Маркус

Последние несколько дней я просто плыл по течению.

Просто… существовал.

К черту хоккей и мою карьеру. Да, я приходил на тренировки и играл, но меня там будто не было.

Единственная причина, по которой я вообще еще выхожу на лед — это возможность почувствовать присутствие Престона.

В холоде арены я чувствую его тепло, окутывающее меня, когда его тело прижимается к моему. Могу представить, как он кружит вокруг меня в той бесячей манере, которую так обожал.

По крайней мере, тогда я был центром его Вселенной.

И мне нравилось чувство, что все его внимание принадлежит мне. Нравилось ловить в ловушку того, кого невозможно поймать.

Касаться неприкасаемого.

Пусть даже на мгновение.

Все эти последние месяцы Престон всегда был таким отстраненным — кого я мог коснуться на мгновение, но не мог удержать.

А теперь, благодаря его письму, я наконец знаю причину.

Возможно, он и довел до совершенства искусство казаться нормальным. Даже очаровательным. Но он молча страдал, держа в себе весь тот ужас, который с ним случился.

Он зарыл его глубоко внутри, притворяясь, будто ничего не случилось. Позволил пережитому насилию гнить внутри, пока оно не забрало его.

Пока он сам непозволил ему забрать себя.

А я не смог это остановить.

Все, что я мог сделать — это убивать как маньяк.

Как только отец предоставил мне имена и адреса, я ушел в это с головой.

Вубийства.

Месть.

Сначала убил ублюдка, который продал тем людям нелегальное оружие, затем того, кто удалил все записи с камер видеонаблюдения, а потом добрался до того, кто нажал на курок.

Удивительно, но для первого раза убийство далось мне слишком легко и естественно. Жизнь, которой я никогда не хотел — быть частью «Венкора» и пропитанного кровью мира отца, — все равно настигла меня, но я ни о чем не жалею.

Я бы снова прошел через это все ради него. Я пообещал, что буду убивать ради него, и я сдержу свое обещание.

В отличие от него.

Вспышка гнева снова проносится через меня, — настолько сильная, что я едва могу ее сдержать.

Мне хочется врезать ему, встряхнуть его, обнять, потом пнуть и, блять… спросить почему? Какого черта он меня бросил?

Простопочему?

Как он мог так со мной поступить?

Но я не могу спросить его об этом, потому что его больше нет. Остается толькоубивать.

Наверное, я чувствовал то же, что и Престон, когда он проломил голову тому учителю.

Освобождение.

Но когда я полосил лицо ублюдка, нажавшего на курок, когда распял его на дереве и вырезал ножомПРЕС у него на груди, а потом засыпал его конфетами со вкусом манго, никакого освобождения не наступило.

Никакого чувства удовлетворения.

Была лишь пустота и напоминание о том, что Престона больше нет.

Именно тогда он и появился — когда меня охватило это ощущение пустоты. Прислонился к дереву, озаряя меня своей ухмылкой с ямочками на щеках.

— Запорол свое первое убийство, оставив после себя слишком много улик, Осборн. К тому же, почерк у тебя корявый. Кто-нибудь вообще сможет прочесть эти каракули? Никто, кроме меня, тебя бы не нанял. Разве ты не везунчик?

Но когда я потянулся к нему, он исчез.

Поэтому я подумал, что, возможно, чувствую пустоту из-за того, что тот стрелок был всего лишь наемным убийцей, как и сказал отец. Тот, кто должен заплатить за смерть Престона — это заказчик.

Маргерет Армстронг.

Бабушка Престона.

Она хотела убить Вайолет, потому что та — незаконнорожденная дочь ее мужа, но это сейчас неважно.

Важно лишь то, что Престон погиб из-занее, а у нее хватило наглости сидеть на его похоронах с невозмутимым лицом.

Эта женщина отняла у меня моего Престона и должна сполна заплатить по счетам.

Вот почему я в ее доме.

