— САМ НЕ ВЕРЮ, ЧТО ГОВОРЮ ЭТО, НО… Я ПРИЗЫВАЮ НА РИСТАЛИЩЕ ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ ПОГИБЕЛИ И СТРАХА — НЕСРАВНЕННОГО И МОГУЧЕГО ВЛАДЫКУ ТАНАТОСА И ЕГО ПРОТИВНИКА — РАНКАРА БЕЗРОДНОГО ПО ПРОЗВИЩУ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬ ПРОКЛЯТЫХ…

После слов Огненной Кометы напряжение скакнуло до невозможного предела. Арена Соприкосновения вновь резко смолкла, а в центре внимания миллионов, а скорее всего, миллиардов разумных очутились лишь двое — я и Танатос. Оберег Смерти спускался с престола неспешно, величественно, словно шёл не на смертельную битву, а на прогулку. Танатос был выше меня, больше меня, но сильнее ли?

Вот только большая часть его собратьев и сестёр по силе не смотрела на него. Их взгляды были направлены в нашу сторону.

— Сынок… — до меня внезапно донёсся шёпот Бездны.

Заслышав столь заботливое обращение, я вновь поморщился. Не глядя назад, я отрицательно качнул головой, потому как догадывался, о чём она размышляла и что именно хотела и могла сказать:

— Не надо, Бээаллинарэ. Ранее было сказано предостаточно. Более чем предостаточно. Всё остальное просто лишнее.

Танатос шагал к центру неспешно и даже вальяжно, но я продолжал стоять, глядя на небо с грозовыми тучами. Именно сейчас сердце Опустошителя билось ровно, но я прекрасно знал и понимал: стоит сделать шаг — и всё изменится.

Силуэт Истры материализовался чуть левее, но смотрела она совсем не на Танатоса, а на меня.

— Уверен, что не хочешь оглянуться? — заботливо улыбнулась она.

— Хочу…

— Ну так вперёд. Теперь можно. Ты и так терпел достаточно.

И я оглянулся, словно ждал дозволения. И вновь увидел их, нервничающих, но стойких: Фи, Искриду, Рама, Тэйна, Илая, Эйсона, Серинити, Велесту, Лазаревых и тех же архидемонов. А где-то вдали мелькали силуэты разумных, рискнувших абсолютно всем, когда выбрали мою сторону: Хаймон, Кайса, Сиана, Морриган, Тэя, Никта и Хаззаки.

Они не боялись. Не боялся и я. Так что пора покончить со всем, но прежде имелось незавершённое дело. А я пообещал, что не оставлю нерешённых задач и проблем после своего ухода.

— Баал, Астарот! — я сконцентрировал взгляд на радикалах, и мне даже показалось, что оба архидемона слегка вздрогнули. — Скажу лишь один раз. Больше повторять не буду. Прямо сейчас у вас есть время, чтобы связаться с Аббадоном. Если эта мразь хочет жить, то пусть не рыпается. Если Разрушитель что-то выкинет, то… — я осёкся и кивком головы указал на Танатоса, — то сейчас вы сами увидите, что будет с вашим дружком и всеми вами.

Ответа дожидаться я не стал, как и не стал наблюдать за выражением их лиц, а просто сделал шаг вперёд.

— За мной, малышка. Нам пора. Прикончим эту шваль и отомстим за твоих сестёр.

Истра улыбнулась. Широко улыбнулась, но всё же с каплей потаённой печали в глазах. Она тоже сделала шаг вперёд и… исчезла. Отправилась туда, где сейчас была нужнее всего.

Сердце Опустошителя и вправду забилось. Забилось как сумасшедшее. Но не от страха, а от эйфории. От эйфории предстоящего боя. Боя с тем, кто считается всесильным. По крайней мере, здесь, на Вечном Ристалище.

Ха-ха-ха… Наконец-то! Хоть перед тем, как исчезнешь, побудь не слизняком, а мужиком. Сколько тут… мяса . Мне уже не терпится полакомиться. Скоро будет потеха. Хе-хе-хе…

Смех Опустошителя прокатился по сознанию, задевая самые глубокие уголки души, и на этот раз я не стал его осаживать, потому как прекрасно понимал причину столь бурного восторга тёмной твари. Обереги, хранители, архидемоны, отмеченные и существа, способные одним движением менять судьбы миров, для него — это пища, но лично для меня всё это не имело абсолютно никакого значения.

