На следующее утро в замке пахло вчерашним вином, старой едой и пылью, оставленной после гостей — причем этот запах был такой густой и многослойный, что я могла бы разложить его на отдельные ноты: вот терпкий аромат эльфийского нектара, который они пили вместо воды, вот тяжелый дух оборотней, смешанный с сосной и потом, вот вампирские духи с оттенком склепа и роз, и даже легкий медный привкус, оставленный гномьей дамой с ее зачарованными сапогами, которые, кажется, искрили при каждом шаге.

Моя твердая решимость шить наряды слегка померкла, когда я открыла глаза и поняла, что мои ноги всё ещё помнят оборотня, а правая ключица издаёт подозрительный хруст при каждом движении руки, причем хруст этот был настолько выразительным, что я мысленно уже прикидывала, не заказать ли к завтраку не только чай, но и визит местного костоправа, который, говорят, умеет вправлять суставы даже драконам, если те слишком усердно танцуют на балах. Но заказы не ждут, аристократки не терпят проволочек, а моя домовушка, как выяснилось, уже с рассветом наводила порядок в моей рабочей комнате — той самой, которую я про себя называла «закулисьем», потому что там творилось настоящее волшебство, а Лиска — «складом кучи мусора и дурацких затей», потому что она не одобряла мою привычку разбрасывать эскизы и иголки везде, где только можно.

Я спустилась туда в халате, который был когда-то небесно-голубым, а теперь больше напоминал цвет утреннего неба после дождя, с кружкой травяного чая, заваренного по матушкиному рецепту, от которого, как уверяла Лиска, «и сон как рукой снимает, и аппетит просыпается, и даже магическая усталость испаряется быстрее, чем деньги у эльфов», и с таким выражением лица, будто собиралась не перебирать ткани, а вершить судьбы миров, — Лиска встретила меня у порога, уперев руки в бока и сверкая глазками, как две разгневанные звезды, которые вот-вот готовы были упасть на мою голову в виде очередной нотации.

— Ну наконец-то, соня! — фыркнула она, когда я переступила порог, причем фыркнула так звонко, что с полки упала катушка с нитками и покатилась под стол. — Я уже тут всё разложила, потому что если бы я ждала, пока ты соизволишь продрать глаза, мы бы к зиме даже иголку не нашли в этом бардаке, а мне еще нужно было убрать зал, перемыть посуду, проветрить спальни и отогнать трех летучих мышей, которые с рассвета пытались заселиться в вашу ванную, потому что им, видите ли, понравилась влажность!

Я окинула взглядом комнату — и надо признать, ворчание Лиски имело под собой основания. Помещение было просторным, с высоким потолком, на котором еще виднелись следы старой сажи от свечей, и тремя узкими окнами, через которые утренний свет падал полосами на деревянный стол, заваленный рулонами тканей, коробками с нитками и целой коллекцией игл разного калибра, которые я собирала годами, включая одну тонкую, как волос, иглу, которой, по легенде, шила сама королева эльфов, но я в эту историю не верила, потому что купила её на базаре за три медяка.

В углу гордо высилась моя швейная машинка — старая, механическая, с ножным приводом, которую я привезла с Земли в чемодане, рискуя быть разоблаченной на таможне магического мира, при этом я так переживала, что всю дорогу шептала ей заклинания защиты, хотя, честно говоря, знала их всего два — от сглаза и от порчи, — хотя местные таможенники приняли её за артефакт неизвестного назначения и долго нюхали, не источает ли она злую энергию, и даже стучали по ней молоточком, проверяя, не живая ли она, а потом с недоумением пожали плечами и пропустили, решив, что это просто «странная человеческая игрушка».

Машинка была покрыта тонким слоем пыли, которую Лиска уже начала смахивать своей тряпкой с такой яростью, будто это была не пыль, а вражеские шпионы, пробравшиеся в мое святая святых, и при этом она бормотала что-то про «безответственных портних, которые не умеют ухаживать за инструментом».

— Лиска, прекрати полировать мою машинку до блеска, — буркнула я, садясь на табурет перед столом и отхлебывая чай, который обжег мне язык, но я сделала вид, что так и надо. — Она железная, она не обидится, а если ты продолжишь тереть её с такой страстью, ты сотрешь не только пыль, но и краску, и тогда она будет выглядеть не как артефакт, а как старый утюг с базара. Лучше скажи, что у нас есть и чего нам катастрофически не хватает, потому что у меня в голове уже пятнадцать заказов, и они все требуют разных тканей, и если мы не разберемся с запасами, я буду шить эльфийке свадебное платье из занавесок, а вампирше строгий костюм из мешковины, и тогда меня точно проклянут на ближайшие сто лет.

