Маркус

Я выхожу из кабинета тренера с улыбкой на лице.

Несколько высокопоставленных агентов связалась с ним после моей вчерашней феноменальной игры. Тренер сказал, что еще ничего окончательно не решено и они продолжат наблюдать за мной до конца сезона, но если я не облажаюсь, то могу стать одним из самых ожидаемых кандидатов на драфте НХЛ в этом году.

Мне нужно позвонить маме. Она будет в восторге.

Вчера она смогла прийти на игру, поскольку матч проходил дома — она всегда старается не пропускать домашние игры, — но в третьем периоде ее срочно вызвали на работу. Мы собирались поужинать вместе, но она написала, что задержится.

Неважно. Я все равно приготовил пасту, и мы поужинали в полночь, когда она вернулась.

Она всегда радуется, когда я готовлю и мы вместе едим. К тому же на привычную тусовку с командой в клубе мне идти не хотелось, а мама действительно единственная, с кем мне нравится праздновать победы.

Тренировка уже давно закончилась, и мне пора идти на пары. Но сначала я должен сообщить маме хорошие новости.

Идя по коридору, я достаю телефон, чтобы набрать ее номер.

— Доброе утро, дорогой братец.

Я замираю на месте и медленно поднимаю голову, — у стены стоит не кто ная, как моя единокровная сестра.

Серена Осборн.

Сливаться с толпой не про нее — она перекраивает сам воздух под себя.

Одета в безукоризненно скроенный брючный костюм, кричащий о власти и статусе, а ее каштановые волосы волнами спадают на прямые плечи. Красная помада на губах идеально сочетается с туфлями и лаком на ногтях — намеренные всплески цвета в черно-белом мире.

И улыбается она точно так же, как отец: вежливо, привлекательно и настолько опасно, будто целится в тебя из заряженного пистолета.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, осматриваясь по сторонам. — Посторонним сюда вход запрещен.

— Думаешь, существуют места, куда я не смогу попасть? — смеется она, и смех ее звучит глубоко и высокомерно. — Тебе еще расти и расти, чтобы понять наш мир, Маркус.

Ну да.

Я встречаюсь с Сереной не впервые. Она ненадолго заглядывала в мастерскую примерно тогда же, когда отец начал меня донимать.

Ее подход отличался от методов людей отца, поскольку Серена хочет от меня только одного — чтобы я держался подальше.

— Я не для того зашла так далеко, чтобы ты появился из ниоткуда и сожрал плоды моего усердного труда, — сказала она, улыбаясь той блядски фальшивой ухмылкой, свойственной людям из их города. — Ты же это понимаешь, Маркус? Если будешь делать то, что тебе говорят, я помогу вам с Джун.

И ее помощь заключалась в том, что она приставила к маме охранника. Его задача — наблюдать издалека, чтобы на нее не напали и не использовали против меня.

Серена также предлагала мне деньги, от которых я отказался, но сказал ей инвестировать их в нашу хоккейную команду. Именно так я получил новые клюшки взамен тех, что сломала одна заноза в заднице.

Я делаю глубокий вдох, чтобы выбросить его из головы. Не сейчас.

Сейчас яне думаю о Престоне.

— Чем обязан столь раннему визиту? — спрашиваю я у нее.

— Я проезжала неподалеку и решила проведать тебя на случай, если тебе что-то понадобится. Ну, знаешь, как когда ты просил у меня доступ к лесу Армстронгов? И чем все закончилось, кстати?

— Ты обещала не задавать лишних вопросов, Серена.

— Твоя правда, — она поднимает обе руки в шутливом жесте капитуляции, и на ее правом указательном пальце поблескивает черное кольцо.

Я видел похожее кольцо на указательном пальце Престона, но на его перстне были выгравированы солнце и полумесяц, тогда как на кольце Серены изображена львиная голова в окружении шестеренок.

Полагаю, они символизируют гербы каждой из семей-основателей.

И моя тридцатилетняя сестра делает все возможное, чтобы такое кольцо каким-то образом не досталось мне.

Честно говоря, мне плевать на эту побрякушку или статус. И уж точно глубоко все равно на наследие Осборнов, которые отвергали меня со дня моего рождения.

