Разница между непостоянством и легкомыслием лишь в нескольких нюансах; человек легкомысленный наслаждался разнообразием и как бабочка порхал с цветка на цветок. Жан-Франсуа де Сен-Ламбер утверждал, что порядочность и легкомыслие – не взаимоисключающие понятия. Будье де Вильмер сочинил «Апологию легкомыслия», показывая, что оно – разумный выбор, соответствующий человеческому духу и необходимый для общественной жизни. Возможно, легкомысленный человек был обречен воспринимать только внешнее, но кто из людей, каким бы ученым ни был, способен разгадать все тайны бытия? Мир непостижим и нелогичен. «Сдается мне, куда мудрее довольствоваться познанием поверхности предметов, к которым можно только прикоснуться, нежели тщетно пытаться заглянуть в их нутро».

Философ часто бывал мизантропом, серьезным ученым, который запирался в своей библиотеке. Учеба лишала его естественных удовольствий, тогда как суть человека – общаться с себе подобными. А значит, порядочность подразумевала милое легкомыслие; играя словами, Будье де Вильмер даже утверждал, что по-настоящему легкомысленные люди – те, кто не стал бы задумываться о социализации: «Мы считаем коммуникацию настолько важной, что признаем легкомысленным то, что к ней не склонно».

Анализируя легкомыслие, Будье де Вильмер рассматривал только отношения между аристократами, жизнь во дворцах, не замечая тяжелый труд буржуазии, заточенной в рамках серьезной работы и домашней жизни. Вольтер в «Светском человеке» (1736) прибавил экономический аргумент, примиряющий праздность и труд, поскольку «бедняк живет за счет тщеславия богатых», ведь их прихоти стимулируют промышленность. По мнению философов-эпикурейцев, которые не ценили пустую суету, у легкомыслия есть свое преимущество: оно позволяет сдерживать бурные страсти и инстинктивно знает, как радоваться пустякам. Человек легкомысленный всегда мил, весел, остроумен. Трубле дал такой разумный совет: «Избегайте любого удовольствия, за которое придется раскаяться; и не наслаждайтесь ни одним чрезмерно». Умеренное легкомыслие способствовало развитию экономики, защищало от неумеренности и позволяло избежать дурных желаний.

В такой аргументации были свои слабые места, и споры по этому вопросу не прекращались. Безусловно, легкомыслие отвечало духу эпохи; оно было полезно при общении и не представляло угрозы для общества, поскольку не стремилось завоевать власть или подорвать ее. Важны оказались лишь удовольствия: Бог поместил человека в среду, наполненную бесконечным множеством предметов, к которым можно прикасаться. Тем не менее суета, которая сопровождает легкомыслие, разочаровывает и постоянно грозит истощить желание. Хуже того, мимолетные удовольствия зиждутся на смене предметов, а не на сознании, которое ими наслаждается. Человек ищет забвения, беспрестанно стремясь к чувственным стимулам, так что жизнь, полная легкомыслия, в итоге превращается в «несуществование». Не быть: Вовенарг, выступая на стороне умеренных удовольствий, яро раскритиковал человека, который думает только о развлечениях.

Игривая речь – это искусство говорить «милые пустяки»

Жан-Александр-Реми Куде. «Послеобеденное время в XVIII веке», 1863 год. Музей Лувра, Париж

«Легкомыслие, мой друг, губит людей, которые ему предаются; пожалуй, нет такого порока, который не оказался бы предпочтительнее: ведь лучше быть порочным, нежели не быть вовсе. Не думайте, что в праздности, сумасбродстве, слабости и притворстве можно найти постоянное удовольствие».

Мимолетные развлечения, прерывистые вспышки осознанности: самая глубокая часть личности – душа или внутренняя жизнь человека – в легкомысленном поведении не была задействована и даже разрушалась, поскольку все стимулы приходили лишь извне.

Нужно было держать свои проблемы при себе, избавлять остальных от мрачных дум: чтобы оставаться любезным, нужно было иметь легкомысленный нрав