Маркус

Год спустя

— М-м-м…

Из моей груди вырывается стон, когда по позвоночнику пробегает искра удовольствия. На секунду мне кажется, что я сплю.

Прямо как, когда прижимался членом к красной заднице Престона после того, как выпорол его до беспамятства. Толстая, круглая головка проталкивается внутрь…

— Давай, открой глаза, малыш.

Я моргаю, когда он стонет, обхватив губами мой член, и вибрация его голоса в сочетании с влажным теплом рта заставляет меня хрипло выдохнуть.

— Доброе утро, — его голова показывается между моих ног.

Сонная дымка медленно исчезает, когда я осознаю, что происходит. Я лежу в нашей постели, а Престон лежит на животе, чертовски красивый и полностью голый, татуировка змеи плотно обвивает его правый бок, а руки сжимают мой твердый как камень член.

Солнечный свет пробивается сквозь шторы нашего пентхауса в Нью-Йорке, заставляя его растрепанные волосы светиться золотом, а его глаза кажутся такими ярко-зелеными, словно плавятся.

— Смотри на меня, — он облизывает губы, а затем обхватывает ими мой член.

— Господи, блять… — стону я, немного приподнимая бедра, пока он заглатывает меня еще глубже.

Боже. Как же хорошо.

То, как он двигает языком — так неуверенно, но с таким энтузиазмом, кружа вокруг головки и вылизывая член снизу, — просто гипнотизирует.

Затем он сосет. Сильно.

Мои глаза закатываются. Господи. Это пиздец как приятно.

Одни только звуки едва не доводят меня до грани, но тут я вспоминаю кое-что важное.

Блять.

Я выпрямляюсь, мышцы пресса протестующе сжимаются, когда я наматываю его волосы на кулак и поднимаю его голову.

Я тяжело дышу, и этот звук разносится в воздухе.

— Ты… тебе не обязательно это делать, Прес.

Все еще обхватывая рукой мой член, он оставляет влажный, громкий поцелуй на головке и ухмыляется.

— Это мое решение. Позволь мне отсосать тебе, малыш. Я безумно этого хотел.

— Но…

Его лицо вытягивается.

— Только если ты сам этого не хочешь?

— Конечно хочу. Я сейчас еле разговариваю, — я глажу его по волосам. — Просто не хочу спровоцировать у тебя неприятные воспоминания.

— Даже если так больше никогда в жизни тебе не сделают минет?

— Да, даже так. Ты для меня важнее секса. К тому же, — я улыбаюсь. — Это не значит, что я не могу нагнуть тебя прямо сейчас и заставить кричать.

Он усмехается.

— Ты обожаешь меня нагибать.

— А ты обожаешь кричать.

— Даже спорить не буду, — он всасывает головку в рот, а затем отпускает с характерным чмоканьем. — Я в порядке, правда. Ты никогда не станешь принуждать меня. Я тебе доверяю.

— Блять, малыш, ты уверен?

Он охотно кивает.

— Я давно хотел это сделать, а сегодня идеальный день, так что не сопротивляйся, хорошо?

— Хорошо. Если почувствуешь себя странно — сразу останавливайся. Договорились?

— Договорились, — он отталкивает меня. — А теперь ложись и получай удовольствие.

— Я всегда получаю с тобой удоволь… м-м-м, — стону я, когда он плюет мне на член, прямо как всегда делаю я, а затем снова засовывает меня в рот.

— Ох, малыш.

Он издает сдавленный звук, сжимая меня рукой и тихо постанывая прямо в чувствительную кожу.

И, черт меня дери.

Звуки его прихлебываний и стонов, его голова, двигающаяся вверх-вниз на моем члене, сносят мне крышу и доводят до грани.

Он пиздец какой горячий, продержаться дольше просто невозможно.

— Вот так… да… мне так нравится твой горячий, влажный ротик, малыш.

Он двигает моим членом во рту туда-сюда, заглатывая все глубже и глубже, пока я, по сути, не начинаю трахать его в горло.

— Не так глубоко, Прес… ох, блять.

Он стонет и начинает сосать сильнее, пока я окончательно не теряю над собой контроль.

— Я кончаю… выпусти изо…

Он заглатывает меня до самого конца и сжимает мои яйца, заставляя кончить прямо ему в глотку. Мощные струи спермы наполняют его рот, и я вижу, как дергается его кадык, пока он все глотает.

Но спермы так много, что часть стекает по уголкам его губ, когда он выпускает мой член.