Но Серене знать об этом необязательно. Она верит, что держит меня на коротком поводке, чтобы я не претендовал на ее место фактического наследника империи Осборнов. Именно поэтому она часто строчит мне сообщения и заявляется без предупреждения, как сегодня.

А тот охранник, которого она таклюбезно предоставила? По сути шпион, спрятанный у всех на виду, который доложит ей, если я встречусь с людьми отца у нее за спиной.

Я не виню ее за попытку защитить плоды своего труда, на ее месте я поступил бы точно так же.

Но если она думает, что может использовать меня, а я не стану использовать ее в ответ, то она глубоко заблуждается.

В конце концов, она — мой проводник в их порочный мир, а также способ получить доступ и информацию, пусть даже крайне ненадежный.

Я не особо против ее амбиций, но наши цели бесконечно далеки друг от друга. Она хочет править империей отца, я же хочу ее разрушить.

Но опять же, ей необязательно об этом знать.

— Я хотела кое-что обсудить, — она опускает руки вдоль тела. — Знаешь, я скучаю по своим младшим братьям.

— Неужели? — я приподнимаю бровь. — Единственная причина, по которой ты на вершине, заключается в том, что эти младшие братья мертвы.

— Я бы все равно пробилась на вершину, даже если бы они были живы.

— Сильно сомневаюсь, учитывая вашу семейку.

Она снова смеется, но на этот раз натянуто.

— Да, пришлось бы лишний раз попотеть, но я бы в любом случае добилась своего. К тому же, бедные Лео и Лэнс большую часть своей жизни мучились от болезни, так что, возможно, оно и к лучшему, что их страданиям пришел конец.

— И ты больше не живешь в их тени.

Ее губы поджимаются, прежде чем она улыбается.

— Как и ты. Каково это — наконец-то получить признание?

— Никак. Этот человек перестал быть моим отцом в тот самый момент, когда я понял, что ему на меня абсолютно плевать.

Она цокает языком, покачивая головой.

— Не стоит смотреть на все под таким углом, Маркус. Отцу наплевать на всех и вся, кроме своего наследия. Думаешь, ему не плевать на меня, Лео или Лэнса? Плевать. Добро пожаловать в клуб. Он замечает нас только потому, что мы полезны для его наследия. Так что разумнее всего подыгрывать его желаниям, чтобы получить доступ к власти.

— Мне это не интересно.

— А должно. Я же говорила тебе — тебе нужна власть, чтобы обезопасить себя и мать, — она кивает подбородком в сторону кабинета тренера. — Все эти контракты с НХЛ, которые тебе светят, могут… — она щелкает пальцами, — …пуф — и испариться в мгновение ока, если ты попадешь в скверный инцидент, который поставит крест на твоей карьере.

— Ты мне угрожаешь?

— Просто рисую картину в твоей голове, чтобы ты понял, что без власти тыникто, — она похлопывает меня по плечу. — Не будь очередным бессильным Пациентом Х.

— Пациент Х?

— Ах да. Отец бы тебе рассказывать не стал, потому что ты был для него бесполезен, — она делает шаг назад и шепчет: — Видишь ли, над нашей семьей висит проклятие.

— Проклятие?

— Да, редкое генетическое заболевание, связанное с поражением костного мозга, называется апластической анемией.

— Мне самому догадаться, что это, черт возьми, значит?

Она смеется.

— Это значит, что костный мозг не производит достаточно здоровых клеток крови. Людям с этим заболеванием необходимы периодические переливания или инфузии костного мозга, чтобы оставаться в живых. У Лео и Лэнса была эта болезнь. Я на три года старше Лэнса, и, к несчастью, моя кровь подходила ему для переливания, поэтому с самого детства меня использовали в качестве его донера. Эта хрень чертовски сильно сказалась на мне, к слову. Ложась спать по ночам, я до сих пор чувствую эти длинные, толстые иглы, проникающие в мой позвоночник.