Домовушка закатила глаза так выразительно, что я на секунду испугалась, не застрянут ли они там навсегда, и при этом она смахнула с уголка стола пыль, которая тут же улетела прямо мне в лицо, словно месть за мою лень, и начала перечислять с такой скоростью, будто читала заклинание:

— Шелка у нас три рулона, но один с дырой, которую мыши прогрызли в прошлом месяце, другой бледный, как я сама без ужина, а третий вообще серый и похож на драное облако, так что нормального нет совсем. Кружева есть эльфийские, но только две катушки — на три платья не хватит, а на пятнадцать и подавно. Нитки золотые закончились вчера, когда я перевязывала твои любимые ножницы, потому что они отказывались резать бумагу, а иглы мы потеряли половину в ковре после того, как ты уронила коробку в прошлую пятницу. В общем, Настька, если ты хочешь открыть своё агентство, нам нужно либо грабить караваны с товарами, либо договариваться с гномами, чтобы они тебе всё привезли, но у них цены такие, что даже я теряю сознание, когда слышу их расценки.

— Не хватает всего, Настька! — провозгласила она, взмахивая тряпкой, как дирижёрской палочкой, причем взмах был таким резким, что с полки слетела еще одна катушка и, к счастью, приземлилась прямо в корзину с обрезками, будто сама знала, куда ей надо. — Ты вчера наобещала этим нарядным курицам полкоролевства, а у нас, прости господи, даже нормального серебряного шёлка нет, чтобы на одну юбку хватило, не то что на целый гардероб для клана Нортов! Я тут разложила всё по кучкам — смотри сама, если глаза не слиплись и если ты еще способна отличить атлас от сатина после вчерашнего танца с этим лохматым оборотнем, который, между прочим, чуть не раздавил мою любимую люстру своим хвостом!

Она указала на стол, где действительно были аккуратно — для неё необычайно аккуратно, потому что обычно она складывала вещи в стопки, которые разваливались при первом же взгляде, — разложены мои запасы. Я подтянула кружку поближе, мысленно благодаря матушку за рецепт бодрящего чая, который начинал действовать уже на третьем глотке, и начала ревизию, попутно делая мысленные, а потом и письменные пометки в блокноте, который всегда лежал у машинки на случай внезапного вдохновения, и который, кстати, Лиска тоже успела протереть, потому что на обложке не было ни пылинки.

Первой в кучке «наличного добра» лежал большой отрез молочного шёлка — это был тот самый материал, из которого я шила вчерашнее платье, и который, судя по ощущениям, еще помнил прикосновения эльфа, вампира и оборотня, а может, даже и дыхание той впечатлительной вампирши, которая хотела поцеловать подол. Осталось примерно метра три — достаточно на что-то небольшое, но явно не на венчальный наряд эльфийки с тысячей жемчужин, которую, кстати, я уже мысленно наряжала в эту ткань и понимала, что если добавить к ней еще немного волшебства, то можно растянуть материал до нужного объема, но для этого придется использовать магию иллюзий, а я в ней была не сильна.

— Это мы оставим на запас, — сказала я, гладя ткань рукой, которая все еще слегка дрожала после вчерашней нагрузки, и при этом я уже прикидывала, что из этого куска можно сшить шикарный шарф для той юной гномки, если она вдруг передумает насчет золотого платья. — Если кто-то закажет короткий топ или шарф или, например, накидку для домашнего бала, нам хватит. А для серьёзных вещей придётся закупаться, и закупаться серьезно, потому что аристократки, как я поняла, не любят повторяться.

Лиска тут же подскочила с блокнотом, который она где-то раздобыла — похоже, стащила из кабинета батюшки, потому что на обложке еще виднелся герб нашего рода, — и грозно уставилась на меня, при этом её глаза сверкали так, будто она собиралась не записывать заказы, а объявлять войну всему текстильному бизнесу Растуса.

— Пиши: шёлк молочный — ещё пять метров, причем самого лучшего качества, не того, что привозят с южных болот, потому что там шёлк слишком грубый и натирает кожу. И серебряный — метра четыре, потому что та вампирша из клана Нортов, с длинной шеей и клыками, будет в серебре, и если мы пришлём ей что-то с блёстками вместо настоящего металла, она выпьет всю мою кровь, а я, между прочим, ещё молодая домовушка, мне жить и жить, и я не собираюсь становиться закуской для какой-то бледной аристократки, даже если у неё фамильный склеп размером с этот замок!

