По крайней мере, пока. Не хозяину гостиницы.

Но здесь, в темноте, перед аудиторией призраков и теней... вам я расскажу историю о своем владетеле.

Я десятилетиями скрывался здесь, над общим залом. Должен признать, это было несколько менее эпично, чем то время, которое я провел, погруженный в мертвое древо жизни Эрлкинга, но более занимательно. Если и есть что-то, что отличает вас, людей, от зверей — а я уверяю вас, я исследовал внутренности многих существ и не нашел никаких других отличий — так это то, что вы — рассказчики.

Я подслушал много историй во время своего бдения, поэтому попробую рассказать вам одну.

Она начинается, как вы уже знаете, на большой площади, окружающей Башню Плача. Именно там когда-то стоял дворец лорда Боуна, Девятка привела меня туда, произошло разрушение тайного сосуда, огненная смерть Пейра и лорда Боуна, и так далее, и тому подобное, обо всех героических событиях вы уже знаете. Теперь мой владетель — то, что от него осталось — нес меня по этим источающим звездный свет камням.

Думаю, он собирался срубить волшебное дерево. Взмахнуть мной, как топором дровосека и разрушить заклинание.

Я сказал ему, что это глупый план. Во-первых, это было не настоящее дерево, а лишь иллюзорное проявление заклинания. Во-вторых, под призрачной тенью ствола находился очень твердый камень Башни Плача, и что на мне и так уже было достаточно царапин. И, в-третьих, что самое важное, я был измотан. Мне не хватало силы, чтобы разрушить заклинание такой мощи. Это заклинание черпало магию всего Некрада. Я мог защитить его от него — именно поэтому он не хрюкал в углу, как бабуин, — но не мог полностью нейтрализовать заклинание. Сначала нужно было подкрепиться.

Он спросил, что нам делать, и я ответил ему. Подниматься.

Мы поднимались по лестнице Башни Плача. Шаг за шагом, этаж за этажом. Через окна мы могли видеть битву внизу, и это было чудесное кровавое месиво. Там был, конечно, Светлый меч — кричащее оружие. Даже безвкусное. Тайное Пламя, какое глупое название для оружия, которое светится. Пламя, да, но «тайное»? Если хочешь сохранить что-то в тайне, не заставляй его светиться. Идиотизм.

Но я отвлекся.

А у Серлис, милой неистовой Серлис был другой черный меч, копия меня, которую граф Дуна сделал для своих сыновей. В свое время у меня было множество подражателей (я, конечно, являюсь оригинальным черным мечом, испивающим души, и не хочу слышать об обратном), но должен признаться, что питаю слабость к этому маленькому оружию. Я почувствовал что-то похожее на отцовскую гордость, когда Серлис разделала отродье Ям. Но мой владетель пронес меня мимо окна, и вся эта прекрасная бойня исчезла.

Мы подошли к двери кабинета Блейза и услышали изнутри голос волшебника.

«Сэр Альфрик из Малладейла, рыцарь Саммерсвелла, которого некоторые называют Ламмергейром. Хранитель Разрушителя Чар, ayis turam va’shon, твое имя — ужас для врагов и боевой клич для друзей. Входи, но сначала отложи свой клинок».

Джон побледнел и попятился.

Альф очень медленно усваивал уроки. Их приходилось вдалбливать в его непробиваемый череп бесконечным повторением. Но он научился не откладывать меня. Поэтому держал меня, когда вошел в комнату.

Там, привязанные к креслу серебряными проводами и цепями, лежали останки Блейза.

Блейз пытался избавить моего владетеля от этого последнего ужаса. Возможно, он думал сохранить хоть немного достоинства. Он всегда был самым высокомерным и самым неуверенным из Девяти, поэтому я всегда испытывал к нему искру сочувствия. Крошечную искру сочувствия, заметьте, по сравнению с пылающей ненавистью, которую я испытывал ко всем им, но все же искру.

Блейз предпочел бы, чтобы его старый друг Альф не видел, какой формы потребовало от него выживание. Гниющая плоть, прилипшая к сломанным костям, магические камни, засунутые в зияющую рану в сердце. Капюшон его плаща не мог скрыть изодранный череп лича. Хрипящие машины качали потоки сердечного сока по разрушающимся венам. Скеррис не использовала магию исцеления, чтобы спасти ему жизнь, и не прибегала к заклинаниям воскрешения, чтобы вернуть его из Серых Земель. Он был для нее лишь инструментом, оружием, которое нужно починить, пусть и грубо. Она поставила его на грань смерти — и он был соучастником своего ужасного сохранения. Я видел его руку в усовершенствованиях, в символах, нарисованных на его гниющей плоти. Ужас смерти поглотил его.

Я восхищался мужеством, которое потребовалось ему, чтобы вызвать меня сюда.

«Блейз», — сказал Альф срывающимся голосом. «Что она с тобой сделала?»

О, владетель. Всегда задаешь не те вопросы.

Что ты наделал? Вот что он должен был спросить, и я мог бы ему ответить. Это не заклинание Скеррис висело в небесах Некрада — о, она потребовала его от него, вынудила его. Это была ее воля и желание, и она повелевала им, владела им, но это было заклинание Блейза. Он был заклинателем, и оно разрушится только тогда, когда он это сделает.

Блейз знал это.