Затем он взбирается вверх по моему телу, пока его лицо не оказывается в считанных сантиметрах от моего, а волосы обрамляют его лицо — вылитый, блять, принц фей. Моя рука инстинктивно ложится ему на бедро, он сжимает мои щеки, затем сплевывает мою же сперму мне в рот и целует до головокружения.

Это очень грязно и пиздец как горячо.

Моя рука зарывается в его волосы, когда я целую его — сначала жадно, а затем нежно, пока он тихо не вздыхает.

Он слишком быстро отстраняется и ложится подбородком на свои руки на моей груди с тем самым блеском в глазах.

— С днем рождения, малыш.

— Блять, — я глажу его по бедру и волосам. — Ты сделал это, потому что у меня день рождения?

— Ну, я вообще давно хотел это сделать, но подумал, что это будет приятным способом разбудить тебя в твой день рождения.

— Более чем, — я приподнимаю голову и трусь своим носом о его. — Но не чувствуй себя обязанным делать мне минет.

— Ничего подобного. Мне правда понравилось, — он трется своим стояком о низ моего живота. — Жди, что в будущем ты еще не раз проснешься с моим ртом на своем члене.

Я смеюсь.

— Дай мне секунду, и я с тобой разберусь.

— М-м-м. Мне и этого достаточно, — он утыкается лицом мне в шею и обнимает меня.

Крепко, но не настолько, как год назад. В этом прикосновении больше уверенности — показатель того, какой огромный путь проделал Престон.

Дело не в том, что теперь он «излечился», просто он научился справляться со своими приступами, вместо того чтобы тонуть в них.

Он больше не скатывается в саморазрушение, а звонит мне и шепчет: «Мне нужно, чтобы ты меня обнял».

И тогда я бросаю все, чтобы быть рядом с ним.

А когда обнимаю его, он дышит в унисон со мной, вместо того чтобы бороться с паникой в одиночку.

У него больше нет галлюцинаций — никакого доктора Дюре или Ленина. Теперь он ходит к доктору Фенвику, которого терпит, но все равно регулярно засирает.

Доктор Фенвик то, доктор Фенвик се.

И поскольку его состояние все больше стабилизируется, он принимает менее разрушительные препараты и больше не сидит на тех притупляющих чувства наркотиках, которые раньше изготавливал для него Джулиан Каллахан.

Ровно год назад в этот самый день я держал его на руках, когда он истекал кровью, а сейчас он уютно прижался ко мне, дышит ровно иживой.

Прошел всего год, но он проделал такой огромный путь, что я полностью уверен — он больше никогда не вернется к тому саморазрушению.

Только не под моим присмотром.

— Тебе пора на тренировку, — бормочет он мне в шею. — Хейз тебя отвезет.

— Мне не нужен водитель. Бедный Хейз уже с ума сходит от скуки, работая моим шофером.

— Переживет. К тому же, тебе нужна защита от этих сумасшедших фанаток, а Хейз — обученный профессионал. Клянусь, если какая-нибудь из этих девиц попытается на тебя повеситься, я достану свой набор ножей.

Я издаю смешок.

— Они и так знают, что я занят. Я говорил об этом сотню раз в интервью.

— Судя по всему, их это не останавливает, — он поднимает голову. — Тебе обязательно быть звездой НХЛ? Отстой.

— Это была ваша с отцом инициатива, уже забыл?

В прошлом году, сразу после того матча с «Гадюками», меня задрафтовали. Когда сезон закончился, мы переехали в Нью-Йорк.

Престон сосредоточился на терапии и семейном бизнесе, попутно работая моим персональным тренером и личным координатором хаоса, как он сам себя называет.

Он тот самый бойфренд, которого команда одновременно боится и обожает. Мы не особо афишируем наши отношения, отчасти из-за «Венкора». Пока что это должно оставаться в тайне, покуда ветер перемен не подует изнутри.

Кейн с дядей, Джуд с братом, а также Престон со своим дядей и отцом — все они работают над тем, чтобы свергнуть этотстарый режим, так сказать.

Это лишь вопрос времени, когда они все падут.

Престон уверен, что они уже близко: «Никто не сможет победить меня и моих корешей! Если бы только Джулиан и Серена к нам присоединились, мы были бы непобедимы».

Но до тех пор мы не появляемся вместе на публике. О нас знают только близкие, да и, честно говоря, ни один из нас не считает нужным это афишировать.

К тому же я не хочу, чтобы он стал мишенью для моих сумасшедших фанаток.

Хотя это он тут главная угроза, а не они.

В любом случае, за всей этой историей с драфтом явно стояли Престон и отец.

Отец передумал и хочет, чтобы я держался подальше от семейных драм. Я владею акциями и дивидендами, но он сказал, что идти против Серены того не стоит.

