В общем, я согласилась пойти. Жутко волнуюсь! Не знаю, что выбрать. Уже два часа изучаю свои беспонтовые шмотки. Всё-таки нужно было купить себе что-нибудь новенькое. И чего не купила?

Пишу Лёльке:

«Как думаешь, платье, джинсы?».

«Покажь!», — отвечает она.

Я кладу на постель свои светлые джинсы и яркий пуловер в довесок. Рядом — платье-лапшу.

«Однозначно, второе», — выбирает она. Значит, платье!

Но только я прячу джинсы, она присылает:

«Хотя, в джинсах попка виднее. А она у тебя аппетитная».

«Тогда пойду в юбке и блузке».

«Ага! Ещё очки напяль и указку в руки. Ролевой костюм готов».

Я надеваю одно и верчусь возле зеркала. В платье, конечно, зачётно! И фигура видна, и разрез. Но я не хочу выглядеть так, будто сильно старалась. Пусть думает, это обычное дело — встречаться с кем-нибудь по выходным.

Так что решаю надеть джинсы с кофточкой. Кремовый очень к лицу! Освежает и делает кожу темнее. После зимы я итак очень бледная. Крашусь: румяна и тушь, легкий блеск и хайлайтер. Волосы мну, оставляю спадать по плечам. Шлю подруге финальное фото.

«Отпад! Я уже соблазнилась», — отвечает она, — «Каблучки не забудь».

«Я хотела кроссовки», — пишу.

Лёля берётся меня наставлять:

«Кроссовки увидит, и всё ограничится пешей прогулкой по парку. А лучше — в кафеху его затащить. И проверить на вшивость».

По её разумению нужно парней проверять. Заманить их в кафе (ресторан, пиццерию), и сказать, когда сунет меню:

— На твой вкус!

Вот, что парень закажет, того он и стоит. Не поскупится, возьмёт для затравки нормально, значит, наш человек. А если захочет отделаться лёгким испугом, значит, гони его в шею.

Пишу ей:

«Подумаю».

А она игнорируя:

«К туфелькам — клатч».

Примерив всё это в комплекте, я стою в коридоре и долго смотрю на своё отражение в зеркале. Солнце уже светит ярко, решаю добавить очки. Мы решили не ждать до захода, а встретиться днём. Он — желая ускорить! Я — надеясь получше его рассмотреть.

В коридор выползает мамуля в халате. Впервые в субботу она отказалась надраивать пол.

— Папа сегодня зайдёт? — говорю.

Она поправляет клубничную маску. С недавних пор маму заботят другие проблемы, взамен чистоты.

— Юленька, я вот всё думаю, — начинает небрежно.

Я, обернувшись, смотрю на неё.

— У моей одногрупницы, Вали Капустиной, мальчик развёлся недавно. Он старше тебя на семь лет. Но семь лет — ведь это не много?

— Мам, — обрываю, — Ну, ты опять за своё?

Было время, когда она сватала «мальчиков». Все сыновья её лучших подруг были мною отвергнуты. Просто у нас с ней совсем разный вкус на мужчин.

— Ну, а что? Он и внешне такой, неплохой. Вот, смотри, — она тянется к гаджету, который лежит на комоде.

— Мамуль, не показывай мне никого, — говорю.

— Почему? — вопрошает с обидой.

— Я иду на свидание, — вырывается.

— С кем? — её брови взлетают, и маска сползает на нос.

— Не знаю ещё, — пожимаю плечами.

— Это как? — поправляет «клубничную ткань».

— Ну, типа, свидание в слепую, — объясняю, и ей, и себе.

Мама, вернув заготовку на место, бросает:

— Дурыстика! Взрослые люди такими вещами не занимаются.

Хочу ей ответить про «взрослых людей». Которые двадцать лет жили порознь, а теперь вдруг решили сойтись. Но не стану! Ведь я втайне рада за них…

Снаружи весна. Май поёт и ликует. Июнь на носу. Кое-где отцвели одуванчики, а где-то ещё продолжают желтеть. Воздух наполнился яркими вкусами. Ароматы цветов, как пьянящий нектар! Я глотаю его, напиваюсь. Если день этот кончится плохо, пускай хоть начнётся на радостной ноте. А сердце стучит, как секундная стрелка: «Тук-тук».

На входе в большой кинотеатр, где мы договорились встретиться, я появляюсь чуть раньше. Сегодня в программе фантастика, ужасы, мультики. Что выбрать? Пока не решили. Увидим друг друга, а там, как пойдёт.

Неврастения моя нарастает. Я спросила его:

«В чём ты будешь?».

Он ответил в присущей шутливой манере:

«Я буду в жёлтых рейтузах и красных носках».

«Я серьёзно! Как я узнаю тебя?».

«Достаточно того, что я тебя узнаю».