Судя по всему, Лоренс обо всем узнал и вышвырнул ее из особняка Армстронгов, поэтому сейчас она живет в этом доме в пригороде Нью-Йорка.

Но изгнания из семьи недостаточно.

Даже смерти будет мало.

Я смотрю на нее сверху вниз, пока она крепко спит; кожа на ее лице натянута, и она издает тихие хрипы в оглушительной тишине.

Как она смеет спать после того, как убила собственного внука?

Хотя он и говорил, что она называла его сумасшедшим.

Этого уже достаточно, чтобы она сдохла.

Я поднимаю руку в перчатке, сжимающую нож, и всаживаю его вниз, прямо ей в глаз. Она кричит, резко просыпаясь, тянется руками и размахивает ими, а я наношу второй удар — на этот раз в другой глаз, а затем выдергиваю лезвие.

Никаких чувств.

Как и все остальное больше не приносит мненикаких чувств.

Единственное, что вызывало хотькакие-то чувства, вырвали из моих гребаных рук из-за этой женщины.

Единственный человек, который мог затронуть струны моей души и заставить меня чувствовать себя живым, теперь мертв, и я больше не знаю, что, блять, делать со своей жизнью.

Я не могу вернуться к той жизни, что была до него, потому что я ее не помню.

И не хочу.

— Называла его сумасшедшим, да? — спрашиваю я монотонным голосом, пока она продолжает издавать долгие пронзительные крики.

Я срезаю ее гребаные губы. Раз, два, три. Затем запихиваю склизкую, окровавленную кожу прямо ей в глотку, пока она не начинает давиться ею, и ее крики приглушаются.

— Теперь-то ты не можешь назвать его сумасшедшим, да, старая карга?

Удар.

Удар.

Удар.

Через некоторое время она перестает кричать — умерла, наверное. Какая досада. Могла и подольше потерпеть.

Но это еще не конец.

Я сажусь на нее сверху, полосуя ее лицо, грудь. Везде, куда могу дотянуться.

Я весь в крови, — она у меня в глазах, на лице, на одежде.

Повсюду.

Неважно. Я в трансе, не в силах остановиться, пока к чертям кромсаю все ее тело.

— Так… жестоко.

Мои губы дрожат от нежного голоса Престона, но я не оглядываюсь на него и не останавливаюсь.

Иначе он исчезнет.

Но я егочувствую.

Его рука обхватывает мое горло сзади, и он шепчет мне на ухо:

— Даже сексуально. Забудь, эточертовски сексуально.

— Если продолжу убивать, ты будешь вот так передо мной появляться?

— Возможно, — его губы касаются моего уха. — Но тебе нужно позаботиться о себе, Маркус. На тебя совсем не похоже такое наплевательское отношение к своей физической форме и хоккейной карьере. Ты должен нормально есть. И еще, не заставляй Джун постоянно переживать. Ты же знаешь, я ее обожаю.

— Не уходи, — шепчу я, кажется, уже в тысячный раз. Такое чувство, будто я постоянно прошу его остаться, а он… никогда меня не слышит.

— Меня уже нет, Маркус. Прими это, ладно?

— Нет…

Я резко вскидываю голову, но Престона там больше нет.

Нет ни тепла, ни крепких объятий, когда я всегда чувствовал, как сильно он меня хочет, и это был единственный способ, которым он умел ко мне прикасаться.

Вместо этого мои глаза сталкиваются со взглядом Джуда и Кейна, одетых в черную спецовку.

Джуд держит пистолет и целится в меня. Кажется, он только что что-то сказал, но я его не слышал.

Я склоняю голову набок, ухмыляясь:

— Долго же вы. Я немного… потерял терпение.

— Убирайся отсюда к черту, Осборн, — говорит Кейн, вставая перед Джудом, словно… что? Чтобы защитить его или меня?

