— Так сколько стоит ваша картина? — оглядел нас Зайцев.

Белов вышел вперёд, посмотрел на фисташково-арахисовый хаос, затем на спонсора.

— Я так прямо и не скажу… — начал было он.

— Знаете что, а пригласим сразу моего друга, — заулыбался Пётр Ильич. — Эдуард Корепанов. Может вы знаете. Известный коллекционер.

Я не знал никакого Эдуарда Корепанова, а вот Кира оживилась, подтвердила, что есть такой, арт-дилер и коллекционер по совместительству. Даже выступал на художественном форуме в Эрмитаже, полгода назад.

— Тогда решено. Его и пригласим, — одобрительно причмокнул Зайцев, ловким движением выхватывая смартфон из кармана пиджака. — Он как раз сейчас увлекается таким творчеством.

Эдуард прибыл через двадцать минут. Это был высокий худощавый мужчина в годах, одетый так, словно только что сошёл с подиума авангардного показа. Ярко-лимонный костюм-тройка, шёлковый шейный платок цвета фуксии и экстравагантная причёска, где один висок был выбрит под ноль, а второй закрывала завитая волна пепельных волос.

Взглянув на мозаику, коллекционер замер, словно поражённый молнией. Он подошёл вплотную к стене, нацепил на нос очки в черепаховой оправе и минут пять молча изучал приклеенное месиво, театрально охая, цокая языком и задумчиво потирая гладко выбритый подбородок.

Артём Сергеевич, всё это время стоявший рядом со мной покрылся пунцовыми пятнами. Тихо сопел над ухом, боясь спугнуть покупателя.

Наконец Эдуард отступил на шаг, эмоционально всплеснул руками, хлопая ими по ляжкам.

— Ай, до чего красиво… — выдохнул Корепанов с придыханием, прижимая ладони к груди. — Какая пластика форм! Просто невероятная дерзость!

Зайцев, польщённый реакцией своего протеже, довольно заулыбался, закладывая руки за спину.

— Согласись, Эдуард, красивая батальная сцена, да? Столько динамики, столько скрытой боли…

Коллекционер возмущённо взглянул на бизнесмена поверх очков.

— Какие баталии, Пётр Ильич⁈ — скрипуче возмутился Эдуард. — Вы что, не видите? Какая боль? Это же купальщицы!

Кира тихо хихикнула в сторонку. Белов засопел сильнее, изрядно волнуясь. А Зайцев опешил, часто заморгав и приблизившись к холсту.

— Неужто? — пробормотал он.

— Да-да, купальщицы! Девы в первозданной природной гармонии! — Эдуард снова повернулся к мозаике и начал грациозно водить длинным пальцем с идеальным маникюром поверх картины. — Вот же оно, тёмное, безмятежное озеро из арахиса. А вот изгибы их обнажённых спин, выложенные фисташками! Ах, какие озорницы! Как тонко автор передал их невинность через столь грубую фактуру!

Зайцев нахмурился, прищурился, затем склонил голову набок, отчаянно пытаясь рассмотреть стайку голых девиц.

Эдуард, заметив замешательство спонсора, нетерпеливо провёл пальцем по центру композиции, которая была усыпана лузгой от семечек.

— Да вот же их волосы, разметавшиеся по ветру! — почти с отчаянием воскликнул коллекционер.

Зайцев ещё пару секунд сверлил взглядом лузгу, а затем его лицо просветлело. Он глубокомысленно и многозначительно закивал.

— А, да… Точно. Теперь вижу, — согласился наш спонсор. — Гениально. Абсолютно гениально. Свежий взгляд на классический сюжет.

Я отошёл в сторону, прикусив губу, чтобы не рассмеяться в голос.

Богачи действительно живут в какой-то своей параллельной реальности, где шелуха от семечек — волосы прекрасных дев, а клей ПВА — инструмент творческого вызова.

Но, с другой стороны, пока эта их реальность оплачивает наши счета и вытаскивает гильдию из долговой ямы — пусть видят там хоть купальщиц, хоть крылатых кентавров или единорогов.

Эдуард, закончив наслаждаться «купальщицами», наконец оторвал взгляд от картины и окинул присутствующих цепким взглядом арт-дилера.

— Кто автор? — требовательно спросил коллекционер, поправляя шейный платок. — Кто этот гений из трущоб, скрывающийся в стенах гладиаторской гильдии?