«А вдруг кто-то другой подойдёт познакомиться, и я приму его за тебя? Он похитит меня, уведёт в кинозал, и мы никогда не увидимся».

Он поразмыслил:

«Есть такая опасность», — и предложил, — «Я назову пароль, а ты — отзыв».

«Ого! Как таинственно. И какой же?».

«Увидишь».

Внутри пузырьками шипучки бурлит эндорфин. Я будто стакан с лимонадом. На взводе!

Вдруг среди разномастной толпы кто-то громко кричит моё имя:

— Ткачёва! Ткачёва!

Я ищу крикуна. Женский голос доносится сбоку. Вижу компанию некогда общих друзей. Когда были с Ромиком парой, то общались с «красивыми парами». Вот Боря и Маша — одна из таких.

Неохотно иду поздороваться.

— Приветик! — кивает она. Как обычно «на кэблах», при полном параде. Как будто на Оскар пришла.

— Ребята, привет, — говорю я с улыбкой.

— Ты одна? — удивляется Маша.

Мы целуемся в щёки. Вернее, делаем вид, что целуемся. Макияж у неё идеальный, не дай Бог испортить!

— Да, я знакомого жду, — отвечаю.

— Понятненько, — слышу я приторный тон.

Говорить-то особенно не о чем. По глазам вижу, хочет спросить, как так вышло. Точнее, кто кого? Конечно, им Ромик уже рассказал, что это я его «подло отшила». Наверно, ещё и приплёл что-то, вроде измены? Хотя, это он изменил!

Вдруг Борьке звонят. Он отходит в сторонку, ответить. И Машка берёт меня под руку. Она говорит быстро-быстро, как будто хочет меня вразумить:

— Слушай, Юль, ты же в курсе, что Ромка с Анфисой?

— С кем?

— Ну, с работы какая-то. Я не знаю фамилии.

— Самохина, что ли? — я вспоминаю, как он мне рассказывал, что эта Самохина тайно в него влюблена.

— Наверно, не знаю! Так вот, он тоже в кино собирался. Наверно, её приведёт, — Машкина хватка слабеет, — Я просто хотела сказать тебе. Мало ли что?

— Так вы с ним общаетесь? — удивлённо смотрю на неё.

— Ну, Борька с ним дружит. А я — заодно! Теперь он с Анфиской. Короче, она мне тоже не нравится. Ну, а что делать? Она тебе вообще и в подмётки не годится, Юль! Я так и сказала Борюсе: «На кого он тебя променял?».

— Подожди, так вы вчетвером собирались в кино? — до меня наконец-то доходит.

— Ну, да! — возбуждённо щебечет она.

Оглянувшись, я вижу, как вдалеке появляется Ромка. Как он держит за ручку какую-то девушку. Мелкую, светлую, с сумочкой через плечо.

— Извини, я пойду, — оттолкнувшись от Машки, я ныряю в толпу незнакомых людей.

— Юль, подожди! — слышу в спину. Но уже не могу обернуться, так как ноги несут меня прочь.

Почему? Почему в этот день, в этом месте? Теперь понимаю, в кого он «влюблён»!

Спустя полчаса, когда люди у входа уже рассосались, я продолжаю сидеть позади кинотеатра. В этом сквере безлюдно и тихо. Только я и какой-то алкаш.

Не хочу доставать телефон. Наше время уже истекло. Не судьба! Посижу и пойду. Напишу: «Заболела».

Неожиданно рядом со мной возникает движение. Парень садится на лавочку возле меня. Я его узнаю. Но не сразу! Видеть его вне работы доводилось нечасто. Особенно так...

— Привет, Юль! А что ты тут делаешь? — говорит.

Я вынуждаю себя улыбнуться:

— Привет, дышу воздухом.

Он с шумом тянет в себя влажный майский нектар:

— Я вот тоже решил подышать.

У него завитки возле лба. Волосы вьются, глаза отражают весеннее небо. Я опускаю свои, и сжимаю тугой ремешок рюкзака. Как бы там ни было, стоит проститься. Сейчас я не в том состоянии, чтобы болтать.

— Они летели всё выше и выше, — задумчиво хмурится Гриша. И по лицу у него пробегает заметная дрожь.

Я изумлённо смотрю на его озадаченный профиль. Лоб высокий, чуть загнутый нос. Щёки гладкие, ни волоска. Только свежий порез на скуле. Наверное, брился на скорую руку?

— И знали…, - невольно шепчу.

Он, повернувшись, глядит на меня. И окончание фразы мы произносим вдвоём:

— Что никогда не вернутся назад.

На лавочке неподалёку тот самый алкаш, пробудившись, что-то невнятно бурчит. Перепуганный голубь, вспорхнув, подлетает к нам ближе. Гриша склоняется, рвёт одуванчик, даёт его мне. А я вспоминаю, с большим опозданием, что он по фамилии — Воронов.