«Разве не могут люди быть поверхностными из глубины?» – спрашивал Ницше в предисловии к «Веселой науке»

Обречено ли легкомыслие исчезнуть, как некий Золотой век? Или же оно – та самая пена, которая необходима, чтобы полный трагедий мир оказался сносным? У него всегда было то преимущество, что оно, подобно флюгеру, может вращаться и черпать силу в своей противоречивости. Оно как анестетик, средство, вызывающее эйфорию, оно – контрапункт для фиксизма, тоталитарного мышления, тирании или непреклонности. И его небольшие развлечения могут помочь разрядить конфликты, борясь с напряженной повседневной жизнью. Тогда оно использовало бы свою непринужденность и притягательность, чтобы сгладить общественные отношения; приспосабливаясь к нестабильной жизни, боролось бы с системами и зависимостями, выступало бы за разнообразие образцов и веселую гетерономию, вместо того чтобы отклоняться в сторону нарциссического ожесточения. Легкомыслие стало бы своего рода непринужденным образом жизни, счастливым существованием в минорном ключе, скромным счастьем, то есть «хорошей порой», которая может принимать «колебания качелей» или радоваться «первому глотку пива и другим мелким радостям», если прибегнуть к названию романа Филиппа Делерма (1997). Таким образом, можно избегнуть как отхода в сторону стоицизма, так и диктатуры развлечений.

Стрекоза из басни требует иного отношения к поступкам и времени. Общество феминизировалось, и женщина – которая тысячу лет воплощала собой легкомыслие – отказывается попадать в ловушки серьезного отношения к жизни и доминирования. Долгое время она не участвовала в так называемых важных делах, поэтому риск отдалиться от них у нее меньше. И сегодня, когда перед ней открываются новые перспективы, она осмеливается признать, что всемогуществу предпочитает отношения с обществом, которые держатся на очаровании и соблазнении, ведь теперь подобные отношения вполне совместимы с учебой и работой. Если легкомыслие означает милую беспечность, оно также меньшее зло перед тяжестью земного мира. Оно заявляет про свое право найти в каждом человеке веселого ребенка, играющего, дабы восстановить силы. Шамфор говорил, что день, когда человек не смеялся, потрачен впустую. Мудрец XXI века же просит право потерять немного драгоценного времени, чтобы прожить моменты, в которых нет особого смысла: это мягкая стратегия, омолаживающая терапия, предназначенная для того, чтобы облегчить боль от осознания собственной смертности. Пусть даже ценой небольшого обмана! «Разве не могут люди быть поверхностными из глубины?» – спрашивал Ницше в предисловии к «Веселой науке».