Да и вообще Серена — его любимица. Весь тот спектакль, который он устроил из-за того, что я якобы его наследник, был лишь попыткой проверить ее, сделать сильнее — или чем они там еще занимаются в своем ведьминском ковене Осборнов.

Кроме того, они были заняты другим отпрыском. Тем самым, который, как я думал, взорвался. Пациент Х больше не Пациент Х. Он жив, и у него есть имя. Сайрус.

Судя по всему, Серена знала об этом годами. Возможно, он был ее козырем в торгах с отцом. А может, и нет. Не уверен, да мне и плевать.

Я отдалился от всей этой драмы, когда переехал в Нью-Йорк. Моя жизнь — в этой постели, с этим мужчиной, а не в руинах фамилии Осборн.

Раньше я думал, что хочу уничтожить отца, но, пытаясь это сделать, нашел кое-что получше.

Но Престон по-прежнему остается частью мира «Венкора», потому что, как он сам сказал, обожает адреналин, и какая-то его часть все еще хочет, чтобы отец им гордился. К тому же он ни за что не бросит своих «братанов» Джуда и Кейна.

Они взрослые люди. Он вполне уже может оставить ихв покое.

Да, меня до сих пор задевает, что они фактически выросли вместе, когда у меня такой возможности не было. Но я также и благодарен им, потому что знаю: он бы уже давно разрушил себя, если бы их не было рядом.

И все же то, что мы живем в Нью-Йорке, позволяет нам немного дистанцироваться. Хотя мы регулярно ездим в Грейстоун-Ридж, чтобы навестить его отца и Майли, и заглядываем к моей матери.

Престон ее обожает: «Давай возьмем это для Джун», «Джун это понравится!», «Разве на этом буквально не написано имя Джун?».

Как по мне, они слишком сильно любят друг друга, а это значит, что он меньше уделяет времени мне. Но я рад, что она, по сути, заменила ему мать. Мама же, с другой стороны, просто на седьмом небе от счастья, что у нее появился человек, с которым можно постоянно перемывать всем кости.

— Ты просто до бесячего идеален на льду, — говорит Престон, глядя на меня сверху вниз. — Тебя бы в любом случае задрафтовали. Я просто ускорил этот процесс. Но хочу прояснить одну вещь. Ты бы ни за что не достиг моего уровня, если бы я остался в хоккее.

— Я в курсе.

— Еще бы. Может, мне вернуться в хоккей, чтобы разогнать всех этих назойливых мух вокруг тебя? — он снова прячет лицо у меня в шее, вдыхая мой запах. — Ненавижу делить тебя с фанатками. Сегодня снова устрою срач в интернете, просто чтобы назвать их отчаянными неудачницами.

Я смеюсь.

— Ты все еще не успокоился?

— Очевидно. Это, типа, мое любимое хобби. Я даже заставил Джуда создать аккаунт и лайкать мои комменты. Кейн платит кому-то за мою поддержку, как, кстати, и я. У меня целая армия интернет-троллей.

— Ты такой неугомонный.

— А еще драматичный и членозависимый, как меня соответственно назвали Джуд и Кейн.

— Кейн назвал тебя членозависимым?

— Ага. Потому что я сказал, что он подкаблучник, и это абсолютная правда! Он сделал предложение Деборе, и теперь она постоянно кичится передо мной своим гигантским кольцом, — чтобы его поднять, нужно спецом тренироваться, я клянусь. И каждый раз говорит мне: «Кое-кто сказал, что мне не видать колечка, Престон. А это тогда что такое?». Идиотка, реально. Дезире даже сказала, что будет очень счастлива стать частью этой семьи. Моей семьи. Можешь в это поверить?

— Ты серьезно никогда не назовешь ее Далией?

— Не-а. И тебе, кстати, тоже не стоит.

— Ты такой мелочный.

— Знаю, но разве тебе это не нравится?

— Нравится, — я целую его в макушку. — Я люблю в тебе все.

— М-м-м, даже мой драматизм?

— Особенно его.

— Вот и отлично, потому что я как раз в настроении посраться с твоими фанатка…

В дверь стучат, и я натягиваю на нас простыню, прикрывая наши тела, и бормочу: «Войдите».

— Маркус! — Майли врывается в дверь. — Ты не спишь?

— Уходи, — голос Престона звучит приглушенно у моей шеи. — Явилась самаяхудшая фанатка.

Я смеюсь, когда она заправляет свои золотистые кудряшки за ухо.

— Ты обещал, что мы поедим вместе, Пресси.

