Утро началось с тяжёлого предчувствия. Я проснулась за десять минут до будильника, лежала в темноте и смотрела в потолок. Внутри всё сжималось — не от страха, а от какой-то неопределённости. Вчера мы победили. Оливия должна была уйти. Но радости не было. Только пустота и странное ощущение, что что-то не так.

Я пришла на работу раньше обычного. В офисе было непривычно тихо — половина сотрудников ещё не пришла, а те, кто был, говорили шёпотом, поглядывая на кабинет Оливии. Дверь была открыта. Внутри никого не было. На столе — пусто. Ни компьютера, ни бумаг, ни личных вещей. Только кресло, отодвинутое от стола, и одинокая ручка на полу.

Она ушла. Не попрощалась, не собрала вещи при всех, не устроила сцену. Просто исчезла. Как будто её никогда не было.

Я села за свой стол и включила компьютер. Ира ещё не пришла. Я открыла почту — пусто. Ни писем от Романа, ни от Орлова, ни от кого-либо ещё. Тишина.

Ира появилась через полчаса. Она выглядела уставшей, но спокойной. Мы обменялись взглядами, и она кивнула — молча, без слов. Всё кончено. Оливия больше не вернётся.

А потом зазвонил внутренний телефон.

— Лена, зайдите ко мне, — голос Романа был холодным, сухим, без единой нотки тепла. — Немедленно.

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Ира посмотрела на меня с тревогой.

— Что ему нужно? — прошептала она.

— Не знаю, — ответила я, вставая. — Но, кажется, ничего хорошего.

Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Ноги наливались свинцом, сердце колотилось где-то в горле. Я не знала, что меня ждёт. Но что-то подсказывало — это не благодарность.

Я постучала и вошла.

Роман стоял у окна, спиной ко мне. Он был в чёрной рубашке, без пиджака, с закатанными рукавами. Плечи напряжены, спина прямая, как струна. Он не обернулся, когда я вошла. Просто стоял и смотрел в окно.

— Закройте дверь, — сказал он.

Я закрыла. Тишина в кабинете стала плотной, давящей.

— Садитесь, — он наконец повернулся.

Я села на стул напротив его стола. Он остался стоять, опершись руками на спинку кресла. Его лицо было жёстким, скулы заострены, глаза — тёмные, злые. Я никогда не видела его таким.

— Я посмотрел записи с камер, — начал он, чеканя каждое слово. — Я опросил сотрудников. Я поговорил с Катей. Я знаю всё, Лена. Всё.

Я сглотнула, но не отвела взгляда.

— Что именно вы знаете? — спросила я ровно.

— Я знаю, что ты и Ира сговорились, — он шагнул к столу, нависая надо мной. — Я знаю, что вы подставили Оливию. Что вы специально отправили Катю в этом платье к кофе-машине, зная, что Оливия не сдержится. Что вы написали письмо Орлову за её спиной. Что вы использовали беременную сотрудницу как разменную монету в своей игре. Я всё знаю, Лена. Всё.

Он почти кричал. Я видела, как на его шее вздулась вена, как побелели костяшки пальцев, сжимающих спинку кресла.

— Ты понимаешь, что вы сделали? — продолжал он, и голос его дрожал от ярости. — Вы уничтожили человека. Публично. Вы выложили видео в интернет, и теперь половина страны считает Оливию чудовищем. Ты видела комментарии? Ты читала, что о ней пишут? Что её называют «бездушной тварью», «монстром в костюме», «садисткой»? Её имя теперь — синоним слова «хамство». Её лицо в мемах. Её цитируют в новостях. Она не сможет найти работу. Она не сможет выйти на улицу без того, чтобы кто-то не тыкнул в неё пальцем. Ты этого хотела?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Но я не отводила глаз.

— Она сама это сделала, — сказала я тихо. — Она унижала людей. Она нарушала закон. Она сокращала сотрудников без предупреждения. Она заставляла людей плакать. Она сама создала себе репутацию.