Я замолкаю, не зная, что сказать, но она просто продолжает:

— К моему счастью, лет в шесть у Лэнса развилась мутация, из-за которой его организм начал отторгать мою кровь, как раз примерно в то время, когда родился Лео. А мы с Лео были совместимы лишь частично, поэтому на риск идти не решились, — она наклоняет голову в мою сторону. — Ты тоже был частично с ним совместим. Повезло тебе.

— Меня проверяли?

— Конечно. Когда ты был младенцем, отец сделал тест под предлогом общего анализа крови. Так или иначе, Лэнс и Лео оба умерли бы, если бы в ближайшие годы не получили свою вампирскую эссенцию, так что угадаешь, что сделал отец?

— Пациента Х.

— А ты умен. Мне это нравится. И да, он был нашим братом.

— Братом?

— Единокровным братом, технически. Его создали в лаборатории.

— Что?

— Да. Слышал о генетической селекции? Это незаконно и ненадежно, но мы тесно связаны с фармацевтической империей Каллаханов, которая процветает за счет исследований. А в отце хватало отчаяния, чтобы всеми способами сохранить жизнь своим сыновьям, поэтому он позволил им химичить со своей спермой, затем они подсадили ее суррогатной матери, и — бум! На свет появился Пациент Х. Брат-спаситель, которого никто из нас не знает. Даже отец.

— Отец не встречался со своим же сыном?

— Нет, потому что он не считал его таковым. Полагаю, лишь круглосуточным донором крови. Пациента Х всю жизнь держали в доме с лабораторией, ставили вакцины, исследовали и использовали как спасательный круг для Лэнса и Лео.

В ее словах звучит резкость. Ярость, скрытая так близко к поверхности, будто она видит саму себя в брате, которого никогда не знала.

Это пиздец. Полнейший.

Когда отец порождает ребенка только ради спасения других детей — это просто в корне неправильно, но не могу сказать, что я удивлен.

Эндрю именно настолько хладнокровен.

В моей голове вспыхивает воспоминание. Мне было лет шесть, когда мы с родителями гуляли по заснеженному парку. Маме кто-то позвонил, и она отошла в сторону, чтобы ответить на звонок, отпустив при этом мою руку.

Я потянулся к руке отца, обхватив ее своей маленькой ладошкой, а он спокойно, но твердо оттолкнул меня.

Затем цокнул языком.

— Бесполезный ребенок.

Я всегда гадал, что он имел в виду. Бесполезный ребенок. Теперь, кажется, понимаю. Я был бесполезен, потому что ему так и не удалось использовать меня, чтобы перекачать мою кровь в свою империю.

Я снова перевожу взгляд на Серену, в глазах которой застыло отстраненное выражение.

— Если Пациента Х использовали для поддержания жизни Лэнса и Лео, почему они все равно в итоге умерли?

— Иммунная система Лэнса была такой же королевой драмы, как и он сам. Когда ему было около двадцати, у него вновь выработалась резистентность к крови Пациента Х, поэтому они рискнули и провели пересадку костного мозга, и это помогло. Можешь представить, какую боль испытывал Пациент Х? Ему тогда было всего тринадцать. Но никто не спрашивал о безымянном, безликом человеке, созданном ради Их Высочеств Лео и Лэнса, — в ее голос возвращается горечь. — Знаешь, весь дом Осборнов ликовал, когда операция прошла успешно. Мы устроили вечеринку, и все поместье озарилось фейерверками, но никто даже не упомянул тринадцатилетнего мальчика, благодаря которому это случилось. Разве не иронично?

— Пожалуй.

— Что ж, пару месяцев назад Лэнса точно настигла карма, когда у него внезапно развилось аутоиммунное заболевание, убившее его за неделю. Что касается Лео, ему делали переливания всю жизнь. Он постоянно тяжело болел и страдал от серьезных рецидивов, поэтому Пациенту Х время от времени приходилось переносить полноценные трансплантации костного мозга. Ты знаешь, насколько это больно для ребенка?

— Могу лишь представить.

— Все его детство тело Пациента Х переживало одну тяжелую травму за другой. Словно он был подопытной свинкой, — она поджимает губы, а затем натянуто улыбается. — Ну да ладно, в пятнадцать лет у Лео случилась интоксикация после трансплантации и развился вторичный рак, который его в конечном итоге и убил.