Я послушно записала, стараясь разобрать свои же каракули, которые от утренней сонливости напоминали вязь горных троллей, добавив пометку жирными буквами: «Вампирша — смертельно опасна, серебро — срочно, иначе Лиска станет закуской».

Вторая кучка была изо льна — грубого, натурального, серовато-бежевого, пахнущего чем-то деревенским и уютным, которого у меня оказалось целых семь метров, и я даже удивилась, что у меня столько, потому что обычно я покупаю лен только для образцов и подкладок. Я задумчиво пожевала кончик карандаша, который от усердия начал оставлять на зубах следы свинца, и прикинула, кому из клиенток можно предложить этот материал.

— Это я припасла для оборотницы, если она закажет что-то повседневное, — пробормотала я, проводя пальцами по грубой ткани и вспоминая, как она хлопала меня по плечу так, что хрустнула ключица. — Но она вчера просила наряд из заговорённых жил горных козлов, а где я их возьму — одни боги знают, да и те, судя по их молчанию, не собираются мне подсказывать. Может, предложить ей льняной костюм с заговорёнными швами? Или просто надеяться, что она забудет про козлов, пока я буду придумывать другую легенду?

Лиска подбоченилась, при этом она так резко выпрямилась, что её маленькая фигурка стала похожа на вопросительный знак, и её тряпка, забытая в руке, теперь свисала вниз, как белый флаг капитуляции перед моим упрямством.

— Настька, ты хоть понимаешь, что заговорённые жилы — это не ткань, а легенда? Их в природе не существует! Ты же сама всё выдумала на ходу, чтобы произвести впечатление, а теперь эта оборотница пришлёт шкуру, и что ты будешь делать? Шить ей наряд из собственного воображения? У меня, конечно, магии немного, но даже я не смогу превратить обычную бечёвку в жилы горных козлов, если эти козлы, между прочим, водятся только в старых сказках, которые рассказывают на ночь непослушным эльфам!

— Знаю, — вздохнула я, почёсывая затылок, и при этом с моего пальца слетела нитка, которая застряла в волосах ещё со вчерашней примерки. — Но если она пришлёт мне шкуру снежного барса, как обещала, придётся как-то выкручиваться. Буду вплетать в швы крепкую бечёвку — у меня есть одна, от старого мешка с мукой, — и говорить, что это древняя магия, которую мастерица узнала от шаманов северных племён, а шаманы, как известно, не любят рассказывать секреты чужакам, так что никто не проверит. Она же не отличит бечёвку от жил, если я скажу, что они были обработаны лунным светом и высушены на ветру, а сверху ещё и лаком покрыты, чтобы не рвались.

Лиска посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что предложила скрепить платье гвоздями, и даже открыла рот, чтобы что-то возразить, но потом, видимо, прикинула, что спорить со мной в таком состоянии — всё равно что переубеждать тролля в его любви к сырому мясу, и промолчала, ограничившись тем, что закатила глаза и что-то буркнула про «творческих личностей, которые однажды доведут свою домовушку до инфаркта».

Третья кучка состояла из разных цветных лоскутков — красного, синего, зелёного, — которые я собирала для образцов и пробных эскизов, причем некоторые из них я привезла с Земли, купив на распродаже, а некоторые выменяла на местных ярмарках у торговцев, которые смотрели на меня с подозрением, но всё равно продавали, потому что я платила без торга. Их было немного, но для демонстрации возможностей вполне хватало, чтобы показать клиенткам, что я не шучу с цветовой палитрой.

— А вот это мы покажем клиенткам как коллекцию расцветок, — сказала я, разглаживая красный кусок, который был таким ярким, что даже на утреннем свете казался горящим. — Пусть выбирают, какой им нравится, а мы потом докупим нужное количество, потому что у торговцев есть все цвета, если знать правильные заклинания для убеждения — а я знаю, потому что Лиска научила меня паре фраз на гномьем языке, которые действуют на них как красная тряпка на быка, только в хорошем смысле. И ещё нужно где-то раздобыть золотые нитки для гномки — она специально просила, чтобы блестело в шахте, а я, конечно, могу покрасить обычные, но это будет нечестно, и гномы, они же чувствуют подделку за версту, у них нюх на металлы как у собак на кости, так что придётся искать настоящие.