Арена Соприкосновения сделала свой выбор, когда два бойца ступили на неё. Она признала вызов, приняла обоих и теперь медленно перестраивалась, отделяя место будущей схватки от всего остального мира.

Барьеры немыслимого масштаба и чудовищной мощи схлопывались повсюду один за другим, как замки, запирающие двери. Скорее всего, постарались сами обереги. Причём делали они это сообща. Иначе быть не могло. Иначе бы они не устроили столь грандиозное шоу всем на потеху.

По тёмным каменным стенам Колизея начали растекаться тонкие золотистые трещины. Затем к ним присоединились ещё и ещё, после ещё, и спустя несколько ударов сердца всё центральное ристалище оказалось оплетено сияющей сетью божественных символов, вспыхивавших один за другим. Воздух задрожал, остатки оборонительных массивов с гулом поднялись из глубин ристалища, а трибуны, обереги и мои спутники начали стремительно отдаляться, хотя никто из них не сделал ни единого шага.

Пространство растягивалось.

Арена становилась больше.

Гораздо больше.

Колизей, способный вместить сотни тысяч, если не миллионы разумных, в одно мгновение переменился. Над нами отныне не существовало ни двух сестёр, ни грозовых облаков. Только серое безжизненное небо, под которым мы с Танатосом остались вдвоём.

По крайней мере, физически. А большего мне и не требовалось.

Я всё ещё чувствовал взгляды остальных, ощущал тревогу Искриды и Фи, напряжение Зеантара и хранителей, почти осязаемое любопытство тех оберегов, которые не пожелали вмешиваться, — таких как Темида и Тиамат. Где-то совсем далеко Драгун что-то произнёс, но неприступная защита заглушила голос Паллада, превратив слова в невнятный шёпот.

Танатос медленно повернул голову, осматривая изменившееся пространство, после чего спокойно вытянул правую руку и сбросил с плеч тёмно-зелёную мантию, которая была с ним повсюду, тем самым демонстрируя чёрно-зелёный доспех, пропитанный осязаемыми потоками Смерти и Тьмы. Судя по всему, древний доспех. Доспех из его собственного мира. Мира, погибшего несколько тысяч лет назад.

Пальцы оберега чуть дрогнули, и из окружающего воздуха начали собираться сгустки Тьма и Смерти. Но с такой Смертью и Тьмой мне ещё не приходилось сталкиваться. Они были иными. Они не клубились и не растекались. Просто там, где секунду назад ничего не существовало, постепенно проявилась длинная рукоять, затем изогнутое древко, а под конец широкое лезвие цвета беззвёздной ночи.

Коса Танатоса.

— Больше четырёх тысяч лет я не обнажал её, — холодно прошипел оберег, а после с издёвкой заметил: — Наверное, твоей подружке она известна. Именно эта коса унесла жизнь дочери Веритас. Ох, Тень Вечности! Моя милая Тень Вечности…

Танатос внезапно ностальгически рассмеялся, но его мерзопакостная ухмылка не несла в себе ничего хорошего или приятного: сейчас он всего-навсего наслаждался собственным садизмом.

— Знаешь, я даже не помню имени той девчонки, но я прекрасно помню, как моя коса рассекала её нежную плоть, вспарывала румяную кожу и отсекала голову. Помню, как она кричала. Помню, как умоляла. Помню, как звала свою тупую мамашу… — Танатос находился уже на грани экстаза. — Я убивал ту мелкую суку медленно. Очень медленно и с непередаваемым удовольствием. Именно я вырвал Руну Разрушения из её окоченевших пальцев. И да! — загоготал злорадно он, глядя на меня. — Веритас всё это видела! ОНА ВИДЕЛА И НИЧЕГО НЕ СМОГЛА СДЕЛАТЬ! И С ТАКИМ ЖЕ УДОВОЛЬСТВИЕМ, ЩЕНОК, Я ВЫПОТРОШУ И ТЕБЯ…

«Законченная падаль! — свирепо зарычала Истра, едва себя сдерживая. — Я… я убью его… УБЬЮ!»