— А что случилось с Пациентом Х?

— Как думаешь, что отец сделал бы со своей лабораторной крысой?

— Поскольку Лео умер в пятнадцать, Лэнсу тогда должно было быть двадцать один. И хотя ему уже сделали пересадку костного мозга, учитывая историю его болезни с поздним отторжением, риск все равно оставался. Так что отец держал бы Пациента Х под наблюдением на случай, если Лэнсу в будущем снова понадобится его кровь.

Она щелкает пальцами.

— Бинго. К несчастью для отца, Х погиб при пожаре в доме вскоре после смерти Лео. Ходят слухи, что «родители-врачи», которых он считал своими настоящими родителями, сжалились над ним и позволили ему умереть.

— Вот так просто?

— Вот так просто, — ее глаза затягивает странное выражение. — По крайней мере, ему больше не было больно.

— А у тебя стало меньше конкурентов.

— Пожалуй, — говорит она с улыбкой, но натянутой. — Знаешь, почему Пациента Х настигла такая судьба?

— Потому что отец — кусок дерьма?

— Ну, и поэтому тоже. Но еще у него не было власти.

— Он был ребенком, который все детство фактически был привязан к больничной койке. Откуда у него могла взяться власть?

— Он должен был найти способ, — она похлопывает меня по руке. — Не стань очередным Х, Маркус.

Она идет к двери, и стук ее каблуков эхом разносится в тишине, прежде чем она останавливается.

— О, и еще кое-что.

— Да?

— Поздравляю со вчерашней игрой. Я понимаю, что в тебе есть эта садистская жилка, как и во всех нас, но не усложняй нашим парням из «Гадюк» жизнь, ладно?

Она подмигивает, и я прищуриваюсь, отчего она смеется своим многозначительным смехом.

Она точно не знает о моей маленькой игре с Престоном. Хотя называть это игрой язык не поворачивается.

И что это вообще такое?

После той ночи в раздевалке я уже ни в чем, блять, не уверен. Разве это игра, если у меня возникало желание выпрыгнуть из собственной кожи только оттого, что я к немуприкасался?

Потому что онпозволил мне к нему прикоснуться.

Я видел, что сначала ему было некомфортно, но постепенно он привык и позволил мне к нему прикоснуться.

Пока не заехал мне по лицу.

Выходя с арены, я постукиваю большим пальцем по среднему, а мышцы напрягаются.

Нет, я не должен проводить параллель между этой пощечиной и отказами отца на протяжении всего моего детства, но попробуйте объяснить это моему мозгу.

Я просматриваю нашу переписку с Престоном, но никаких новых сообщений не вижу. Сплошь молчание.

Да, я тоже ничего ему не писал, но у меня есть на то причина. А у него?

Притворяться, будто ничего не произошло. Любимое хобби Престона сразу после выбешивания людей ради спортивного интереса.

В любом случае это неважно, потому что на следующей неделе будет еще одна игра, и после его вчерашнего выступления — да, я смотрел повтор, — он поверит в наш предматчевый ритуал и приползет ко мне на коленях. Он уже проглотил мою наживку целиком и полностью.

Так почему меня до сих пор задевает, что он меня игнорирует?

Нужно узнать.

Но, по-видимому, мне не придется ждать следующей недели, потому что в ту же ночь Далия пригласила меня в клуб в самом сердце Грейстоун-Риджа.

И кто я, если не самый милый джентльмен?

Ладно, не совсем так. Далия спросила, не хочу ли я устроить очередную драму, и я согласился.

В планах заставить ее нынешнего ухажера, Девенпорта, ревновать. И какой наилучший способ сделать это? Привести ее типа бывшего — меня — в самое логово гадюк.

Именно здесь их команда устраивает вечеринки, если верить словам Далии, и черта с два я упущу шанс увидеть это своими глазами.

Немного всколыхнуть это болото.

Выяснить, смогу ли я как-то спровоцировать Престона.

Держа ее под руку, мы входим в клуб, который буквально вибрирует от басов.