— Уборщиков захватили? Очевидно, что да, — я усмехаюсь и спотыкаюсь, слезая с кровати. — Оставляю это вам, богатые детишки.

Я бросаю последний взгляд на груду плоти и костей, которую оставляю после себя, и не чувствую ничего, кроме сокрушительной боли от того, что, что бы я ни делал, я не смогуего вернуть.

Но если продолжу убивать, то смогу видеть его призрак.

Когда я уже собираюсь уходить, Джуд хватает меня за окровавленный воротник и рычит мне в лицо:

— Думаешь, помешал мне отомстить и потом просто можешь свалить?

— Именно, Каллахан.

Я тяжело дышу, чувствуя, как ярость вырывается наружу.

— Но я бы лучше тебя обработал вместо нее.

И хотя мне хочется отмудохать его за то, что он не смог спасти Престона, что не защитил свою девушку, из-за чего мы и оказались в этом дерьме, я знаю, что Престону бы это не понравилось.

А я не хочу видеть его неодобрительный взгляд в своих галлюцинациях.

— Правильно, — шепчет Престон в моей голове. — Джуд — мой лучший друг, не забыл? Мы же с ним братаны.

Кейн оттаскивает от меня Джуда.

— Отпусти его.

— Но этот ублюдок…

Кейн качает головой, прерывая Джуда, окидывает меня взглядом и на выдохе произносит:

— Пресу бы это не понравилось.

Что-то внутри меня вздрагивает. Сердце, которое, как мне казалось, умерло после того, как Престон покинул меня, восстает из пепла при одном лишь упоминании его имени.

Джуд отпускает меня, странно поглядывая в мою сторону, но я достаю конфету со вкусом манго и закидываю ее в рот. Сначала фруктовая сладость смешивается с резким металлическим привкусом крови, но совсем скоро я чувствую только Престона.

Как в те несколько раз, когда заставлял его сосать леденец после того, как трахал его, целуя прямо через эту сладость. Ему это нравилось. Он гладил меня по волосам и стонал мне в губы, пока мы оба разделяли этот поцелуй со вкусом конфеты.

А теперь я больше не могу этого делать, потому что он предпочел смерть мне.

И я не знаю, как мне это пережить.

И признаю ли когда-нибудь, что он ушел навсегда.

Каждый день я смотрю на телефон в ожидании его сообщений, которые раньше озаряли мою жизнь. Каждую ночь я смотрю в окно, выискивая его тень перед домом.

Я ищу его везде, но его нигде нет.

И не думаю, что когда-нибудь перестану его искать.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу. Если я не отвечаю, значит, вероятнее всего, специально вас игнорирую, так что лучше удалите мой номер. Если же вы состоите в VIP-клубе Престона, оставьте сообщение, и, возможно, я удостою вас своим вниманием.

Когда включается автоответчик, я сбрасываю вызов и звоню еще раз, прижимая телефон к уху.

Потом снова.

И снова.

Иногда улыбаюсь его голосу. Иногда чувствую, как дрожат мои губы.

Но чаще всего просто смотрю вдаль, стоя на вершине того самого утеса, где однажды чуть не потерял его. В годовщину смерти его матери.

Когда он был совсем не в себе.

Возможно, все началось именно тогда. Эта зацикленность, одержимость, потребность защитить его от мира, который его не заслуживает.

Я все равно его потерял, и что теперь?

Слушать его голос на повторе.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Снова.

Иснова.

И снова.

Мое тело немеет от ледяного ветра, пока я слушаю его голос по громкой связи, прислонившись к мотоциклу и глядя на фотографию на экране.

Это одно из немногих селфи, которые он сделал на мой телефон. Когда мы ходили пить кофе с мамой. Ей пришлось срочно уехать в больницу, и я решил, что на этом наше свидание окончено, поскольку, ну, мама больше не может служить для нас буфером. Однако Престон просто остался сидеть со мной в кофейне, полной людей.