Убьём, малышка. Конечно же, убьём. Не переживай, — я впервые на собственной памяти успокаивал Руну, ведь до сих пор этим занималась она. — Клянусь тебе, что не покину это место, пока он не подохнет.

Несколько мгновений я с омерзением наблюдал за тем, как он хохочет, а затем демонстративно начал ему аплодировать, отчего звук рукоплесканий эхом прокатился над ареной.

— Браво! Просто браво! Хорошо, что явил свою гнилую суть сейчас. Ты гордишься тем, что прикончил неокрепшую девчушку с грозным оружием в руках, — жутко спокойным тоном произнёс я, глядя на свою левую руку, на которой под влиянием гнева Истры начали мерцать письмена Древних. — А я жалею о том, что не знал её. Сегодня кто-то назвал героем меня, но я считаю героем дочь Веритас. Будучи ещё ребёнком, она не побоялась сражаться с вами. Сумела убить несколько небожителей. Она действительно герой. А ты всего-навсего… гнилая падаль.

Танатос прекратил хохотать. Тьма и Смерть окутали того плотными потоками. Он разозлился. Всемогущий бог разозлился на смертного. Вот только я и не думал замолкать. Я продолжил.

— Но в том и состоит твоя беда, гнилая падаль. Сейчас ты будешь сражаться не с ребенком, а с кое-кем пострашнее. Гораздо страшнее, — усмехнулся я, медленно обхватывая пальцами рукоять невидимого клинка.

Танатос уже был готов убивать. Он лишь ждал команды, но прежде чем бас Матиаса Аннака сотряс всю Арену Соприкосновения, я широко улыбнулся и совсем тихо, чтобы меня слышал только он, добавил:

— Исна. Ту храбрую девочку, что встала на защиту своего народа, звали Исна…

— ДА ПОБЕДИТ СЕГОДНЯ СИЛЬНЕЙШИЙ! К БОЮ!

Слова ещё не успели окончательно раствориться в воздухе, когда Танатос исчез.

Ни вспышки.

Ни звука.

Ни колебаний воздуха.

В один момент он находился в десятке шагов передо мной, а в следующий огромная коса рассекала само пространство и устремлялась к моему горлу. Я видел, как шипели Тьма и Смерть на кромке стали. Видел миллионы жизней, которые успела отнять эта коса. Но в том и состояла прелесть: моя Альяна отняла не меньше.

Один посыл.

Одна мысль.

Один образ.

«УБЬЮ!»

Ко мне, малышка…

Ярость Истры не знала границ. Слишком долго она страдала и слишком долго терпела. Рёв пространства напомнил рокот чудовищного монстра. Гром и чёрно-фиолетовая молния разом сотрясли округу. И вновь она пришла сюда. Руна Истребления явила себя Вечному Ристалищу, чтобы закончить начатое и отомстить. Вместе с ней стал действовать и я сам.

Жажда Опустошителя – Первый эшелон…

Верховный Арбитр — Три Источника…

Облачение Опустошителя…

Восход Опустошителя…

А теперь…

Всё же давно я не испытывал этого чувства. Очень давно я не использовал её силу.

Раскол Истребления …

Сталь косы Танатоса была заблокирована сталью Древних. Внезапный выпад бога удалось легко остановить спатой. На долю секунды словно возник вакуум — ни звуков, ни криков, ничего, а затем сокрушительная ударная волна, под которой могло погибнуть не только живое, но и мертвое, сотрясла арену.

— Не забыл, что я тебе говорил? — прорычал он мне в лицо.

Коса и спата столкнулись вновь.

После ещё раз…

И ещё раз…

И ещё…

Арена Соприкосновения вновь содрогнулась, но теперь уже не от ударных волн, а от воплей сотен тысяч глоток. Ристалище бесновалось. Бесновалось, как в первый и последний раз. Публика оценила напор всемогущего оберега. Паства делала то, ради чего сюда и пришла.

— ТАНАТОС…

— ТАНАТОС…

— ТАНАТОС…

— ТАНАТОС…

— ТАНАТОС…

— Я ВЫПОТРОШУ ТЕБЯ НА ГЛАЗАХ У ТВОЕГО ПАПАШИ И МАМАШИ! НА ГЛАЗАХ У ВСЕХ, КТО СМОТРИТ!