Запах их дорогущих духов забивает мне ноздри, пока красные и желто-зеленые огни рассекают воздух, словно лазеры.

Здесь пахнет наркотиками и безрассудством. Порочностью и поверхностностью, как и во всем этом городе.

Все здесь так и смердит невообразимой жестокостью. Каждый из этих людей, прямо как мой дорогой папочка, дал бы добро на проект «Пациент Х» только ради того, чтобы защитить свое положение и империю.

И все равно я здесь, в самом центре их болота.

Я смотрю сверху вниз на Далию, которая прижимается к моему боку в обтягивающем зеленом платье, созданном для того, чтобы привлекать внимание. Она хорошенькая, с загорелой кожей оливкового оттенка и изгибами во всех нужных местах.

К тому же она из Стантонвилля, так что она часть моего мира, а не этой претенциозной помойки. И все же… она не вызывает во мне никакого сексуального желания.

Как и никто из них.

Кажется, у меня выработалась зависимость от одного эмоционально зажатого принца с золотистыми волосами.

Выдохнув, я наклоняюсь, чтобы шепнуть ей на ухо:

— Мне кажется, или ты теперь чаще стараешься выглядеть так чертовски сексуально?

— Надо было думать об этом, когда я была твоей, а не пытаться пустить меня по кругу со своими друзьями.

Я смеюсь, когда мы направляемся к бару, залитому фиолетовым неоновым светом и переполненному людьми, выкрикивающими свои заказы.

И именно тогда я вижу его.

Напротив нас, в VIP-ложе на верхнем этаже, сидит чуть ли не вся команда «Гадюк». Некоторые танцуют, но многие собрались у стеклянного ограждения, свирепо глядя на меня.

Но на них мне плевать.

А вот кто действительно стоит моего внимания, — это Престон. Он стоит там вместе с ними, но выражение его лица невозможно прочесть, пока он делает глоток из своего бокала.

Он выглядит как гребаный трофей, который так и просит, чтобы его развернули, одетый в куртку «Гадюк» и безупречные строгие брюки.

Каждая клеточка моего существа умоляет меня запрыгнуть туда и похитить его. Спрятать где-нибудь, где никто, блять, не сможет его найти.

Касаться его так глубоко, чтобы он никогда не смог меня отвергнуть.

Но ему будто скучно. Словно он вообще меня не заметил. Почти, потому что его плечи напрягаются, стоит ему встретиться со мной взглядом.

Посмотрим, кто сломается первым, мой принц.

Моя рука ложится на талию моей спутницы.

— До сих пор злишься, Далия? Я же говорил, что не вступаю в отношения. Это ужасно скучно, и я, вроде как, не стал тебя ни к чему принуждать, разве нет? Но, возможно, сегодня снова попробую тебя соблазнить.

— Поздно, поезд уже ушел.

— Понимаю. Но Девенпорт — ужасный выбор. Ты могла найти кого поинтереснее.

— И кто же в твоем понимании будет интереснее?

— Принц, — усмехаюсь я и поднимаю бокал в сторону Престона. — Хотя, если подумать, кто угодно, только не он.

Далия следит глазами за моим движением, а затем начинает играть в гляделки с Кейном. Остальная часть команды пытается убить меня своими взглядами, но я могу смотреть только на Престона.

Он все еще прячется за этой маской, которую так хорошо научился носить.

Но это ненадолго.

— Ого, — смеюсь я. — Я прямо чувствую их враждебность. Боже. Они настолько меня ненавидят?

— В их защиту скажу, что ты по умолчанию вызываешь ненависть.

— Возможно. И почему жеон тогда меня не ненавидит?

— Кто «он»?

Я оставляю свой напиток на стойке и хватаю Далию за руку, предпочитая сменить тему.

— Давай устроим им шоу, ради которого мы здесь.

В мгновение ока я увлекаю ее на танцпол, обнимаю за талию и прижимаю к себе, пока мы двигаемся в такт музыке.

Она немного упрямится.

— Это всего лишь игра. Не увлекайся.

— Тс-с, — я поднимаю ее руку и прижимаю к своей груди. — Я думал, ты хочешь отомстить, так покажи ему, что он потерял.

