Мужчина на диване дернулся, веки его на мгновение распахнулись, обнажив затуманенный, лихорадочный взгляд серых глаз. Он попытался что-то сказать, его губы шевельнулись, но вместо слов из уголка рта потекла тонкая струйка яркой, пугающе алой крови. Он издал короткий хрип, и его тело обмякло, словно в нем перерезали все нити.

— Нет-нет-нет, стой! Не сейчас! — Саяна прижала ладони к его груди, чувствуя, как под кожей что-то хлюпает.

Должно быть, у него началось внутреннее кровотечение. Этот звук ей был хорошо знаком. Когда-то давно, в детстве, бабушка подобрала раненую собаку и выхаживала её дома. Не выходила, собака умерла через час. И вот у той в груди Саяна слышала в точности такие же звуки.

Она была сильна, очень сильна. Смогла зашить рану, обработать внешние более мелкие повреждения. Но она не была врачом. Серьёзно тягаться со смертью на смогла бы. Саяна понимала, что одной ногой этот человек уже в могиле, что смерть разливается внутри него, пожирая органы. И что-то нужно было делать срочно. Но что?

Ей нужно было уходить, сейчас. Кроме раненного в её доме, была еще одна проблема, от которой буквально сводило внутренности. Пустая ампула из-под суррогата крови валялась на полу. Ночью Саяна выпила последнее, осушила ампулу до капли. Если она не достанет новую порцию до следующего заката, зверь внутри нее проснется раньше, чем она успеет запереть дверь, и тогда этот израненный воин станет не ее пациентом, а ее ужином. Если, конечно, не испустит дух раньше.

Саяна накинула старый плащ с глубоким капюшоном, который скрывал ее лицо даже в тени, и выскользнула за дверь.

Город Эль-Дар в предрассветные часы казался чудовищем, которое переваривало само себя. Саяна бежала по узким переулкам, подальше от широких проспектов, где уже начали патрулировать блестящие машины Ордена. Она пересекла границу между своим «умирающим» районом и сверкающим центром. Здесь, в тени колоссальной высотки «Аэтерна», находилось место, которое не значилось ни на одной карте.

Саяна спустилась в подвал через служебный вход, мимо гудящих труб мусоропровода. Железная дверь с облупившейся краской была едва заметна в нише. Саяна трижды ударила по косяку. И дверь медленно приоткрылась.

Внутри пахло спиртом, жженой шерстью и чем-то приторно-сладким, напоминающим гнилые яблоки. Это была лавка Глоба. Повсюду, от пола до закопченного потолка, тянулись полки, заставленные банками с заспиртованными органами, пучками сушеных трав и ампулами с мутными жидкостями.

Глоб, маленький, сгорбленный человечек в засаленном кожаном фартуке, возился у стола, над которым в стеклянной реторте кипела бурая субстанция. Его лицо, изборожденное морщинами, казалось маской из пергамента, а за толстыми линзами очков глаза казались огромными и водянистыми.

— Ты опоздала, девочка, — проскрипел он, не оборачиваясь. — Я уже думал, тебя пустили на дрова охотники.

— Глоб, мне нужна помощь, — выговорила Саяна в попытке отдышаться после быстрой ходьбы. — У меня дома тяжело раненый… — дыхание не желало восстанавливаться. Саяна согнулась, вцепившись пальцами в край стола. — И мне очень нужна кровь. Вчера я выпила последнюю дозу.

Аптекарь медленно отложил пинцет и повернулся. В его взгляде не было сочувствия — только усталость человека, который слишком долго видел изнанку мира.

— Раненый? — хмыкнул он, поправляя очки. — И кто же этот счастливчик? Очередной бродяга, которого ты решила спасти из жалости? Саяна, твоя бабушка была мудрой женщиной, но она совершила одну ошибку — она научила тебя человечности. А для нашего брата человечность — это петля на шее.

Он подошел к запертому металлическому шкафу и, гремя ключами, достал две ампулы с темной жидкостью.

— Кровь дорожает, — сухо бросил куда-то в сторону. — Орден перекрыл поставки из донорских центров. Теперь они проверяют каждую партию на «нечистоту». Скоро мне не из чего будет гнать этот суррогат. И тогда ты, моя дорогая, либо пойдешь на охоту, либо высохнешь и рассыплешься в прах.

— Я заплачу, Глоб. Позже, с зарплаты...