— Честно, нечестно, — передразнила Лиска, записывая в свой блокнот, при этом она так сильно давила на карандаш, что я услышала, как хрустнула бумага. — Ты вообще вчера была честна, когда врала про паутину горных троллей, про морских колдунов и про то, что мастерица говорит на всех языках мира, включая язык драконов, которые, между прочим, уже тысячу лет как вымерли, если верить учебникам по истории магии?

— Это не врала, а творчески интерпретировала реальность, — парировала я, и мы обе усмехнулись, потому что каждая из нас знала, что это было чистой воды враньё, но такое вкусное и артистичное, что даже совесть, если она у меня была, не возражала, предпочитая отмолчаться в углу.

Дальше пошли мелкие, но жизненно важные запасы: нитки. У меня были катушки с хлопком — белым, чёрным и серым, — которые я использовала для наметки и предварительных швов, несколько мотков цветного шёлка для вышивки, привезённых с Земли в отдельном мешочке, который я прятала от Лиски, потому что она любила перебирать мои вещи и комментировать каждый оттенок, и целый короб игл — от тончайших, почти невесомых для шёлка, до толстых, почти как шило для кожи, которые я купила у местного оружейника, потому что он уверял, что такие иглы годятся даже для драконьей чешуи, хотя я в это не особо верила, но на всякий случай держала их в самом дальнем ящике, под замком, чтобы случайно не пораниться.

— Иглы есть, — констатировала я, пересчитав их на всякий случай, хотя Лиска уже тыкала пальцем в пустую ячейку коробки, и делала это с таким видом, будто я лично виновата в том, что иголки разбежались по мастерской в поисках лучшей жизни. — Но не хватает штопальных — для утолщённых швов, потому что плотные ткани вроде кожи или грубого льна не прошьешь тонкой иглой, она просто сломается, как моя надежда на спокойное утро. И ещё специальных — для бисера, если кто-то из дам решит, что ей нужны вышитые цветы или, скажем, целая галактика из стекляруса на корсаже — я уже видела эту молоденькую эльфийку, которая готова заказать не платье, а целый звездопад, и мне придется как-то это воплощать.

— Запиши: штопальные иглы — десять штук, — скомандовала Лиска, и её голос прозвучал так, будто она объявляла приказ о мобилизации. — И ещё булавки, потому что у нас булавок — раз-два и обчёлся, и то половина из них погнулась после того, как ты вчера в спешке уронила коробку и наступила на них каблуком, а я потом собирала их по всему полу и мысленно проклинала твою любовь к высоким сапогам. А вчера я видела у этой пышной оркши такую брошь, что её можно было бы приколоть к платью вместо ста наших булавок, но она же её не отдаст, потому что эта брошь, по слухам, досталась ей от прабабки, которая была шаманкой и заколдовала её так, что она отпугивает назойливых эльфов, а оркша таких эльфов терпеть не может, так что не надейся!

Я закатила глаза, но послушно записала в блокнот жирными буквами: «булавки — много», и даже нарисовала рядом три восклицательных знака, чтобы не забыть, что это срочно, как письмо от рассерженной вампирши.

Затем мы перешли к самому больному — швейной машинке. Я откинула чехол, который Лиска уже успела пропитать запахом лимонного масла, так что теперь машинка пахла не железом и пылью, а как-то празднично и свежо, и осмотрела её с профессиональным прищуром, проверяя каждый винтик и каждый рычаг, потому что за годы работы я научилась определять неисправность по звуку — как ветеринар по рычанию больного волка. Старушка была в рабочем состоянии, но после вчерашнего переезда и долгой дороги, когда она провела в чемодане почти двое суток, трясясь на магических повозках, явно требовала внимания.

— Масло есть? — спросила я у домовушки, уже зная ответ, но проверяя, чтобы соблюсти ритуал.

— А как же, — фыркнула та, вытаскивая из-под стола замызганную маслёнку, которую она, кажется, прятала от меня специально, чтобы я не лила масло слишком щедро. — Я уже смазала все шестерёнки, пока ты дрыхла и видела сны про своих прекрасных принцев, хотя, судя по вчерашним танцам, тебе стоило бы бояться не принцев, а их лап, клыков и когтей. Хоть какая-то польза от моей бессонницы, кроме того, что я теперь знаю, как выглядит потолок в четыре утра, когда все нормальные духи отдыхают!