— Ух, ладно, — ворчит он. — Чья вообще была идея притащить эту ходячую катастрофу на выходные?

— Твоя, — шепчу я. — Потому что ты по ней соскучился, помнишь?

— Последствия моих собственных действий. Мой самый худший кошмар.

Я смеюсь, потому что, честно говоря, он самый очаровательный маленький гремлин.

Он любит от всего сердца, и — как в случае с Майли и его отцом, — отдает им все, что у него есть, и даже то, чего нет. В течение прошлого года он регулярно встречался с отцом. А на прошлых выходных пригласил его посмотреть мою игру и остаться на ночь.

Скажем так, Лоренс то и дело удивленно вскидывал брови, наблюдая, как Престон носится вокруг меня.

У Джуда точно такая же реакция, когда он видит, каким липучкой становится Престон рядом со мной. Потому что, если он любит, то уже никогда не отпустит.

А его любовь ко мне особенно драгоценная.

Он может спать, только когда я рядом. Вот почему я беру его с собой даже на выездные матчи.

Однажды он захотел остаться дома и в итоге вообще не спал.

После этого я пообещал, что мы больше никогда не проведем ни одной ночи порознь.

— Я буду ждать на кухне, — говорит Майли. — Поторопитесь!

— Ладно, ходячая катастрофа.

Она поворачивается, чтобы уйти, но останавливается.

— Эй, Пресси?

— Что еще?

— Раз уж я стала старше, можно мне выйти замуж за Маркуса?

Он поднимает голову, пока я беззвучно смеюсь, едва сдерживаясь. Выражение лица Престона выглядит еще смешнее, потому что он кажется откровенно оскорбленным.

— Черта с два. Я же говорил тебе, что онмой парень.

— Но он не твоймуж.

— Пока что. Но для тебя он может быть только братом, и это еще небывалая щедрость с моей стороны.

— Хорошо! — она ухмыляется. — А можно мы сегодня устроим вашу свадьбу? Я надену свои блестящие туфельки!

— Они ужасные!

— Вовсе нет!

Я улыбаюсь на протяжении всего их разговора.

Год назад этот человек не мог уснуть, не проверив все двери, и до ужаса боялся засыпать.

Теперь же он будит меня своим ртом и спорит с восьмилетней девочкой о свадьбах и уродливых блестящих туфлях, что безумно обижает Майли.

Я выбираю эту жизнь. В любой ее версии.

Когда она уходит, он фыркает и бьет меня в грудь.

— Над чем смеешься? Ты должен был отшить эту мелкую засранку.

— Ты ревнуешь меня к своей восьмилетней сестре?

— Я ни с кем не делюсь, — он слегка придушивает меня одной рукой. — И ты это знаешь.

— Тогда, может, тебе все-таки стоит устроить мне свадьбу?

Его хватка ослабевает, а губы приоткрываются.

— Если только ты не шутишь. Прозвучало как предложение.

— Это иесть предложение, — выпаливает он, пытаясь сесть. — Дай мне встать на одно колено и…

— Иди сюда, — я притягиваю его к себе и целую так, что он лишается дара речи. — Я женюсь на тебе в каждой жизни, малыш.

— Правда?

— Правда. Я хотел жениться на тебе с тех самых пор, как мы детьми познакомились в том саду.

Его губы дрожат, а в глазах появляется блеск.

— Как ты можешь так сильно меня любить, Маркус?

— Ты просто создан для любви, малыш, — я нежно касаюсь своими губами его губ. — Я хочу просыпаться каждый день, видеть твое лицо рядом с собой и быть благодарным за то, что ты здесь, что ты выбираешь меня, а не своих демонов и все, что пытается утащить тебя на дно. И я хочу провести остаток своей жизни, защищая тебя от любого, кто посмеет посягнуть на твою безопасность. Даже от тех, кто сидит в твоей голове.

Губы Престона изгибаются в мягкой и такой красивой улыбке, что внутри все щемит. Он подается вперед и целует меня — медленно, нежно, почти благоговейно.

— Спасибо, — шепчет он прямо в мои губы. — За то, что разглядел меня за всем этим хаосом и не сбежал. За то, что позволил мне любить тебя так, как я умею. Я твой. Весь без остатка. И я буду защищать тебя ценой своей жизни… муж.

Что-то расцветает в моей груди, и я снова целую его, на этот раз глубже, потому что мне никогда не будет его достаточно — ни в этой жизни, ни в любой другой.

Когда-то давно я увидел принца фей и захотел сделать его своим.

Тогда я даже не подозревал, что он присвоит меня себе точно так же целиком и полностью.

Конец.