— Ты не судья ей! — закричал он, ударив ладонью по столу. — Ты никто! Ты не имела права решать её судьбу! Ты не имела права устраивать самосуд!

— А кто имел? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Ты? Ты видел, что она делает. Ты знал, что она унижает людей. Ты знал, что она сокращает отделы без предупреждения. Ты знал, что она лишила меня премии по сфабрикованным обвинениям. Но ты ничего не сделал. Ты флиртовал с ней у кулера. Ты улыбался ей. Ты позволял ей чувствовать себя безнаказанной. Ты не остановил её. Никто не остановил. И тогда мы сделали это сами.

Он замолчал. Посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то — боль, обида, злость.

— Ты ничего не знаешь, — сказал он тихо. — Ты ничего не знаешь о ней.

— Тогда расскажи, — сказала я. — Расскажи, почему ты защищаешь человека, который уничтожал людей.

Он отвернулся. Подошёл к окну. Помолчал. А потом заговорил — тихо, почти шёпотом.

— Оливия — моя бывшая, — сказал он. — Мы были вместе два года. Расстались год назад. Она ушла. Сказала, что я слишком много работаю, что я не уделяю ей времени, что я не умею любить. Я пытался её вернуть. Я умолял. Она не вернулась. Но я всё равно не могу её забыть. Она была частью моей жизни. И теперь весь интернет её уничтожает. А я ничего не могу сделать. Я вижу, как её топчут, как её ненавидят, и мне больно. Мне больно, Лена. Ты понимаешь это?

Я смотрела на его спину и чувствовала, как внутри всё холодеет.

— Ты защищаешь её, потому что всё ещё любишь, — сказала я. — Даже после всего, что она сделала.

— Она не плохой человек, — ответил он, не оборачиваясь. — Она жёсткая, да. Она требовательная. Она не умеет быть мягкой. Но она не чудовище. Она просто хотела, чтобы компания работала. Она хотела порядка. И да, она перегнула палку. Но она не заслуживает того, что с ней сделали.

— А я? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Что заслуживаю я? Она унижала меня. Она лишила меня премии. Она сфабриковала ошибки в моей работе. Она смешала меня с грязью при всех. Она назвала меня некомпетентной. Она сделала всё, чтобы я уволилась. И ты знаешь об этом. Ты знал. И ничего не сделал. А теперь ты обвиняешь меня в том, что я защищалась?

Он обернулся. В его глазах была боль. Настоящая, глубокая.

— Ты должна была прийти ко мне, — сказал он. — Ты должна была сказать: «Роман, она меня унижает». И я бы разобрался. Я бы поговорил с ней. Я бы остановил это.

— Я не пришла, — сказала я. — Потому что знала, что ты не остановишь. Ты бы закрыл глаза. Потому что она — твоя слабость. А я — просто женщина, с которой ты провёл ночь. И ты не готов за меня бороться.

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах отражалась борьба. Он хотел что-то сказать, но не мог. Или не знал, что.

— Я не жалею о том, что сделала, — сказала я твёрдо. — Оливия получила по заслугам. Может, это жестоко. Может, это неправильно. Но я не могла больше терпеть. И если ты считаешь, что я должна извиниться — я не буду. Я не стану извиняться за то, что защитила себя и других людей.

Он смотрел на меня долго. Молча. Потом отвернулся и сказал:

— Идите, Лена. Мы закончили.

Я вышла из кабинета. Ноги были ватными, руки дрожали. Я шла по коридору и чувствовала, как внутри всё разрывается на части. Злость. Обида. Боль. И — что-то ещё. Что-то, что я не хотела признавать.

Я вернулась в кабинет и села за стол. Ира посмотрела на меня с тревогой.

— Что он сказал?

— Он знает, — ответила я. — Он знает всё. И он защищает её. Потому что она — его бывшая.

Ира замерла.

— Что? Он... он всё ещё...

— Да, — сказала я. — Он всё ещё её любит.

Мы молчали. За окном шёл дождь, и капли стучали по стеклу, как чьи-то пальцы. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня разливается пустота.

Я победила. Но победа оказалась горькой.

