Саяна вжалась в холодную, изъеденную эрозией кирпичную стену старого склада, чувствуя, как бетонная крошка впивается в её влажные ладони. Зверь внутри неё больше не поскуливал — он выл, требуя сорваться с места, вонзить когти в стальные сочленения этих сияющих доспехов и почувствовать на языке вкус их высокомерной крови. Ногти уже превратились в когти, а зрение стало монохромным и пугающе чётким. Теперь она видела каждую заклепку на броне Вершителей, каждую пылинку, танцующую в свете их прожекторов. Она уже подобралась для прыжка, её мышцы натянулись, когда знакомый до боли голос мадам Нюйры заставил её замереть в тени, едва не выдав себя судорожным вздохом.

— Да что ж вы, олухи в железе, творите, прости Свет мою душу! — старуха не просто кричала, она визжала с такой надрывной убедительностью, что даже тяжелый окованный сталью сапог рыцаря, занесенный для удара, замер в паре сантиметров от ветхой двери. — Я вам битый час толкую, что я спасла вашего бедолагу! Нашла в канаве, в грязище, почитай, уже хладного! Всю спину себе сорвала, пока по лестнице этого лося волокла! А вы мне дом ломать вздумали, ироды?! У меня щеколде сто лет, вы её своим копытом в щепки разнесете!

Саяна затаила дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сквозь узкую щель в заборе она видела, как двое массивных рыцарей переглянулись. Их шлемы, лишенные человеческих черт, в свете прожекторов выглядели как головы демонических насекомых. На фоне этих стальных гигантов мадам Нюйра казалась совсем крошечной, сухой веткой, которую может сломать любой порыв ветра. Но эта «ветка» сейчас яростно тыкала грязным веником прямо в золотое солнце на нагруднике старшего патрульного.

— Ты? — искаженный голос Вершителя прозвучал с явным сомнением. — Ты хочешь сказать, что немощная старуха в одиночку вытащила из подворотни элитного бойца разведки? Ты хоть представляешь, сколько весит рыцарь в сознании, старая карга?

— А кто же, если не я?! — Нюйра подбоченилась, и в её глазах, обычно слезящихся и тусклых, вспыхнул такой искренний, яростный гнев, что Саяна невольно ощутила прилив безумной надежды. — В этом районе, чтоб вы знали, молодежь нынче только по кабакам лакает да в зеркальных небоскребах зады свои греет! А мы, старой закваски люди, своих в беде не бросаем, даже если этот «свой» в белом плаще и с гонором! Я его три ночи полынью отпаивала, лихорадку сбивала, раны зашивала. Игла у меня вострая, швы покрепче ваших мундиров будут! Хотите проверить? Идите, глядите, только сапоги свои навозные об коврик вытрите, я пол с утра намывала, спину не жалея!

Рыцари замешкались, и это была их первая ошибка. В жесткой иерархии Ордена логика была прямолинейной: нечисть подлежит истреблению, но спасение брата по оружию — это священный акт. Если старуха действительно спасла офицера, их грубое вторжение могло закончиться рапортом о неуважении к спасительнице разведчика, а Илиас не любил тех, кто портит репутацию Ордена среди гражданских единоверцев. Саяна видела, как Нюйра, не дожидаясь их ответа, круто развернулась. Её маленькая фигурка так и лучилась негодованием. Она заковыляла в подъезд, призывно махнув рукой, словно приглашала на казнь, а не на осмотр больного. Рыцари, гремя доспехами и задевая плечами узкие косяки, последовали за ней.

Саяна медленно сползла по стене склада, чувствуя, как от адреналина и страха её мелко потряхивает. Она знала, какой риск взяла на себя соседка. Одно неверное движение, один подозрительный предмет в комнате, запах суррогатной крови или, что страшнее, неверное слово самого Амерана, и мадам Нюйру не просто арестуют. Её сожгут на ближайшем перекрестке «для профилактики». Саяна закрыла глаза, молясь всем старым богам, чтобы этот стальной человек на её диване оказался достаточно мудр, чтобы не погубить женщину, которая сейчас подставляла свою голову под топор ради его спасения.

Амеран услышал тяжелые, мерные шаги, от которых подрагивала люстра, задолго до того, как дверь распахнулась. Он уже сидел на диване, превозмогая жуткую тошноту и пульсирующую боль в груди, которая грозила обрушить его обратно в темноту небытия при каждом вдохе. Он заставил себя выпрямить спину, вцепившись пальцами в край одеяла.

Когда в дверях появилась мадам Нюйра, а за её спиной — ослепительно белые плащи Вершителей, заполнившие собой всё пространство маленькой комнаты, Амеран просчитал ситуацию за долю секунды. Он увидел расширенные от ужаса зрачки старухи, увидел, как дрожат её сухие губы, когда она театрально всплеснула руками, указывая на него. Она лгала. Лгала в лицо Смерти, прекрасно понимая цену этой лжи.

— Вот он, глядите! — провозгласила Нюйра, и голос её лишь слегка дрогнул. — Живой, хоть и бледный, как сметана. Очухался наконец, сердешный.

— Офицер Амеран! — старший из рыцарей замер в дверях, вскинув закованную в сталь руку в четком приветствии. Шлем его уперся в притолоку. — Мы получили прерывистый сигнал вашего аварийного маячка полчаса назад. Мы здесь по прямому распоряжению магистра Илиаса, чтобы эвакуировать вас в лазарет Цитадели и провести полную зачистку данного сектора от возможных угроз.

