— Почему? — спросил он.

Голос был ровным. Я уже знала эту ровность. За ней Бастиан прятал то, что не мог позволить увидеть даже себе.

— Тело живёт другой связью, — объяснила Гигейя. — Душа Виктории вошла в него в минуту смерти и замкнула оборванный канал. Ребёнок связал их кровью и защитой. Если вырвать нынешнюю душу, тело погибнет прежде, чем примет прежнюю. Вместе с ним погибнет ребёнок. Связь разрушит и Викторию.

— А если ждать до рождения? — спросила я.

— Материнская связь не исчезает после родов. Тело уже признало тебя. Насильственный разрыв убьёт его.

У меня не было дороги назад на Землю. Не было дороги прочь из тела Вивиан. И не было возможности вернуть ей тело, даже если бы я согласилась умереть второй раз.

Согласилась бы я?

Несколько недель назад ответ вырвался бы сразу. Тогда у меня не было здесь ничего, кроме страха и чужой вины. Сейчас ладонь сама легла на живот. Голубая нить отозвалась тёплым толчком. Ребёнок ещё слишком мал, чтобы двигаться, но магия уже узнавала меня.

Я не хотела умирать.

От признания стало стыдно и легче одновременно.

— Она останется у тебя навсегда? — спросил Бастиан, не оборачиваясь.

— Время души не измеряется вашими годами. Она в безопасности. Ей не больно.

Плечи Бастиана опустились. Утешение оказалось слишком маленьким для его вопроса, но он всё же принял его.

— Я могу её увидеть?

Гигейя опустила взгляд к чаше.

— Вернуть голос или облик я не могу. Для этого пришлось бы открыть защиту. Но последнее чувство, с которым она пришла ко мне, сохранилось в канале. Если примешь его без права удержать, я передам.

Бастиан повернулся.

Тёмная дымка закрывала его глаза и здесь, где всё остальное было видно до мельчайшей черты. Я заметила старый шрам на подбородке, серую прядь у виска, трещину на пуговице. Никогда прежде не видела его настолько ясно.

— Что нужно сделать?

— Подойди.

Он остановился перед богиней. Гигейя наклонила чашу, и синее пламя коснулось его груди.

Свет прошел и через меня.

Я не услышала слов Вивиан. Почувствовала то, что она унесла: страх за ребёнка, вину перед Бастианом, боль от его ненависти. Под ними — спокойное, упрямое решение. Девочка должна была жить. Правда должна быть найдена. Бастиан должен уйти из её последней комнаты живым.

И ещё одно чувство было обращено ко мне.

Оно не походило на приказ освободить тело или просьбу заменить мать. В нём была благодарность человеку, который не позволил ребёнку погибнуть. В нём короткое, ясное желание, сохранившееся после всех потерь.

Живи.

Живи своей жизнью, Виктория.

Бастиан упал на одно колено. Я успела подхватить его за плечо. Он уперся ладонью в свет и долго молчал.

— Я не поверил тебе, — произнес он наконец. — Ты пыталась спасти меня, а я сделал твою ложь оружием против тебя.

Ответа не было. Чаша горела ровно.

— Я пришёл в ту комнату убить тебя, — продолжил Бастиан. — Если бы Виктория не остановила меня, я бы закончил чужую работу. Прости.

Синее пламя коснулось его лица. На мгновение тёмная дымка над глазами стала тоньше, и я увидела в ней золотую нить. Потом свет ушел.

Прощение Вивиан богиня не передала. Она оставила желание, а не готовое отпущение вины. Бастиану пришлось жить с тем, что он сказал и сделал. Я не могла забрать эту тяжесть вместо неё.

Могла остаться рядом.

Я села на свет возле него. Бастиан не оттолкнул меня. Несколько минут мы молчали, плечом к плечу, пока синее пламя гасло в чаше.

— Она хотела, чтобы ты жила, — сказал он.

— Я почувствовала.

Это желание всё ещё жило во мне тёплым следом. Оно не стирало вину и не делало чужое тело моим по праву, зато впервые позволило перестать ждать приговора от Вивиан.

— Свою жизнь.

От этих слов стало больнее. Потому что моя жизнь пока носила лицо Вивиан, её титул, её одежду и ребёнка. Своим осталось только имя, которое знали двое, и знания, которые я принесла из умершего тела.

— Я не знаю, как это сделать, — призналась я.

Бастиан посмотрел в мою сторону. Здесь он не видел, но всё равно нашел точно.

— Начни с того, что перестань просить разрешения жить.

Я хотела ответить привычной колкостью. Вместо этого взяла его за руку. Теперь решение было моим. Бастиан переплел пальцы с моими.

— Время канала заканчивается, — предупредила Гигейя.

Свет вокруг нас потемнел. Я вспомнила об Элине, которая ждала возле круга, и о теле, стоящем на каменном полу. Но Бастиан поднял голову к богине.

— Можно ли снять печать с моих глаз?

— Можно. Повреждённая плоть уже восстанавливается. Вам мешает замок, созданный украденной силой.

Я мысленно вернулась ко всем процедурам и поняла, почему улучшение каждый раз упиралось в одну точку. Рана заживала, а чужой приказ продолжал держать зрительный путь закрытым.

— Есть ли подходящее заклинание? — спросила я.

— Готового заклинания нет. Человеческую магию исказил человек. Я могу показать её устройство.

Гигейя коснулась чаши, и передо мной возник глаз Бастиана — увеличенный, пронизанный золотыми, багровыми и чёрными нитями. Я сразу узнала ткани, которые лечила: роговицу, радужку, зрительный нерв. Магия легла поверх них дополнительной системой сосудов.

Багровые нити истончились. Это физическое повреждение, почти вылеченное. Чёрная нить оставалась плотной. Она обвивала зрительный нерв и замыкалась в узел возле источника Бастиана.

Я потянулась к узлу. Он отозвался знакомым голубым светом.

Магия Вивиан.

— Её силу использовали как ключ, — сказала я.

— И как замок, — подтвердила Гигейя. — Пока ты лечила повреждение, замок держался за рану. Теперь рана больше не кормит его. Но разорвать узел силой означает снова повредить зрительный путь.

Я вспомнила все попытки местных магов выжечь печать. Они тянули чёрную нить наружу, а она впивалась глубже. Я делала другое: восстанавливала ткани вокруг, не касаясь замка.

— Его не нужно вырывать, — произнесла я. — Нужно заставить разомкнуться.

Гигейя не ответила. Показала, как голубой отпечаток прошел сквозь чёрный узел и ушел к моим рукам. Украденная сила по-прежнему узнавала свой источник — тело Вивиан. При каждом лечении мой поток касался замка снаружи, и тот сжимался, защищаясь.

Если провести силу обратным путём, от источника Бастиана к отпечатку, узел мог решить, что приказ выполнен. Открыться изнутри.

До заклинания было ещё далеко. У меня был только принцип, медицинская схема и риск оставить Бастиана без зрения окончательно.

Но впервые я увидела весь механизм.

Свет рухнул. Я упала на каменный пол ритуальной комнаты, услышала крик Элины и судорожный вдох Бастиана. Голубая нить между нашими руками погасла.

Я села, ощупала его пульс и подняла голову.

— Я знаю, как закончить лечение.