Она немного расслабляется и включается в игру вместе со мной. Я бросаю взгляд на Престона, и выражение его лица меняется — губы сжаты, глаза сужены, и я почти вижу эти ямочки на щеках даже отсюда.

Давай же, сломайся для меня.

Я перехватываю Далию за бедра, резко прижимая к себе, и ухмыляюсь, когда он хмурится еще сильнее.

Это могли бы быть мы, говорю я ему глазами. И были мы два дня назад в той раздевалке.

Кое-что в Престоне я начинаю понимать. У него есть определенные собственнические замашки. Не потому, что ему не все равно, а, вероятно, потому что он терпеть не может, когда другие играют с его игрушками.

Он скорее сломает эти самые игрушки, чем позволит кому-то другому забрать их.

Думаю, мне стоит подтолкнуть его к краю.

Посмотрим, окажется ли он здесь быстрее, чем за те семь секунд, которые я дал его заднице в прошлый раз.

Мои губы растягиваются в улыбке, когда я шепчу:

— Один.

— Зачем ты считаешь? — спрашивает Далия.

Я кружу ее, затем притягиваю к себе и перехватываю за щеку.

— Два.

— Что ты делаешь?

— Три, — я наклоняюсь ближе к ней.

Далия отстраняется и яростно шепчет:

— Не смей меня целовать.

— Четыре.

— Маркус!

— Пять…

Я замолкаю, когда чья-то рука обхватывает мою шею сзади, и меня резко дергают назад, прижимая к твердой, знакомой груди.

Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моих губах, когда его чистый мужественный запах с нотками глубокого океана забивает мне нос.

Видите? Я знал, что это случится быстрее, чем за семь секунд.

Мою руку в воздухе заламывает Кейн, который выглядит так, словно готов меня прикончить.

И вся эта ситуация лишь заставляет меня смеяться.

Они оба такие предсказуемые.

— О боже мой. Я польщен таким теплым приемом.

Кейн сильнее выворачивает мою руку, и я издаю стон боли.

— Не надо, — говорит Далия. — Отпусти его.

— Еще раз заступишься за него, и я сломаю ему руку, — отвечает Кейн, все еще сверля меня взглядом. — Еще одно гребаное слово, Далия, и, клянусь, он больше ни одной игры в своей жизни не сыграет.

Я перевожу взгляд на Престона, чье лицо в тусклом свете выглядит убийственно. Отлично, потому что ему явно не нравится мысль, что его «лучшая подружка» вот так угрожает моей хоккейной карьере.

— Ятак напуган. Спасешь меня?

— Лучше заткнись иначе пожалеешь, — произносит Престон ледяным тоном.

— Мое сердце так бешено колотится… от абсолютной скуки. Эй, милая, — я облизываю губу, глядя на Далию. — Думаю, нам пора сваливать отсюда. Ты же говорила, что тебе прямо не терпится поскакать на моем члене.

Престон сжимает мою шею в удушающем захвате, пока Кейн заламывает мне руку.

Но мне плевать на Кейна. Особенно когда Престона так из-за менякорежит. Его маска трещит по швам, он паникует, и есть только один способ, которым он умеет реагировать.

Насилие.

Именно поэтому он сейчас почти душит меня до смерти.

Еще.

Пусть сломается еще сильнее.

Далия тяжело вздыхает.

— Вот уж нет. Пойду найду кого-нибудь другого.

Затем она направляется к выходу, а Кейн отпускает меня и идет за ней, оставляя наедине с моим любимым маньяком-убийцей.

Мы не совсем одни, учитывая толпу и хаос вокруг нас, но значения это почти не имеет.

Когда мой взгляд снова встречается с его, я с трудом выдавливаю:

— Знаю, ты по мне соскучился, но предпочту поцелуй всему другому.

Его глаза вспыхивают темной, завораживающей зеленью.

— Ты сдохнуть хочешь? Нет, даже не отвечай. По тебе и так все видно, и я с радостью тебе это устрою.

И затем он тащит меня за собой, пока я смеюсь.

Посмотрим, сможет ли он игнорировать меня после того, что я сделаю с ним сегодня ночью.