Артём Сергеевич, который всё это время балансировал на грани растерянности, изумления и стресса, судорожно сглотнул. Он сделал неуверенный шаг вперёд, расправил плечи, откашлялся.

— Я, — просипел Белов. — То есть… это моя работа. Я автор.

Коллекционер повернулся к моему помощнику. В его взгляде не было ни капли насмешки или пренебрежения к нелепому внешнему виду Коуча. Лишь профессиональное уважение.

— Сколько вы хотите за этот глоток свежего воздуха в мире удушливого постмодерна? — деловито поинтересовался Эдуард.

Я вновь скрыл расползающуюся улыбку. Кира, стоявшая чуть поодаль, переводила растерянный взгляд с картины на Белова и обратно, словно пытаясь понять, не спит ли она.

Артём Сергеевич вытер испарину со лба рукавом куртки, задышал как выброшенная на берег рыба.

— Да в целом… — Белов замялся, нервно теребя воротник. — Собственно говоря… я, конечно, могу сказать цену… Но…

Он замолк, мучительно пытаясь придумать адекватную цифру за полкилограмма отходов, холст и тюбик клея.

Эдуард, принял его паузу иначе. Он понимающе прищурился, выставил руку, останавливая Коуча.

— Заметьте, я безмерно уважаю ваш неординарный талант, — твёрдо произнёс коллекционер. — Но мой бюджет не резиновый. Больше трёхсот тысяч рублей я за неё не дам. И это моё крайнее слово.

Белов поперхнулся воздухом, зашёлся в кашле. Но сумел быстро адаптироваться к меняющейся обстановке. Справившись со спазмом, Артём Сергеевич выпрямился, задрал подбородок и принял позу гордого творца, знающего себе цену.

— Кхм… — Белов важно поправил воротник. — А я как раз и хотел предложить сумму где-то около того. По рукам.

Эдуард, довольный как слон, получивший ведро бананов, пожал ему руку. Затем сходил за кожаной сумкой, достал из неё пачки купюр. Белов уже выставил руки, готовясь принять их.

Но вперёд проскользнула Кира, оказываясь между коллекционером и моим помощником. Владелица гильдии ловко перехватила пачки купюр из рук Корепанова.

— Я его финансовый директор, — заявила Кира ледяным тоном. — И владелица галереи, в которой выставляется Белов. По всем финансовым вопросам обращаться лучше ко мне.

Белов обиженно моргнул, глядя на исчезающие в кармане Киры деньги, но спорить с ней не решился. Лишь с тоской посмотрел на своё ореховое творение, которое помощник Корепанова аккуратно снял со стены и потащил к выходу.

— С вами приятно иметь дело, — потряс руку помощника коллекционер, и отправился вслед за шедевром.

— Пожалуй, я тоже пойду, — улыбнулся довольный Зайцев, похлопав по стальному боку генератора. — Я оставлю грузчиков, они отнесут эту тяжесть куда нужно.

Мы поблагодарили спонсора, затем я подключил Родионыча. Старик повёл грузчиков, которые впряглись в носилки с оборудованием, в сторону комнаты с главным электрощитком.

Белов печально взглянул на анкерный болт, на котором ещё недавно висела его картина.

В холле повисла тишина. А затем…

— Вот так прибыль! Ха-ха! — звонко засмеялась Кира, похлопывая себя по карманам. — Я так растерялась, если бы вы знали. Впервые наверное, за всю свою жизнь.

Артём Сергеевич натянуто улыбнулся, шумно засопел, возмущённо посматривая на владелицу гильдии.

— Это ведь мои деньги, Кира, — заметил он. — Моё искусство. Я там каждый арахис клеем намазывал и приклеивал, несколько дней работал в поте лица.

Я решил вовремя погасить вспышку звёздной болезни новоиспечённого гения.

— Артём Сергеич, не забывайте важную деталь, — спокойно заметил я, взяв на руки Живчика, который успел в ту же секунду обслюнявить половину моего лица. — Если бы не мусорные смерчи Живчика, ваши «купальщицы» получились бы лысыми.

— Почему это? — уставился на меня Белов.

— А ты не помнишь? — засмеялась Кира. — Корепанов показал на шелуху, сказав, что это волосы купальщиц… Ой, не могу!.. Ха-ха!

— Даже если и так… — начал было Белов.

— Согласитесь, это уже не так эстетично бы выглядело, — продолжил я, прерывая его. — Зайцев бы не обратил внимания. И не вызвал бы Корепанова. Так что это, можно сказать, командная работа.

