Сколько же нужно было потратить часов, сколько требовалось хлопот, труда лакеев и служанок, чтобы предстать перед двором в наряде, который понравится Его Величеству и превзойдет по пышности соперников и соперниц! Ленты, пудра, разноцветные перья, драгоценности – официально Людовик XIV не интересовался пустяками, но роскошные наряды льстили его гордости. Эта роскошь приумножила богатство одного фата низкого происхождения, разбогатевшего на азартных играх, – Лангле. Его большой талант, как писала мадам де Севинье своей дочери в 1676 году, проявился в том, что он подарил мадам де Монтеспан «платье с позолотой на золоте и манто с золотой бахромой, расшитое золотом вперемешку с золотыми вкраплениями, – вышла самая божественная ткань, которую только можно вообразить»! Лангле был королем среди модников и определял светские вкусы, влиял на государя и судил о развлечениях и элегантности при дворе; он принадлежал к числу придворных, которые «льстивые, угодливые, вкрадчивые. Они всегда трутся около женщин, изучают их слабости, поощряют увлечения, устраивают любовные дела»[34] (Лабрюйер). Всем правила мода; одна приходила на смену другой. Потому требовалось часто менять наряды, ведь «таково наше легкомыслие»: «Существуют моды, которые длятся столь мало, что устаревают еще до того, как портной успевает сшить наряд» («Правила галантности». Les Lois de la galanterie, 1642). Принцесса Пфальцская много иронизировала над этим, когда во время очень холодной зимы 1676–1677 годов она вновь надела свой старый соболий мех, который не осмеливалась до того носить, потому что пятью годами ранее он вызвал много насмешек. Но на сей раз те же придворные, которые насмехались над ней, тут же последовали ее примеру.

Антуан Ватто. «Вывеска лавки Жерсена» (фрагмент), 1720. Дворец Шарлоттенбург, Берлин

Мода на одежду, когда принцессы и королевские любовницы подбирали наряды под прихоти короля, была привилегированным средством выделиться. Встречали по одежке: цвета, материалы, силуэты подчинялись определенным правилам и должны были создавать четко различимую социальную структуру. Строго регулировались длина подола, золотые или серебряные галуны, цвета тканей. Никто не подсчитывал время, которое уходило на то, чтобы одеться по моде. Несмотря на тщетные попытки издать указы, запрещающие чрезмерные траты на роскошь, каждый стремился превзойти остальных: одежда определяла внешний вид, а он, в свою очередь, влиял на социальную жизнь. Мадам де Севинье, приглашенная ко двору, постоянно сообщала дочери о версальских новинках:

«Вы слышали разговоры о прозрачных нарядах? Это нижние платья, которые сделаны целиком из самой красивой золотой и лазурной парчи, которую только можно найти, а поверх них – прозрачные черные робы, или красивые английские кружева, или бархатистые шелковые ленты, пришитые к ткани».

Лента была обязательным элементом мужского костюма и в «Правилах галантности» считалась необходимой для того, чтобы мужчина выглядел достойным человеком

Нужно было также изобретать слова, чтобы описывать вкусы, и словарный запас стал пополняться терминами-новинками из области моды: falbalas (оборки), passecaille (сумочка для муфты), criarde (шуршащая ткань), prétentailles (широкие вырезы), не говоря уже о юбках friponnes (подложных) или secrètes (потайных), battantes (плотных) или innocentes (невинных), которые были у широких платьев, сшитых, чтобы скрыть беременности мадам де Монтеспан. А как же прически? «Фонтанжи»[35] были многоярусными сооружениями на железных каркасах, на которые накладывали различные куски ткани, разделенные лентами и украшенные локонами волос, – как иронизировали некоторые, чтобы причесать даму, требуется «слесарь»! А один неосторожный шаг мог привести к тому, что вся конструкция сыпалась.

Мода касалась не только кружков нарядных дам. Мужчины также увлекались туалетами и с таким же энтузиазмом носили самые элегантные наряды – бюджет на женскую одежду удвоился по сравнению с мужским только к 1780 году. Кавалеры тратили много времени на одевание. Король, запретивший использовать золото и серебро в одежде, позволил некоторым офицерам и дворцовым вельможам украшать ими свои камзолы. Такие «камзолы с королевской привилегией» вызывали большую зависть, поскольку их существовало немного. Так, Бюсси-Рабютен, еще до опалы и изгнания, не удержался и испросил у короля милости: «Король показался таким любезным, пока разговаривал со мной, что я попросил у него дозволения сшить синий дорожный плащ, которое он мне и дал». В 1662 году таким правом были наделены 60 человек, и они обладали дополнительной привилегией: сопровождать Его Величество в «небольших развлекательных поездках», не спрашивая на то разрешения. Причем каждый из них носил «синий муаровый дорожный плащ с золотой и серебряной вышивкой, похожий на королевский». Такой плащ считался большим знаком отличия, и получение его вызывало трепет. Принц де Конде получил его в 1665 году, а маркиз де Вард, которому пришлось отказаться от плаща на период опалы, надел его сразу же, как только сумел вернуть королевскую благосклонность после 19 лет изгнания.

Лента была обязательным элементом мужского костюма и в «Правилах галантности» считалась необходимым условием для того, чтобы мужчина выглядел достойным человеком: считалось хорошим тоном, если у кавалера есть «красивая золотая или серебряная лента на шляпе, иногда переплетенная с каким-нибудь красивым цветным шелком, а также атласные ленты на чулках самых ярких цветов, которые только можно встретить. Напрасно люди говорят, что когда мужчина носит такой костюм, он выставляет кучу галантереи напоказ, превращаясь в ходячую лавку, – все же нужно следить за тем, что сейчас в моде». Эти ленты, которые называли «щегольскими», появлялись всюду: на рукавах, манжетах, коленях, животе или камзоле – и были необходимым атрибутом, чтобы очаровывать дам. Церковь, а также моралисты и разорившиеся вельможи протестовали против таких ухищрений, экстравагантности и чрезмерной суеты. Так, месье де Фителье осуждал «безумие наших умов» («Против моды». La Contre-mode, 1642) и вытекающее из него рабство. В своем «Новом трактате об учтивости» (Nouveau Traité de la civilité, 1676) Антуан Куртен, специалист по хорошим манерам, высмеивал тех «ветреных придворных, которые <…> то одевают широкие сапоги в половину собственного роста, то натягивают от пят до подмышек свои короткие штаны, то скрывают все лицо за полями шляп шириной с итальянский зонтик». Но, добавлял он, очевидно, что эта мода превратится в «закон для остальных».

Франсуа Буше. «Модистка», 1746 год. Национальный музей, Стокгольм

Многочисленные ящики набиты тысячами мелочей, из-за разнообразия форм которых гений легкомыслия исчерпал свои силы