А потом я поняла, что меня гложет. Не только его слова. Не только защита Оливии. А то, что я всё ещё думала о нём. Что я всё ещё хотела его. Что между нами не было никаких обещаний — мы просто переспали. Один раз. Никаких «мы». Никаких планов на будущее. Просто ночь в отеле и утро с опозданием на работу. Я убеждала себя, что это была просто интрижка. Что я использовала его, как он использовал меня. Что это была месть мужу, а не что-то большее.

Но это было ложью.

Я вспоминала его руки на своей спине. Его губы на своей шее. Его голос, шепчущий моё имя. И понимала — я хочу этого снова. Хочу его. Не только тело. Не только страсть. Его самого. Его взгляд, его улыбку, его присутствие. Я хотела быть с ним. Несмотря на Оливию. Несмотря на то, что он всё ещё любил её. Несмотря на то, что он только что накричал на меня.

Я сжала кулаки и посмотрела в окно.

«Ты дура, Лена, — сказала я себе. — Ты влюбилась в человека, который не свободен. Который защищает ту, кто тебя уничтожала. Который видит в тебе только ночь, а не жизнь».

Но сердце не слушало. Сердце хотело его.

И я не знала, что с этим делать.

День тянулся, как резина. Я сидела за своим столом, смотрела в монитор и не видела ни строчки. Перед глазами стоял Роман — его злое лицо, его слова, его боль. И Оливия. Его бывшая. Женщина, которую он всё ещё любил. Женщина, которую мы уничтожили.

Я пыталась работать. Открывала документы, отвечала на письма, но всё это казалось бессмысленным. Внутри меня шла война. Одна часть кричала: «Увольняйся! Прямо сейчас! Напиши заявление и уйди! Ты не можешь оставаться здесь, где он защищает её, где он видит в тебе только любовницу на один раз, где ты сама превратилась в человека, способного на такую жестокость».

Другая часть — тихая, упрямая, отчаянная — шептала: «Если ты уйдёшь, ты больше никогда его не увидишь. Никогда не почувствуешь его руки. Никогда не услышишь его голос. Никогда не увидишь, как он смотрит на тебя — даже если сейчас он смотрит с ненавистью. Ты не сможешь. Ты не выдержишь».

Я закрывала глаза и видела его. В караоке — когда он подошёл ко мне у бара. В машине — когда он поцеловал меня в первый раз. В отеле — когда он поднял меня на руки и сказал, что не зря ходит в качалку. В коридоре — когда он провёл рукой по моей спине, и я забыла, как дышать.

Я хотела его. Несмотря ни на что. Даже после того, как он накричал на меня. Даже после того, как признался, что любит другую.

— Лена, ты меня пугаешь, — сказала Ира, глядя на меня с тревогой. — Ты сидишь уже час и смотришь в одну точку. Что происходит?

— Я думаю об увольнении, — честно сказала я.

— Увольнение? — она отложила ручку. — С чего вдруг?

— Потому что я больше не могу здесь находиться. Он ненавидит меня. Он считает, что я чудовище. Он защищает её. А я... я не знаю, зачем я остаюсь.

— Ты остаёшься, потому что тебе нужны деньги, — резонно заметила Ира. — У тебя ипотека, муж-предатель, и если ты уйдёшь, ты останешься без средств.

— Я знаю, — я вздохнула. — Но каждый день видеть его лицо... знать, что он думает обо мне... это невыносимо.

Ира встала, подошла ко мне и присела на край стола.

— Послушай меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты сильная. Ты пережила измену мужа, унижения от Оливии, публичный скандал. Ты справилась. И если ты уйдёшь сейчас — ты позволишь ему победить. Ты позволишь ему думать, что он прав. Что ты — та, кто сломалась. А ты не сломалась. Ты просто устала.

— Но я не знаю, как смотреть ему в глаза, — прошептала я.

— А ты не смотри, — ответила Ира. — Работай. Делай своё дело. Он — твой начальник, не больше. А если он снова начнёт тебя обвинять — скажи, что ты действовала в рамках закона. И точка.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как внутри немного отпускает.

