А потом случилась история с декламацией.

В школе Святой Агаты готовили небольшой концерт для семей учениц. В программе ожидался небольшой спектакль, музыкальные номера и выступления пары чтецов. Джейн втайне мечтала сыграть в пьесе, пусть даже в роли одного из множества ангелов, которые появлялись и исчезали, одетые в струящиеся белые одежды, с крыльями за спиной и самодельными нимбами. Но удача обошла ее стороной. Джейн подозревала, что она слишком костлявая и неуклюжая для ангела.

И тогда мисс Семпл предложила ей декламировать.

Джейн ухватилась за эту идею. Она знала, что читает вполне прилично. Вот он, шанс подарить маме возможность гордиться ею и показать бабушке, что все те деньги, которые она тратит на обучение, не потрачены впустую.

Джейн выбрала давно любимый стих, несмотря – а может, благодаря – его здешнему[7] языку: «Сын Матье»[8], и вдохновенно принялась его учить. Она репетировала в своей комнате, бормотала строчки из него повсюду, пока бабушка резким тоном не спросила, что она там шепчет. Тогда Джейн замолчала, точно воды в рот набрала. Никто не должен догадаться… ей хотелось устроить им сюрприз. Приятный и гордый сюрприз для мамы. Может, даже бабушка будет довольна, если она хорошо справится. Джейн знала, что в случае неудачи милости ей ждать не придется.

Бабушка повела Джейн в ателье в большом универмаге Мальборо – в комнату с обшитыми панелями стенами, с бархатными коврами и приглушенными голосами, – почему-то эта комната Джейн не нравилась. Там она всегда чувствовала себя так, будто ей не хватает воздуха. Бабушка купила ей новое платье. Очень красивое платье – нельзя было отрицать, что бабушка обладала отличным вкусом в том, что касалось платьев. Темно-зеленый шелк подчеркивал медный оттенок волос Джейн и ее золотисто-карие глаза. Джейн нравилась себе в этом платье и все отчаяннее хотела порадовать бабушку своей декламацией.

Вечером перед концертом Джейн места себе не находила от волнения. Ее беспокоил осипший голос. А если станет хуже? Однако хуже не стало – к утру все прошло. Но когда Джейн оказалась на сцене, впервые стоя лицом к зрителям, по ее спине пробежал противный холодок. Она и подумать не могла, что придет столько людей. На одну страшную секунду она подумала, что не сможет произнести ни слова. Но потом ей привиделись смеющиеся глаза Кеннета Говарда: «Забудь о них. Читай мне», – казалось, говорил он. Джейн смогла разлепить губы.

Удивлению обитателей школы Святой Агаты не было предела. Кто мог подумать, что эта стеснительная, неловкая Виктория Стюарт так хорошо декламирует, да еще и местный стих? Джейн испытывала восхитительное чувство единения со слушателями… осознание, что она покорила их… вызвала восхищение… вплоть до последней строфы. Прямо напротив она увидела маму и бабушку. Мама, в ее новых мехах из голубого песца и маленькой, сдвинутой набок винного цвета шляпке на голове, шляпке, которую Джейн так любила, выглядела больше испуганной, чем гордой, а бабушка… Джейн слишком часто видела это выражение лица, чтобы с чем-то его спутать. Бабушка была в ярости.

Последняя строфа, кульминация всего стихотворения, прозвучала плосковато. Джейн чувствовала, как огонь в ней гаснет, несмотря на долгие, сердечные аплодисменты и на то, что мисс Семпл прошептала ей за сценой: «Превосходно, Виктория, просто превосходно».

Но по дороге домой похвалы не звучали. Что было даже хуже, ей не сказали ни слова. Мама казалась слишком испуганной, чтобы говорить, а бабушка хранила холодное безмолвие. Уже дома она осведомилась:

– Кто тебя на это надоумил, Виктория?

– На что надоумил? – в искренней растерянности переспросила Джейн.

– Прекрати повторять мои вопросы, Виктория. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

– Мою декламацию? Никто. Мисс Семпл попросила меня декламировать, и я выбрала стихотворение, которое мне нравилось, – отозвалась Джейн. Можно даже сказать, отрезала. Ей было больно, она злилась и все еще пребывала в оживлении после недавнего успеха. – Я думала порадовать тебя. Но ты никогда не радуешься тому, что я делаю.

– Оставь этот дешевый театр, будь так добра, – сказала бабушка. – И если в будущем тебе придется декламировать… – таким же тоном она могла произнести: «если тебе придется заболеть оспой», – пожалуйста, выбирай стихи на приличном английском. Мне неприятен жаргон.

Джейн не знала, что такое «жаргон», но стало очевидно, что она сегодня чем-то провинилась.

– Мама, почему бабушка так разозлилась? – жалобно спросила она, когда мама пришла поцеловать ее на ночь, – прохладная, тонкая и душистая, в платье из розового крепа с небольшими кружевными оборками на плечах. Мамины голубые глаза, казалось, подернулись дымкой.

– Кто-то, кто… ей не нравился… очень… очень хорошо читал местную поэзию. Не обращай внимания, душа моя. Ты замечательно выступила. Я очень тобой гордилась.

Она наклонилась и обхватила лицо Джейн своими ладонями. Этот жест выходил у мамы совершенно очаровательным.

Поэтому, несмотря ни на что, Джейн радостно вошла сквозь врата сновидений. В конце концов, требуется не так уж и много, чтобы сделать ребенка счастливым.