Живчик звонко тявкнул, подтверждая свои соавторские права на композицию.

— Но если серьёзно… — добавил я, глядя на радостную Киру. — Артёму Сергеичу решать сколько он готов выделить в казну гильдии. Без его трудов мы бы не получили этих денег.

Кира тяжело вздохнула. Расставаться с наличностью для неё было сродни физической боли. А Белов протянул руки, получая назад деньги.

— Артём, ты же знаешь ситуацию в гильдии, — с нажимом произнесла Воронцова, умоляюще вглядываясь в его лицо. — Каждый рубль на счету. Вольеры, корма, аренда…

Белов задумался, понимающе закивал.

— Да всё я понимаю, Кира. Не дурак, — вздохнул он, пересчитав то, что он получил из рук Киры. — Вот, этого хватит. Здесь как раз пять пачек. Сто тыщ. Я и этому рад.

— Спасибо, Артём, — обрадовалась Кира, приобняв его. — Ты нам очень помог.

— Да ладно, — выдавил улыбку Белов. — Завтра же займусь следующей картиной. У меня уже есть идея, из скорлупы грецких орехов.

— Вы лучше больше внимания гильдии уделяйте, Артём Сергеич, — осадил я его. — У нас финал завтра утром. Займитесь командой, а я скоро подойду.

Оставив окрылённого богатством Белова и обрадованную Киру, я направился в лазарет. Нужно было узнать как там поживает скутигера.

Полину я застал замершей над картонной коробкой, в которой копошилась Розочка. Вид у Дока был озабоченный.

Я подошёл ближе, заглянул внутрь. Состояние изумрудной многоножки мне не понравилось. По всем её сорока лапкам проходил лёгкий, но явно болезненный тремор. Усики безвольно поникли.

— Что с ней, Поля? Что-то с Ядром? — спросил я.

Полина нахмурилась, скрывая голографическое окошко смарт-браслета, взглянула на меня.

— Сорбент сработал, интоксикация отступает, — произнесла она. — Проблема в другом. Фералы-многоножки до жути прихотливы к среде обитания. Я уже говорила тебе вчера. Чтобы Ядро сформировалось правильно, ей нужна спец-капсула с идеальным микроклиматом и ферментированный корм. Я не могу точно утверждать, но похоже у неё стресс от перепада температуры и влажности. Тяжёлая акклиматизация в новых условиях. Вот то, что приходит на ум.

Я всмотрелся в дрожащее насекомое. Искорка жалобно прошипела на моём плече, Живчик уловил мой градус напряжения, и заскулил. А Сверчанский оживлённо зашуршал в кармане. И вряд ли от переживания за Розочку.

— Это может потерпеть? — спросил я, понимая, что сейчас бросать всё и ехать за капсулой непозволительная роскошь. И дело даже не в деньгах, а во времени. Полине нужно готовить реактивы для проверки состояния питомцев перед финалом, а не заниматься закупкой, вызовом настройщика и прочими отвлекающими задачами.

У нас на носу битва с «Хищниками». Вот что главное.

— Да, я понимаю ситуацию, — кивнула Полина. — Поэтому не тороплю. День-два она протянет без серьёзных последствий, ничего страшного не случится. Но потом капсулу всё равно придётся покупать, иначе Ядро начнёт деградировать.

— Не переживай, Поля, — хмыкнул я. — Возможно, купальщицы спасут Розочку. Мы купим ей эту капсулу.

Полина непонимающе моргнула, остановила на мне настороженный взгляд.

— Что? Какие ещё купальщицы?

— Долгая история. Я потом расскажу, — я отвернулся от стола. — Пора бежать на тренировку.

Первая половина дня превратилась в одну сплошную и довольно изматывающую тренировку. Я сидел на скамейке, поглаживая Искорку и слыша как у ног похрустывает косточкой Живчик. Но всё моё внимание было направлено в центр зала, где на моих глазах рождалась идеальная симфония хаоса.

Команда, наконец-то, начала привыкать к непривычным действиям.

Желешка, в которой Костя теперь мастерски поддерживал баланс воды, работала очень хорошо. Её тугие щупальца выстреливали точно, обвивая ноги Артёма Сергеевича и роняя его на маты прежде, чем помощник успевал замахнуться эспандером.

Дэнни научился концентрировать внимание Неона на главном. Барс почти не дёргался. Перемещался плавными рывками и успевал выставлять хрустальный барьер-«зонтик» ровно в тот момент, когда это требовалось для защиты Бублика или атакующей Матильды.