— Ты права, — сказала я. — Я не уйду. По крайней мере, не сейчас.

— Умница, — Ира улыбнулась. — А теперь, уже конец рабочего дня. Незачем задерживаться! Иди домой. Отдохни. Выспись. Завтра будет новый день.

Я кивнула, собрала вещи и вышла из офиса. На улице было прохладно, и я шла пешком, пытаясь успокоиться. Домой идти не хотелось. Совсем не хотелось. Но идти было больше некуда.

Я вошла в квартиру в половине девятого. Руслан сидел на кухне с ноутбуком, как всегда. Перед ним стояла тарелка с остатками ужина — он поел без меня. Опять.

Я сняла пальто, повесила его на вешалку и прошла на кухню. Руслан даже не поднял головы.

— Ты где была? — спросил он, не отрываясь от экрана.

— На работе, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна. — А ты где был? Опять до ночи?

Он поднял на меня глаза, и в них мелькнуло раздражение.

— У меня проект. Я говорил.

— Ты всегда говоришь «проект», — сказала я, и голос мой дрогнул. — Ты вечно задерживаешься. Ты никогда не бываешь дома. Ты не уделяешь мне времени. Ты вообще помнишь, что у тебя есть жена?

Он отложил ноутбук и посмотрел на меня внимательно.

— Ты чего разоралась? — спросил он холодно.

— Я не разоралась! — я почти кричала. — Я устала! Я устала быть одна! Я устала ждать тебя! Я устала притворяться, что всё хорошо! Ты изменяешь мне, даришь своей любовнице серьги, а мне даже не смотришь в глаза!

Он встал, и в его глазах вспыхнула злость.

— Опять ты про это? — он повысил голос. — Я же сказал, что это было один раз. Я больше с ней не общаюсь.

— Врёшь! — закричала я. — Ты врёшь мне в лицо! Я нашла серьги! Ты купил ей бриллианты! А мне — книгу!

Он замолчал. Смотрел на меня, и я видела, как он злится.

— Ладно, — сказал он тихо. — Хочешь развестись? Давай. Только учти: половину ипотеки и половину машины ты мне выплатишь. Это совместно нажитое имущество.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я не могу, — прошептала я. — Ты знаешь, что я не могу.

— А мне плевать, — ответил он жёстко. — Хочешь свободу — плати. Или сиди тихо и не устраивай истерик.

— Во всех моих бедах виноват ты! — закричала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты! Если бы я не вышла за тебя замуж, я бы не была сейчас здесь! Я бы не терпела твоё вранье! Я бы не сидела одна в этом дурацком браке! Я поверила тебе! Я думала, что ты — тот, кто меня любит! А ты просто предал меня!

Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли сожаления. Только холод.

— Ты сама выбрала эту жизнь, — сказал он. — Я тебя не заставлял.

Он развернулся и вышел из кухни. Я слышала, как хлопнула дверь спальни — спальни. Он ушёл в другую комнату. Не в первый раз.

Я осталась одна на кухне. Слёзы текли по лицу, но я не вытирала их. Я смотрела на его пустую тарелку, на ноутбук, на чашку с остывшим чаем.

Я чувствовала себя пустой. Раздавленной. Одинокой.

Я пошла в свою комнату, легла на кровать и уставилась в потолок. В голове крутились мысли — о Руслане, о Романе, об Оливии, о Кате, обо всём, что произошло.

Я не могла уволиться. Потому что если уйду — не увижу Романа. И это было правдой. Какой бы больной ни была эта правда.

Я не могла развестись. Потому что не могу выплатить половину ипотеки.

Я застряла. В жизни. В браке. В работе. В чувствах.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но сон не шёл. Я лежала в темноте и слушала тишину пустой квартиры.

За стеной спал мой муж. Человек, который меня предал.

А в другом конце города спал Роман. Человек, который меня ненавидел.

А я была одна. В этой комнате. В этой жизни.

И я не знала, что будет дальше.