Он провел ногой по моему бедру и нес всякую чушь про мой свитер. Заставил меня пить горячий шоколад с пряностями и вытер пенку с моих губ. А потом, когда мы вышли на парковку, сказал, что нам нужно сфотографироваться.

Он поднял телефон и сделал кучу фоток, пока мы стояли у мотоцикла. На одной он зажал меня в захвате за шею. На другой мы оба улыбались в камеру. Но моя любимая — вот эта.

Где он поцеловал меня в уголок губ, на его щеках появились ямочки, а глаза были почти закрыты.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Снова.

— И долго ты еще собираешься слушать этот отвратительный голос? — бормочет Престон рядом со мной.

Я сглатываю, чувствуя, как дергается кадык, но заставляю себя смотреть на огни города.

— Боже, я звучу слишком пафосно, — он смеется.

— Не называй свой голос отвратительным. Это мой самый любимый голос. И ты не пафосный.

— Вау, если бы клише могло ударить тебя по башке, то случилось бы это прямо сейчас, чувак.

Я чувствую тяжесть его руки на своем плече.

— Иди домой, Маркус. Здесь холодно.

— Не хочу. Меня дома ждет мама. А она постоянно пытается заставить меня говорить о тебе.

— А разве это плохо?

— Да, тебя нет уже две недели, и… я не могу говорить об этом. Простоне могу. Я отказываюсь это принимать.

— Но тут же дубак, — он обхватывает меня обеими руками за талию, прислоняясь головой к моему плечу, но я не чувствую ни капли тепла.

— Не настолько.

— Что, планируешь составить мне компанию?

— Думаю, стоит, — шепчу я, пока его голос из телефона эхом разносится в воздухе.

— Не делай этого, — голос у него надорванный. — Живи ради меня, ладно?

— Но ты же не стал жить ради меня! Я умолял тебя! Я, блять, умолял тебя жить ради меня, но ты решил дать сдаться своим демонам, вместо того чтобы поговорить со мной. Ты обещал! Ты мне обещал!

Я мысленно проклинаю себя, когда смотрю вбок и вижу лишь пустоту.

Блять.

Блять.

Теперь я даже с его призраком поговорить не могу. А если он совсем исчезнет, что тогда?

Моя рука, сжимающая телефон, дрожит, пока я слушаю его голос; в носу щиплет, а губы онемели. Я открываю его «Инстаграм» и листаю фотографии.

Их там сотни — селфи, снимки с игр, фотографии с Майли, Джудом и Кейном.

Несколько с Хейзом.

Но я пролистываю до одной конкретной публикации — которую он выложил в ночь, когда я впервые его трахнул. Это черно-белое, немного размытое селфи, на котором видно только половину его лица, пока он стоит под дождем, а волосы почти полностью закрывают глаза.

Подпись: «Je veux pas partir».

Что в переводе означает: «Я не хочу уходить».

Даже когда он сбегал, на самом деле не хотел этого. В глубине души он хотел остаться со мной, просто не знал как.

— Прес… — бормочу я в тишину, поглаживая пальцем экран. — Если ты хотел остаться, почему не остался? Быть со мной было настолько больно? Боль была такой невыносимой, что ты не мог поговорить со мной? Выговориться мне? Открыться? Если… если бы я крепче тебя держал, ты бы боролся за меня? За нас?

Мой голос срывается, когда на экран падает капля, искажая его лицо и размывая мое зрение.

— Если ты планировал уйти, почему так кардинально изменил мою жизнь, что я больше ее не узнаю? Как мне теперь жить дальше? Я не могу. Все, к чему я испытывал страсть, исчезло. Мне не нужен хоккей или месть. Мне вообще ничего больше не нужно. Ты чувствовал то же самое в те последние секунды? Будто тебе больше ничего не нужно?

Моя челюсть дрожит, когда на экран падает еще одна капля.

— Даже я, малыш?