Я нажала педаль — машинка зажужжала, как довольный кот, урчащий на коленях у любимой хозяйки, и я выдохнула с облегчением, потому что в этот момент я поняла, что моя верная помощница не подвела и готова к новым свершениям, даже если они будут означать бессонные ночи и горы ткани до потолка. Механизм работал, игла ходила ровно, нижний челнок не заедал, и я даже провела пальцем по строчке на пробном лоскутке — она была идеальной. За те годы, что мы с ней дружили, эта машинка перешила горы ткани, от лёгких земных шифонов до тяжелых растусских парчи и бархата, и я знала каждую её царапину и каждый скрип, как музыкант знает свою скрипку.

— Отлично, — кивнула я, с гордостью погладив корпус. — Но нужно купить запасной челнок и ещё пару игольных пластин — на случай, если оборотница в медвежьем обличье вдруг решит проверить на прочность моё оборудование, или если я случайно попаду на слишком толстый шов, и игла сломается, а у меня не будет запасной, и клиентка уйдет несчастная, а я останусь с недоделанным заказом и испорченной репутацией.

Лиска хихикнула, представив эту картину, и добавила в список, выводя буквы с особым старанием: «челнок — два, пластины — три, и обязательно с запасом, потому что я знаю твою привычку ронять детали в самые недоступные щели».

После машинки мы взялись за мелочи: ножницы — мои любимые, портновские, которые я точила раз в месяц, причем точила так тщательно, что они могли разрезать даже самый плотный картон, — оказались в порядке, и даже блестели на утреннем свету, но запасные, которые лежали в ящике и которыми я пользовалась редко, нуждались в заточке, потому что после последнего использования ими кто-то из слуг, кажется, пытался разрезать веревку на дровах. Сантиметровая лента, которой я обмеряла клиенток, была одна — и она явно не справилась бы с потоком желающих, потому что гномка, например, могла оказаться такой же широкой в плечах, как и высокой в росте, и мне пришлось бы мерить её дважды, а потом еще раз перепроверять, чтобы не ошибиться с размерами, иначе она получит платье на три размера больше и будет злиться, а злая гномка с молотком — это страшнее, чем голодный дракон в базарный день.

— Запиши: ещё две ленты сантиметровые, — скомандовала я, прикидывая, что одной мне точно не хватит, потому что клиентки бывают такие разные, что иной раз приходится обмерять их с двух сторон, чтобы не ошибиться, особенно когда речь идет о гномках с их уникальной комплекцией. — И мелок для разметки — белый и красный. Белый — на светлые ткани, чтобы линии были видны на молочном шёлке и на воздушных кружевах, красный — на тёмные, потому что белый на чёрном или тёмно-синем просто теряется, как снег в февральскую метель, и я потом не смогу понять, где у меня линия шва, а где просто трещина на столе от старости. У меня остался только огрызок, на котором уже все буквы стёрлись, и он напоминает скорее старый сухой корень, чем инструмент для работы.

Лиска старательно записала, при этом умудрившись закатить глаза второй раз за утро — я начала подозревать, что это её упражнение для поддержания тонуса, потому что больше ей, видимо, нечем было заняться в перерывах между моими указаниями, и она делала это с такой грацией, будто тренировалась в цирке.

— А ещё, Настька, — добавила она, оторвавшись от блокнота и поднимая на меня взгляд, который мог бы испепелить любого, кто посмел бы усомниться в её правоте, — у нас нет нормальной гладильной доски. Ты гладишь на столе, и он уже весь в пятнах от утюга, и при этом пахнет жжёным деревом, а не лавандой, как было бы в идеальном мире. А утюг у нас один — тяжёлый, как та самая оркша, которая чуть не сломала мне люстру головой, и без пароувлажнения, так что если я случайно намочу ткань, а потом пройдусь по ней этим утюгом, она просто сварится на глазах, как эльфийский суп на костре. Если мы начнём шить по заказам, нам нужен нормальный отпариватель, чтобы не мучить ткани и не доводить меня до белого каления, или хотя бы второй утюг, чтобы один остывал, пока второй греется, иначе мы будем стоять в очереди к собственному инструменту, как гномы за золотом.

Я вздохнула, представляя, как буду объяснять клиенткам, почему их платья пахнут дымом вместо свежести, и записала в список, выводя буквы с нажимом: «утюг второй, доска гладильная — обязательно с мягкой обивкой, тряпки для влажного глаженья, и если можно, то с запахом мяты, потому что мята успокаивает нервы, а они мне точно понадобятся».