— Твоя зарплата кассира не покроет и половины стоимости, — впился он в нее хищным взглядом. — Послушай меня внимательно, девочка. В городе начались облавы. Илиас, этот цепной пес Ордена, рыщет по Нижнему Городу. Они ищут кого-то важного. Надеюсь, не его ты у себя прячешь? А если ты все-таки совершила такую глупость, то мой тебе совет, вышвырни его на помойку, пока они не сожгли твой барак вместе с тобой.

— Я не могу его бросить, — вздохнула Саяна. Она и сама себя сейчас не понимала. — Помоги ему, Глоб. Ты ведь когда-то был лучшим хирургом в ветеринарной академии до... до всего этого.

Глоб долго молчал, слушая, как капает жидкость в реторте и изредка бросая на Саяну задумчивые взгляды. Наконец он тяжело вздохнул и начал собирать свой потрепанный саквояж.

— Не передумаешь, ведь. Знаю я тебя… Ладно, приду. Но не из-за него, а потому что я знал твою мать. И она была бы в ужасе, видя, как ее дочь подставляет голову под топор ради куска мяса в плаще Ордена. Иди уже! — прикрикнул он. — И не вздумай оборачиваться.

Саяна выбежала из подвала, прижимая ампулы с кровью к груди, как самое дорогое сокровище. Теперь какое-то, пусть о совсем короткое время, хоть об этом она может не думать. А потом… то будет потом.

Домой она вернулась, когда солнце уже почти коснулось крыш небоскребов. Каждый шаг по скрипучей лестнице отдавался в ушах громом. И, конечно же, у неё не получилось прошмыгнуть в дом незамеченной.

Дверь на первом этаже была приоткрыта. В полумраке коридора полыхнул любопытный взгляд мадам Нюйры. Старуха стояла в проеме, обхватив себя сухими руками, и ее нос, казалось, вытянулся еще сильнее, пытаясь уловить запах, принесенный Саяной с улицы.

— И где это ты была спозоранку, Саяна-девочка? — прошипела Нюйра. Голос её напоминал шелест сухих листьев. — И вид у тебя... что-то растрепанный. Неужто кавалера завела? Что-то я не слышала, чтобы кто-то выходил из твоей квартиры. А вот стоны слышала. Громкие такие, мужские.

— Вам показалось, мадам Нюйра, — постаралась Саяна придать голосу твердость. — Это радио. Я оставила его включенным.

— Радио, говоришь? — прищурилась старуха, и в глазах её блеснуло подозрение, граничащее со злобой. — А запах тоже от радио такой? Кровью несет на весь этаж, Саяна. Сладкой такой, густой. Как на бойне. Ты смотри у меня... я ведь в этом доме сорок лет живу. Я знаю, когда в стенах заводится гниль.

— Доброго вам утра, мадам Нюйра! — почти бегом преодолела Саяна оставшиеся ступени, чувствуя, как взгляд старухи жжет ей спину.

В квартире пахло смертью. Мужчина был неподвижен. Его кожа стала серой, а губы приобрели пугающий синий оттенок. Саяна упала на колени рядом с диваном, прижимая руки к его лицу. Оно было холодным.

— Пожалуйста... только не сейчас, — прошептала она.

Она достала ампулу, готовясь влить в себя кровь, чтобы набраться сил и попробовать еще раз остановить кровотечение, но руки ее опустились. В который раз взглянув на израненного воина, Саяна поняла, что надежды нет. И Глоб, скорее всего, не придёт. Ведь прошло уже достаточно времени. Наверно, он испугался слухов об Илиасе, испугался патрулей…

Саяна прислонилась к дивану и прикрыла глаза, чувствуя, как скупая слеза, редкая гостья для вампира, скатилась по щеке, оставляя влажный след. Тишина старого барака казалась ей саваном. Она и сама не понимала, что именно её так расстраивает. Ведь умри незнакомец, всем станет только легче, включая его. А душа отчего-то стонала, как будто с его смертью понесёт она большую утрату.

И в этот момент в дверь постучали. Прозвучал условный сигнал — три коротких, властных удара.

Саяна вздрогнула и обернулась. На пороге, тяжело дыша и поправляя сбившуюся шляпу, стоял Глоб. Он выглядел еще меньше и старее, чем в своей лавке, но в руках он крепко сжимал саквояж.

— Чего застыла, как соляной столп? — проворчал он, заходя внутрь и пинком закрывая за собой дверь. — У нас мало времени. Мадам Нюйра внизу уже вовсю принюхивается к моим ботинкам. Показывай своего покойника, пока он еще окончательно не передумал возвращаться с того света.