Удалось ли Людовику XIV создать тот блестящий и праздничный двор, о котором он мечтал? Этот мир развлечений был искусственным, в нем придворные оказывались одновременно и актерами, и зрителями и стремились прежде всего занять видное место на грандиозной сцене.

«Действительно, мой дорогой архиепископ, – сетовал герцог Бургундский Фенелону в изгнании, – в этих краях нужно взять душу в свои руки, чтобы не поддаться унынию и скуке».

Чтобы не поддаваться скуке, придворные занимались всевозможными незначительными делами, которые бесконечно обсуждали. Судачили как о словах, так и о молчании, ждали малейших новостей, «пищи, которой питаются при дворе», надеясь развлечься. Разговоры были скупы и полны подозрений, непостоянны и поверхностны: «Нас за столом пятеро или шестеро, – рассказывала принцесса Пфальцская, – каждый следит за собой, как в монастыре, не произнося ни слова». Мемуарист Висконти отмечал, насколько бессодержательным было общение: «Все мужские разговоры крутятся вокруг охоты и лошадей, а женские – вокруг юбок».

Придворный вел изнурительную жизнь, полную интриг, дабы сохранить свой статус; он разорялся из-за расходов на роскошь

Прибыв в Версаль, дофина научилась болтать о пустяках: «Она стала рассуждать только о платьях. Ее предупредили, что не следует говорить ни о чем другом и что интерес, который король к ней проявлял, ослаб, потому что поначалу она интересовалась делами» (Филипп де Курсийон де Данжо). Это общество, свет, по сути своей было пустым. Основное удовольствие придворных состояло в том, чтобы выставить кого-то в смешном свете: строгий и ревнивый Мизантроп, отказываясь разделять легкомысленные удовольствия современников, отказался и от искусства нравиться дамам. А вот Селимена, королева кокеток, развлекала кавалеров, высмеивая надоедливых, утомительных и скучных людей; она была популярна из-за своих сатирических портретов: что с того, что героиня выглядела насмешливой и легкомысленной, если дворик, состоящий из поклонников, твердил, что она очаровательна.

Азартные игры, вызывающие бурные эмоции, были одним из самых важных занятий при дворе. Что может быть легкомысленней, чем поставить свое состояние на кон в карточной игре? За столом проводили дни, а некоторые партии длились больше суток. Игра из развлечения становилась страстью, раздавались ругательства, и стоило видеть выражения лиц у разбогатевших (или лишившихся всего) дам, как иронизировала принцесса Пфальцская:

«Одна рыдает навзрыд, другая краснеет как рак и закатывает глаза, словно с ней сейчас случится припадок, третья бледна как смерть и готова упасть в обморок» (июль 1699 года).

Ставки достигали ужасающих сумм, разорялись семьи, но никого не возмущало, что многие жульничают и «обирают» не столь ловких соперников. Даже если в конце партии все пытались пересчитать причитающиеся суммы чуть более справедливо: «Я их обманываю, но и они у меня воруют», – отвечала наблюдателям герцогиня де ла Ферте. Миллионы уходили во время игры в jeu de hoc, «бассету» или «ландскнехта»[42]; король пытался бороться с этим распространенным среди его близких пороком: маленькая герцогиня Бургундская играла тайком и приходила поплакать о своих потерях на груди мадам де Ментенон. В последние годы XVII века скука овладела высшими классами, погрязшими в ливреях, кружевах и униформах. Азартные игры давали им те острые ощущения, которые могли заменить истинную страсть, и заглушали внутреннее беспокойство неудовлетворенного ума.

Антуан Ватто. «Паломничество на остров Киферу», 1717 год. Музей Лувра, Париж