На этот раз бог Смерти не пытался снести мне голову. Удары по большей части приходились снизу, почти незаметно, и были направлены в ноги. Оберег рассчитывал лишить меня подвижности, а затем разделать, как тушу на мясницком столе. Видимо, пытался свершить задуманное.

Но в том и была проблема — я никогда не убегал от смерти.

Напротив.

Сегодня я пришёл за ней. И точно не побегу от её олицетворения.

Поток Опустошителя…

Я сорвался с места. Серая равнина смазалась, превратилась в бесконечную полосу, а Танатос внезапно оказался прямо передо мной. Спата метнулась к его груди, но в последний миг оберег выгнулся под невозможным углом. Клинок рассёк нагрудник, исторгнув сноп тёмно-зелёных искр, так и не добравшись до плоти.

Коса в очередной раз завыла справа, и мне пришлось стремительно отступать.

Поток Опустошителя…

Чёрное лезвие прошло над самой макушкой, вспарывая пространство на сотни метров позади.

«Лучше не позволять косе коснуться тебя! — предупредила Истра. — Не будем испытывать твои способности исцеления на этой дряни».

Хе-хе-хе… А ты коснись. Интересно же, кто кого пожрёт. Она тебя или ты её.

Впервые мне пришлось согласиться с Опустошителем. Но проверять его идиотские замыслы я не собирался, потому как Танатос продолжал наступать.

Один взмах.

Второй.

Третий.

Потоки Тьмы и Смерти находились везде, а коса мелькала повсюду. Она появлялась то справа, то слева, то прямо за спиной, всякий раз разрезая не только воздух, но и само полотно мироздания. Тьма и Смерть преследовали мой силуэт практически повсюду. Весь многочисленный арсенал божественной силы обрушивался на меня, будто метеоритный дождь. Лишь после того, как тёмная сталь косы несколько раз промелькнула перед глазами, я осознал, в чём состояли её мощь и сила бога Смерти.

Голоса.

Миллионы голосов.

Миллионы тех, кого Танатос лишил жизни и кого успел пожать этим орудием.

— СЛЫШИШЬ ИХ⁈ — проревел оберег, обрушивая косу сверху. — ВСЕ ОНИ СТАЛИ ЧАСТЬЮ МЕНЯ! ГДЕ-ТО ТАМ И ТА МЕЛКАЯ СУЧКА! ИСНА⁈ НЕ ТАК ЛИ?

Я принял удар на спату. Ноги провалились в песчанистую почву по колено. По рукам пробежала дрожь, а где-то внутри хрустнули целых три защитных слоя Облачения. Танатос навалился сильнее. Его лицо оказалось совсем близко. Прямо сейчас на меня смотрели два черно-зелёных провала, переполненных безумием и уверенностью в собственной непогрешимости.

— И ты станешь одним из этих голосов, щенок. Присоединишься к той сучке!

— Нет, — расплылся я в холодной усмешке. — Вовсе нет.

Сущность Истребления… Первая Форма — Междумирье…

Спата растворилась, а вместе с ней растворился и я. Брови Танатоса дрогнули, коса лишилась опоры, а оберег по инерции подался вперёд. Именно этого я и ждал — заминки. Необходимой заминки и шанса.

Жажда Опустошителя – Второй эшелон…

Верховный Арбитр — Пять Источников…

Граница дозволенного была разорвана. Смех Опустошителя зазвучал громче. С каждой минутой и с каждой задействованной техникой он словно разрывал один слой моей обороны за другим, но терминальное просветление по-прежнему работало и сдерживало его, а значит, время у меня ещё есть. Пять резервов слились воедино и разом завыли, как один.

Восход Опустошителя — Неистовый вихрь…

Низвержение Истреблением…

А теперь…

Громовая Эскапада Истребления…

Разрыв Опустошителя…

Крошечная доля секунды и я очутился прямо позади Танатоса, вновь вернувшись в реальный мир. Четыре противоположные техники, которые никогда не должны были соединиться, всё же соединились. Необходимо отдать богу Смерти должное. Он среагировал. На то он и оберег… наверное. Но среагировал поздно. Заминка. Та самая предательская заминка.

— Говорят, боги всесильны, — пробормотал сухо я, резко опуская клинок и глядя ему точно в глаза. — Сейчас и посмотрим…