Когда список вырос до полутора страниц мелким почерком, я откинулась на спинку стула, который жалобно скрипнул под моим весом, и окинула свою рабочую комнату с новой перспективы, словно видела её впервые. Стол был старым, но прочным — он явно пережил не один десяток лет и не один мой творческий кризис, потому что на его поверхности уже было несколько царапин от случайных ножниц и следы от горячего утюга, который я иногда забывала поставить на подставку. На стене висели мои эскизы — наброски вчерашних платьев, которые я успела сделать до приёма, несколько портретов будущих моделей, которых я ещё не придумала, и календарь с земными числами, отмеченными красным кружком, — он висел там скорее для ностальгии, чем для пользы, потому что в Растусе свои месяцы и свои праздники, и никто из местных даже не знает, что такое Новый год в полночь с шампанским.

— Лиска, — сказала я, постукивая карандашом по столу так, что от каждого удара по комнате разбегалось эхо, — нам нужно организовать здесь не просто мастерскую, а полноценный салон, чтобы клиентки чувствовали себя не просто заказчицами, а королевами, которые входят в храм красоты, а не в склад тканей. Нужны манекены — хотя бы три штуки, разных размеров, чтобы я могла на них драпировать ткань и показывать клиенткам, как будет сидеть платье, а не объяснять на пальцах, как в старые времена на Земле. Нужны занавески для примерочной, чтобы клиентки раздевались без стеснения, а не прятались за ширмой, которая шатается при каждом движении и готова упасть на голову самой важной заказчице. И обязательно большое зеркало — не то, что в коридоре, где я вчера себя разглядывала и думала, что выгляжу как героиня дешёвого романа, а именно в полный рост, чтобы они видели, как сидит платье до того, как я начну его перекраивать, и чтобы они могли поворачиваться и любоваться собой с любого ракурса, потому что если есть что-то, что любят аристократки больше, чем хорошую ткань, — это собственное отражение.

Домовушка задумчиво покрутила в руках тряпку, которая к этому моменту стала похожа на выжатый лимон, и я почти видела, как у неё в голове прокручиваются цифры и варианты, где достать всё это в условиях магического мира, где даже за обычным зеркалом нужно идти к мастерам с рекомендациями.

— Манекены можно заказать у гномов — они делают деревянные, с раздвижными механизмами, которые регулируются под любой рост и полноту, хоть для эльфийки-тростинки, хоть для оркши с плечами, как у горного великана. Но это будет стоить целый сундук золота, если не два, и еще один сундук за доставку, потому что гномы любят считать каждую монету и каждую милю пути, и я уже чувствую, как мой кошелек худеет, даже не открываясь. А зеркало… у нас в подвале, кажется, есть старое, из главной спальни, которое еще моя бабушка повесила, но потом его вынесли, потому что оно треснутое — трещина идет от правого верхнего угла почти до самого низа, как молния на старой карте, — и его поставили в угол за сундуки, и оно там пылится уже лет двадцать, а может, и все пятьдесят. Но если его поставить в хороший свет, особенно если добавить пару магических ламп по бокам, то трещину почти не видно, особенно если повесить сверху пару шарфов или гирлянду из искусственного плюща, который я как раз привезла с Земли в чемодане, чтобы украсить мастерскую.

Я кивнула, одобряя её находчивость, и даже улыбнулась, представив, как это древнее зеркало будет висеть в моем салоне и отражать счастливые лица клиенток, а трещина будет напоминать мне о том, что даже у самых старых вещей есть свой шарм, если правильно подать.

— Отлично. Значит, так: ты идёшь к гномам и договариваешься о манекенах — в рассрочку или обмен на услуги. Я, допустим, могу сшить им что-то в качестве предоплаты, например, флаги для их шахт, или парадные накидки для их старост, потому что они, говорят, любят красное и золотое, а у меня как раз есть остатки ткани от вчерашнего вечера, которые можно пустить в дело. А зеркало мы достаём из подвала сегодня же — и чем быстрее, тем лучше, потому что у меня уже через неделю первая примерка с той эльфийкой, если она не передумает и не решит, что тысяча жемчужин — это слишком дорого, и тогда мне придется уговаривать её на светящиеся камни, а я еще не придумала, как их крепить.