Варан, раздувая зоб вжимался в пол, выполнял идеальную стойку. Лера хорошо им управляла, и тактика глухой обороны работала как часы.

А пустынная лиса Анны превратилась в рыжую молнию. Матильда выписывала такие невероятные пируэты, совершая кинжальные выпады в сторону Белова, что я невольно залюбовался её грацией.

Артём Сергеевич, честно исполнявший роль непредсказуемого «Улья», был недоволен. Особенно, когда был сбит с ног в десятый раз, не успевая выстрелить эспандером.

На покрасневшем лице, торчавшем из прорези полиэтиленового мешка, выступила испарина. Руки, сжимающие эспандер, безвольно болтались варёными макаронинами.

Ближе к обеду Белов уже просто не успевал вставать после очередного падения. Он валился с ног от усталости, хрипло дыша.

— Всё… — просипел Белов, растянувшись на матах звёздочкой. — Сдаюсь… Убили…

Я поднял руку, останавливая прогон.

Команда, хоть и вымотанная не меньше помощника, выглядела более свежей. Что меня ещё радовало, они больше не путались под ногами друг у друга, как раньше.

Мы были почти готовы. Но всё ещё не полностью.

Тренировочную идиллию прервал резкий звонок моего мобильного. Я выудил телефон из кармана, отправляя команду на перерыв.

— Слушаю, Родионыч, — ответил я.

— Артур Викторыч, тут проблема, — голос старого спецназовца звучал непривычно сухо и напряжённо. — Тут делегация. Говорят, что какая-то комиссия. Дисциплинарная. О как. Предъявляют ордер на проверку базы.

Внутри меня шевельнулось нехорошее предчувствие. Комиссия, значит. Но почему именно сейчас?

— Что с документами? Проверили? — напряжённо поинтересовался я у Христофора Родионовича.

— Визуально в порядке. Голограммы, печати оргкомитета «Бетонки». Я уже учёный, ага. Всё на месте, — доложил старик. — Требуют немедленного доступа к питомцам и помещениям. Что делать? Впускаю?

— Придержи их в холле, на пару минут. Проверяй каждую букву в ордере, тяни время, — приказал я и сбросил вызов.

Тренировка остановилась окончательно. Я объявил обед. Бойцы, почувствовав моё напряжение, тревожно переглядывались, освобождая кряхтевшего Белова из поролонового плена.

Я прицепил поводок к Живчику, забрал кость в заплечную сумку и переложил Искорку в переноску. Быстрым шагом направился в административное крыло, в кабинет к Кире.

Владелица гильдии уже стояла у окна, хмуро разглядывая через жалюзи скопление трёх чёрных джипов на парковке перед центральным входом.

— Дисциплинарная комиссия? — с ходу спросил я, закрывая за собой дверь. — Почему сейчас?

Кира пожала плечами, нервно потирая переносицу.

— Загадка, Артур, — тихо произнесла владелица гильдии. — Я сама ничего не понимаю. Родионыч только что отзвонился. Сказал, что документы у них в порядке. Так ведь?

— Родионыч проверил печати, да, — я подошёл к окну, встав рядом с ней. — Но ты же сама прекрасно знаешь регламент, Кира. Проверки на санпин, аудит вольеров, допинг-контроль. Такую проверку всегда проводят перед заходом в Бронзовую лигу. После финала. А не за сутки до решающего боя. Это абсурд.

Кира закусила губу. В её глазах плескалась паника.

— Я не могу им отказать, Артур, — тихо произнесла она, поворачиваясь ко мне. — Юридически они имеют полное право войти, раз приехали с официальным постановлением. Если мы не пустим их на базу, нас автоматически снимут с финала.

— Да, я знаю, — согласился я в ответ. — За воспрепятствование работе комиссии. Мы потеряем всё. Но я всё же взгляну на документы, лично.

— Да толку-то. Они бы просто так не появились, — растерянно произнесла Кира. — Хотя и я посмотрю документы. У меня уже глаз намётан.

Мы вышли в коридор, направляясь в холл. Рядом цокали каблучки Киры, в переноске пыхтела Искорка, Живчик рвался с поводка, угрожающе рыча. Я успокоил их по Сопряжению, сам же стиснул зубы.

— Но смотрим в оба, — предупредил я владелицу гильдии. — Ни на шаг не отходим от них.

Через несколько секунд мы вышли в холл. Впереди мялся Родионыч, руки в карманах. Рядом с ним трое.