Амеран медленно выдохнул, стараясь подавить кашель, который мог выдать его крайнюю слабость. Он должен был звучать как офицер, как человек, владеющий ситуацией, а не как развалина, вытащенная из сточной канавы.

— Вольно, братья, — его голос, хоть и надтреснутый, прозвучал с той властной хрипотцой, которая заставляла рядовых бойцов вытягиваться в струнку. — Эвакуация на данный момент… нецелесообразна. Мои ранения слишком серьезны для тряски в броневике, а местный климат… — он на мгновение встретился взглядом с Нюйрой, — оказался на удивление целительным. Эта добрая женщина совершила подвиг, на который не решились бы многие здоровые мужики. Она нашла меня в подворотне, когда я уже готовился предстать перед Светом, и выходила, используя свои… народные методы.

Рыцари застыли неподвижными статуями. Свет их нашлемных фонарей рыскал по комнате, задерживаясь на старом зеркале, на облупленных обоях.

— Мы получили информацию, что в этом районе действует нечисть, — произнес второй рыцарь, делая шаг вперед. — Мы полагали, что ваше исчезновение дело рук кровососов.

Амеран криво усмехнулся, и эта гримаса боли выглядела пугающе убедительно.

— Кровососы — это опухоль, которую мы вырежем позже. Но сейчас Эль-Дар пожирает другая зараза. Обычные люди, лишенные всякого подобия морали. Шайка Бритвы. Именно они напали на меня, когда я выслеживал курьера. Напали толпой, как шакалы на раненого льва. Если бы не вмешательство этой женщины, Орден сегодня оплакивал бы пустой доспех. Группировка Бритвы — вот кто должен стать вашей приоритетной целью в этом квартале. Они вооружены, организованы и не боятся Света.

Он лгал виртуозно, смешивая правду о бандитах с вымыслом о своем «задании». Он знал, что солдаты Ордена привыкли к четким приказам и понятным врагам. Люди Бритвы были идеальной мишенью, чтобы отвлечь внимание от этого барака.

— Магистр Илиас требует вашего немедленного доклада в штабе, — настаивал старший рыцарь, хотя в его тоне уже не было прежней уверенности.

— Доложите магистру, — Амеран заговорил жестче, в его голосе лязгнул металл, — что я продолжаю выполнение скрытой миссии. Моя «смерть» была отличным прикрытием, и я не намерен его раскрывать. Мне необходимо еще три дня здесь, чтобы восстановить мобильность и закончить сбор данных по логистике банд. Эта женщина, — посмотрел он на уже розовеющую мадам Нюйру, — обеспечит мне уход, а её дом… — обвел он взглядом комнату, — станет моим временным штабом. И не вздумайте ставить здесь пост. Лишнее внимание сожжет мою легенду. Это приказ разведки первого уровня. Вопросы есть?

Рыцари, для которых слово офицера разведки было непререкаемым законом, нехотя вытянулись. Они проверили состояние его повязок. Амеран молился, чтобы они не заметили специфический шов, который наложил аптекарь, — и, положив на стол стандартный медицинский пакет Ордена с регенератами, двинулись к выходу.

— Мы передадим ваши слова Илиасу, офицер, — бросил старший. — Но через три дня мы вернемся. Будьте готовы. Город переведен на осадное положение. Свет да пребудет с вами.

Когда топот кованых сапог наконец затих на лестнице, а внизу взревел двигатель броневика, мадам Нюйра буквально рухнула на табурет. Её руки, похожие на сухие ветки, тряслись так сильно, что она не могла удержать даже платок. Она смотрела на Амерана округлившимися глазами, в которых плескался ужас пополам с изумлением.

— Ох, милай… — выдохнула она, крестясь сухими пальцами. — Что ж мы наделали-то… Ты ж их обманул. Ты, рыцарь ихний, и обманул…

Амеран закрыл глаза, чувствуя, как по спине струится холодный пот, а перед глазами плывут кровавые пятна. Он только что совершил государственную измену. Он предал всё, во что верил, ради старухи и той, чье присутствие он кожей чувствовал в этом доме.

Дверь тихо, почти неслышно приоткрылась. В комнату скользнула Саяна. Она уже вернула себе человеческий облик, но глаза её всё еще лихорадочно блестели, а грудь часто вздымалась от пережитого напряжения. Она молча смотрела на Амерана, который сидел, обессиленно откинув голову на стену, и на мадам Нюйру, которая начала тихо всхлипывать от пережитого шока.

— Они ушли, — проговорила Саяны, не в силах избавиться от чувства вины. Она подошла к соседке и крепко обняла её за плечи. — Баба Нюйра, вы… вы сумасшедшая. Вы хоть понимаете, что вы сделали?

— Понимаю, — прохрипел Амеран, не открывая глаз. — Мы все сегодня сошли с ума. Саяна, слушай меня внимательно. У нас есть три дня. Всего три дня тишины. За это время ты должна собрать всё самое необходимое и исчезнуть из Эль-Дара. Уходи в дикие сектора, к контрабандистам, куда угодно. Потому что когда Илиас придет за мной лично, а он придет, я не смогу лгать ему так просто. И тогда этот дом сгорит первым.