Лиска всплеснула руками, причем так сильно, что тряпка вылетела у нее из пальцев и упала на пол, и она даже не нагнулась, чтобы ее поднять, потому что эмоции переполняли её больше, чем заботы о чистоте.

— Настька, у тебя через неделю? Да мы даже ткани не заказали ещё! Ты вчера раздала обещаний на год вперёд, а сегодня утром у нас только три метра молочного шёлка, который мы уже почти пустили на твой вчерашний наряд, и мечты о горных козлах, которых нет в природе, и надежда на то, что гномы согласятся на рассрочку! Где мы возьмём нитки для вышивки, если у нас одни катушки с хлопком и пара мотков, которые я привезла с Земли и берегу, как зеницу ока? Где мы возьмём те самые «редкие материалы» для вампирши, о которых ты так красиво рассказывала, что пауки сами приносят нитки по утрам, а на самом деле я даже не знаю, где живут тролли, у которых можно попросить паутину?

— Не паникуй, — я подняла ладонь, останавливая её словесный поток, и даже постучала пальцами по столу, чтобы привлечь внимание. — Я напишу заказы торговцам прямо сегодня, как только допью чай и перестану чувствовать себя как выжатый лимон после вчерашнего бала. Есть у меня контакты — ещё со времён, когда я сюда только переехала и искала, где можно купить нормальные ткани, а не тот ужасный синтетический шелк, который продают на местном базаре. Один купец, который торгует шёлком и парчой — он не задаёт лишних вопросов и берёт оплату золотом или драгоценностями, а я как раз вчера насобирала обещаний на украшения от тех эльфиек, так что есть чем платить. Ещё у меня есть знакомый среди людей, которые привозят ткани с юга — они называют себя «шелоховскими разносчиками», но на самом деле обычные перекупщики, которые скупают остатки с фабрик и продают их втридорога, но с ними можно торговаться, если уметь настаивать. У них можно взять лён и шерсть на любой вкус, и даже немного хлопка, если повезет. А для всяких необычных материалов — ну, паутина там или жилы, — мы пока просто скажем клиенткам, что мастерица хранит их в специальных сундуках с магическими замками и использует только в самых сложных заказах, которые требуют особого подхода и долгого ожидания, так что мы выиграем время, пока я придумаю, чем их заменить. В конце концов, никто же не будет проверять, правда ли я вплела в подол заговорённую нить или просто двойную строчку сделала, и если платье будет красиво сидеть и не развалится после первого бала, то все будут счастливы, включая меня.

Лиска скрестила руки на груди и смерила меня долгим взглядом, достойным строгой учительницы, которая только что услышала от любимой ученицы оправдание, которое звучит как гениальный план, но на самом деле — как полный провал, и её глаза говорили: «Настька, я знаю, что ты врешь, но я слишком устала, чтобы с тобой спорить, так что делай что хочешь, но когда эта оркша придёт за платьем из жил горных козлов, я буду стоять в углу и говорить: 'Я тебя предупреждала».

— Я иногда думаю, Настька, — произнесла она с нажимом, и в голосе её слышалась такая смесь усталости и обречённого восхищения, будто она только что поняла, что связалась с безумным гением, который либо перевернёт этот мир, либо сгорит в собственной мастерской, — что ты не модельерша, а авантюристка в юбке, которая вчера придумала полмира на ходу, а сегодня пытается это воплотить без ресурсов, без денег и без нормальной гладильной доски. Но ладно, раз уж я с тобой связалась — видимо, по карме мне положена такая хозяйка, — буду таскать с потолка твои паучьи нити и делать вид, что я верю в горных козлов. Пойду в подвал за зеркалом, а ты тут сиди и пиши свои списки, чтобы я к вечеру знала, что тащить из города, а что выкинуть в окно, потому что если я принесу лишнее, ты скажешь, что я не так поняла, а если не принесу нужное — ты скажешь, что я не старалась, и так всегда.

Она метнулась к двери, но я остановила её окриком, потому что в голове вдруг всплыла важная мысль, которая могла спасти нас от будущих недопониманий.

— Лиска! А ты не спрашивай, зачем нам всё это нужно, и не пытайся найти логику в моих планах, потому что её там нет, но есть вдохновение, а это, как известно, сильнее любого расчёта. Мы с тобой, если ты забыла, обещали матушке год здесь прожить — и если я за этот год не только мужа найду, но ещё и салон открою, она будет мной гордиться, и, возможно, даже перестанет напоминать мне о том, что мне уже тридцать пять и пора рожать внуков. А если нет — по крайней мере, умру не от скуки, а от переутомления за швейной машинкой, и тогда у тебя будет чистая совесть и новый опыт работы с безумной портнихой.