Он ничего не отвечает, даже его призрак не в силах мне ответить. Лишь его голос с автоответчика эхом разносится в воздухе.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Снова.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Снова.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Рядом со мной тормозит машина. Я вытираю влагу с глаз тыльной стороной ладони, но не обращаю никакого внимания на владельца авто, когда открывается дверь, и вместо этого продолжаю слушать сообщение на автоответчике.

Только когда ко мне направляется мужчина в строгом черном костюме-тройке, я выпрямляюсь, крепче сжимая телефон.

Он бросает на него взгляд, прислушиваясь к голосу Престона в темноте.

Лоренс.

Я сбрасываю вызов, сжимая пальцы в кулак. Может, мне его убить? Отправить вслед за матерью Престона, чтобы ему точно не было там одиноко.

Но с другой стороны, он выглядит как старшая копия Престона, и не думаю, что у меня когда-нибудь поднимется рука причинить боль тому, у кого, по сути, его лицо.

— Здравствуй, Маркус, — говорит он монотонным голосом, и я не могу не вспомнить, как часто Престон называл его роботом.

Я молчу и продолжаю прожигать его взглядом.

Лоренс тяжело вздыхает.

— Даже не спросишь, зачем я здесь?

— Уверен, вы сами мне расскажете.

— Верно, — он переводит взгляд на деревню. — Эндрю сказал, что это ты убил стрелка и мою мать, и еще нескольких человек.

— Ну, и?

— И я хотел бы знать, почему ты настолько лично воспринял месть за смерть Престона. Я бы понял мотив, будь это Кейн или Джуд, поскольку они давно его знают, но тебя я не понимаю.

— Я настолько хорошо его знаю, что один вывод напрашивается сам собой: хуевый из вас родитель получился, раз в момент, когда вы были нужны ему больше всего, вы ничего не сделали.

Он замолкает и прищуривается, а в его взгляде проносится эмоция, которую я не могу определить.

— Да, явсе знаю, Лоренс, и единственная, блять, причина, по которой я не отправляю вас на тот свет следом за ним — это то, что он любил вас. Несмотря на полное отсутствие с вашей стороны родительской заботы, он ни на секунду не переставал любить отца, который его подвел.

— Он… сказал тебе это?

— Ему и не нужно было, — я смотрю на огни города. — Все признаки были налицо. Он хотел, чтобы вы гордились им, до жути боялся вашего неодобрения и делал все возможное, лишь бы привлечь ваше внимание. Он любил вас сильнее, чем вы того заслуживаете.

— Хочешь сказать, что ты заслуживаешь его любви? — он выпрямляется. — Его доверия? Его самых глубоких и мрачных тайн?

— Заслуживаю.

— Кем ты был для моего сына, Маркус?

— Его парнем, — говорю я без колебаний. — Мы состояли в отношениях.

— Хм.

Я хмурюсь. Что это вообще значит? Я ждал подозрительного взгляда, гнева или даже угроз, но Лоренс, похоже, просто о чем-то думает.

Он пренебрежительно отмахивается от меня.

— Сейчас это уже неважно, ваши отношения с Престоном в любом случае долго бы не протянули.

— Кто сказал?

— Логика, — говорит он тихим голосом. — Престону постоянно нужно, чтобы кто-то удерживал его от падения. Кто вовремя поймет, когда его галлюцинации и мозг начинают сбоить сильнее обычного, и примет трудные решения — либо напичкать его лекарствами, либо посадить на поводок. Кто-то вроде меня, Джуда или Кейна.

— Что ж, никому из вас так и не удалось его спасти.

— Как и тебе, Маркус.

Я с трудом сглатываю ком в горле, но прежде чем успеваю что-либо сказать, он спрашивает:

— Если бы он был жив, мы с Эндрю все равно бы вас разлучили, так не лучше ли, что все обернулось именно так?

— Вы быни за что нас не разлучили, — я встаю с ним лицом к лицу. — Если бы он был жив, я бы увез его далеко от всех вас.