Делегация дисциплинарной комиссии выглядела так, словно вышли с конвейера на корпоративном заводе по производству бюрократов.

Двое упитанных мужчин в одинаковых мышино-серых костюмах, один с зализанной причёской и цепким взглядом, второй с аккуратно выбритой бородкой. На лицах холодное презрение ко всему сущему. А с ними строгая женщина с туго стянутым на затылке пучком волос и губами, сжатыми в такую тонкую линию, что казалось, у неё вообще нет рта.

Они демонстративно проигнорировали дежурное приветствие Киры.

Не тратя времени на формальности, троица продемонстрировала нам документы.

Печати и подписи были настоящими. Факт.

Следом комиссия отправилась на проверку. Бегло окинула взглядом старые вольеры, посмотрела на ухаля, который дрых на полу за стеклом, затем сухо поинтересовалась общим состоянием питомцев.

Я отвечал коротко, стараясь не давать им ни малейшего повода для придирок.

Затем начался обход остальных помещений.

Инспекторы синхронно, словно по команде, натянули белые латексные перчатки. А мы с Кирой действовали по намеченному плану, старались не спускать с них глаз ни на секунду, буквально дыша им в затылки.

Они миновали столовую, лишь мельком заглянули в лазарет к Полине и направились к кабинетам.

Первым был кабинет Белова.

Один из мужчин, бородатый, судя по всему был старшим инспектором. Он в основном и сообщал результаты проверки. Второй за ним записывал, а женщина отмечала его слова на своём планшете, тыкая в него пальцем.

Уверенным шагом они зашли в кабинет Белова. Бородатый подошёл прямиком к рабочему столу Артёма Сергеича.

Мы с Кирой зашли следом, перегородив дверной проём.

— Ну, что там? — услышал я за спиной голос Белова. — Ничего не нашли?

— Надеюсь и не найдут, — многозначительно посмотрела на него Кира.

— Да я ж… Кира, да я ж завязал, — запыхтел помощник.

Кира кивнула, проходя дальше.

— Стол, рабочий, — монотонно говорил бородатый. — Органайзер, документы, дырокол… Ничего подозрительного не выявлено…

Старший инспектор принялся выдвигать ящики стола. Затем по-хозяйски зашуршал бумагами.

— Так, а это что? — он с триумфальной ухмылкой извлёк на свет блеснувший фольгой большой блистер. Большие белые таблетки, но не белые, а синие.

Откуда у Белова транквилизатор усиленного спектра действия⁈ Я не верил своим глазам.

— Боевой стимулятор «Бета», — между тем вещал главный инспектор.

— Это… не моё! — воскликнул побледневший помощник, отступая на шаг и прижимая руки к груди. — Клянусь, Артур! Кира! Я вообще не понимаю, что это такое и как оно там оказалось!

Я посмотрел в глаза Артёму Сергеевичу. В них плескался неподдельный ужас. Белов не врал. Ему не было смысла прятать ТАКИЕ таблетки, да к тому же здесь, в незапертом кабинете.

Неужели подстава?

Старший инспектор кривился, слушая жалкие оправдания Белова. Он с демонстративной брезгливостью опустил синий блистер в прозрачный пластиковый пакет для улик и повернулся к нам.

Кира, всё понимая, с нескрываемой болью посмотрела в сторону Белова и сжала губы в тонкую линию.

Я же лихорадочно перебирал в голове варианты выхода из этой катастрофы. Раскрыть заговор инспекторов в сжатые сроки — задача из разряда фантастики.

— В целом, всё понятно, — ледяным тоном произнёс старший инспектор. — Понятно, почему ваша гильдия, которую считают аутсайдерами, дошла до финала квалификации. Поздравляю вас, «Огненные львы». Вы превзошли сами себя.

Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака заранее заготовленный бланк протокола досмотра. Размашисто расписался внизу и с громким, сухим стуком приложил к бумаге печать, оставляя ярко-красный штемпель.

Он развернул документ, демонстрируя его нам.

— Ваша гильдия официально дисквалифицирована. За хранение и вероятное использование запрещённых препаратов, — вынес приговор инспектор. — Забудьте о финале. Турнир для вас окончен.

Кира издала сдавленный всхлип, закрыла лицо руками и бессильно опустилась на ближайший стул, не в силах вынести такую шокирующую новость.

Я же замер посреди кабинета, вглядываясь в лицо инспектора. И лихорадочно перебирал варианты, пытаясь найти выход из этой катастрофической ситуации.