Лиска фыркнула, и в этом фырканье было столько эмоций, что хватило бы на целую оперу, и выскочила за дверь, оставив меня наедине со столом, тканью, машинкой и огромным списком, где значилось всё — от «челнок» до «заговорённые жилы горных козлов», и я на секунду почувствовала себя капитаном корабля, который только что отдал команду поднять паруса, хотя сам ещё не уверен, есть ли у него карта. Я ещё раз пробежала глазами по перечню, вздохнула, понимая, что впереди нас ждёт не месяц спокойной работы, а целая эпопея с закупками, уговорами и поисками материалов, заварила вторую кружку чая, чтобы взбодриться, и принялась пересчитывать остатки кружева, которое когда-то купила у проезжего торговца, который уверял, что это «эльфийское, тонкое, как паутина», хотя на самом деле оно было обычным машинным кружевом, но зато дешёвым — две метра с небольшим, пыльные, но вполне пригодные для отделки, если их как следует выстирать и накрахмалить, и тогда никто не догадается о его происхождении.

Через час, когда солнце поднялось выше и осветило мою рабочую комнату до последней пылинки, и даже утренние тени исчезли, уступив место яркому дневному свету, который был так необходим для работы с тонкими тканями, я наконец закончила сводный список закупок на ближайший месяц, переписав его на чистый лист красивым почерком, чтобы не стыдно было показать даже гномам.

Он выглядел так:

Шёлк молочный — 5 метров. Шёлк серебряный — 4 метра. Шёлк розовый (для юной эльфийки) — 3 метра. Лён натуральный — ещё 5 метров (вдруг оборотница захочет не только наряд для бала, но и что-то повседневное, чтобы ходить по дому и не бояться случайной трансформации). Золотые нитки для вышивки — 10 катушек. Хлопковые нитки всех основных цветов — по 2 катушки каждого. Штопальные иглы — 10 штук. Булавки — 2 коробки. Ножницы запасные — одна пара. Сантиметровые ленты — две штуки. Мелок для разметки — белый и красный. Утюг второй и доска гладильная. Манекены — 3 штуки (заказ у гномов). Запасной челнок и пластины для машинки. Кружево для отделки — докупить, если найду хорошее. Занавески для примерочной — можно сшить из того, что есть, но нужны кольца и штанга.

Я перечитала список и постучала по нему карандашом, проверяя, не забыла ли что-то важное. Там, где надо, добавила сноску, написанную мелким курсивом: «для горных козлов и тролльей паутины — придумать на месте, либо купить обычную шерсть и покрасить её в „легендарный“ цвет, либо сделать вид, что мы их пока не нашли, но мастерица усердно ищет». Потом положила блокнот на машинку, погладила её по металлической головке — у нас с ней были такие же отношения, как у меня с Лиской: я её ругаю, она на меня скрипит, но мы друг без друга никуда, и я знала, что в самые сложные моменты именно она, эта железная старушка, меня не подведёт, даже если всё вокруг рушится.

— Ну что, старушка, — прошептала я, наклоняясь к машинке так, будто говорила с живым существом, и даже слегка погладила её шпульку для удачи. — Начинается новый этап. Будем шить на целое королевство, на всех этих эльфиек, вампирш, оборотниц и гномок, на всех, кому мы наобещали райские кущи. Если, конечно, Лиска не утопит в подвале то зеркало в порыве справедливого гнева, потому что если она его уронит, трещина станет больше, и нам придётся объяснять гостям, почему у нас в примерочной не одно, а два отражения, и одно из них с расщелиной.

За окном зацокали копыта — это домовушка уже тащила на себе огромную раму от старого зеркала, чертыхаясь и попутно распугивая ворон, которые с возмущённым карканьем разлетались в стороны, и я даже услышала, как она бормочет что-то про «ненормальную портниху, которая не может жить без зеркала». Я усмехнулась, поправила выбившуюся прядь, которая упорно лезла в глаза, и начала раскладывать ткани по полкам так, чтобы к приходу клиенток хотя бы внешний порядок создавал впечатление, что у меня здесь не склад хаоса и вчерашних обрезков, а настоящая мастерская высокой моды, где каждая нитка лежит на своём месте и ждёт своего часа.