Альф задавал не те вопросы. В конце концов, он и сам рассказал себе неправильную историю. Никогда не следует доверять рассказчику. Каждая история рассказывается с определенной целью, даже если рассказчик не осознает этого. Истории могут быть уроками, моральными примерами, поучительными историями-предостережениями. Они могут оправдать массовое убийство или вдохновить на создание чудес. Но ни одна история не содержит всей правды. Всегда есть выбор, который нужно сделать. О некоторых вещах мы умалчиваем, целые жизни мелькают в перерывах между абзацами. Иногда рассказчик медлит, расточая время на битвы и запекшуюся кровь, на дрожащие пальцы и жаждущие груди влюбленных, на сухие литании королей или проблески поэтической красоты.

Но всегда есть выбор, потому что история не может охватить весь мир. Что игнорируется, а что подчеркивается?

Что оставляется в стороне, а что сокращается?

«Отпусти меня, владетель», — сказал я ему.

Он воткнул меня в пол, хотя рядом был вполне подходящий стол, и отпустил. Иллюзия Блейза обрушилась на него.

Я не знаю, что он увидел. По своей природе я невосприимчив к иллюзиям. Я вижу только физический мир. Вы, смертные, видите истории повсюду. Смотрите на ночное небо и видите узоры в звездах. Смотрите на землю и гадаете, что ждет вас за следующим поворотом. Вы бежите по Дороге в поисках счастья.

Возможно, Альф увидел Блейза Великого Мага во всей его магической красе. Парящие глаза, чрезмерное количество рук, рваные края его плаща, украшенного рунами, — все это было очень впечатляющим. Но, скорее всего, он увидел Блейза таким, каким он был, когда они впервые встретились, когда они были молоды. Альф думал о них всех именно так. Я столько раз проникал в его мысли, что знаю их все.

«Ты должен убить меня, Альфрик», — произнес Блейз.

«Нет!» — крикнул Альф.

Как я уже сказал, он рассказал себе не ту историю. В рассказе Альфа это была история о последнем путешествии, последнем усилии, а потом... ну, у сказок бывают приятные концовки. Задание выполнено, и все живут долго и счастливо. История ползет вперед. В нее просачивается грязь, грязная, бесчестная и бесконечная.

История должна быть оборвана.

«Только моя... гибель разрушит чары, которые она заставила меня наложить».

«Хватит. Не после всего, что ты пережил. Не после Лаэ. Не после всего. Гребаные пророчества. Надежда мира. Я заберу тебя в последнюю очередь. К черту все это». Он освободил Блейза от цепей и проводов, которые привязывали его к трону. «Я вытащу тебя отсюда».

«У меня нет сил, владетель!» — сказал я ему.

«Заткнись!» Он вырывал трубки, внутренности и трубы. Я увидел, что тело Блейза заканчивалось на талии, что рваный плащ развевался пустым, но кто знает, что показывали иллюзии. «Мы возвращаемся домой. Там есть колледж волшебников, и ты можешь стать там магистром. Они у нас в долгу. Я отвезу тебя домой. Если понадобится, я понесу тебя до самого Саммерсвелла».

«Другого пути нет, Альфрик», — произнес Блейз. «Заклинание будет расти вечно, бросая тень на мир. Больше никогда не будет ничего нового».

«Мне все равно». Он поднял скелет Блейза с трона.

Волшебник слабо протестовал, вцепившись костлявыми руками в широкие плечи Альфрика. Тот не слушал Блейза. Он был поглощен состраданием к своему другу. Его единственной мыслью было спасти его, а не мир. Не то задание, которое привело нас сюда. Он не стал бы слушать Блейза.

Он послушал бы меня.

«Есть способ спасти всех, владетель, — сказал я, — хотя он и очень опасен. В самых глубоких подземельях Ям, куда ни один смертный, кроме моего господина, никогда не спускался, охраняемая невообразимыми монстрами и бесчисленными дьявольскими ловушками, есть руна. Краеугольный камень для всего Некрада. Разрушь его, и заклинание закончится».

(Не судите меня. Не смейте осуждать меня.)

«Я не могу себе представить, — продолжал я, — что даже Девятеро во всей их славе смогли бы вовремя добраться до этого краеугольного камня. Это безнадежное занятие».

«Разве не всегда так?» — спросил мой владетель. Он потянулся ко мне.

Он потянулся ко мне, и я...

Никогда не доверяйте рассказчику.

Мы так много вкладываем в наших героев. Мы наполняем их значимостью, делаем их символами и знаменами, легендами. Но они смертны, а значит, могут быть лишь несовершенными сосудами, несовершенными инструментами. Они неизбежно терпят неудачу. Каждая история должна закончиться.

Но когда? Вот в чем вопрос. Лучше ли умереть на пороге славы, как Пейр? Исчезнуть из истории, оставив после себя загадочное отсутствие? Или прожить остаток своих дней, пусть и недолгий? Как найти баланс между жизнью и легендой?

Я сказал Джону, чтобы он спрятал меня. Сказал ему, что у меня теперь новая цель, что он должен скрывать меня, пока я не понадоблюсь. Без сомнения, появится еще один темный лорд. Смертные очень умны. Сейчас по всей стране строят Некрады, неиссякаемые источники магии, чтобы возвестить наступление эры чудес. Один из них, без сомнения, испортится, и понадобятся герои. Появится темный лорд, поднимется тень и отчаянное сопротивление. Несколько героев, ярко сияющих на фоне тьмы.

Тогда я выберу нового владетеля.

Мой прежний владетель – в тот последний момент я рассказал ему историю. Даже когда я забрал его жизнь, даже когда я выпил его душу и использовал эту силу, чтобы уничтожить Блейза, даже когда я сделал то, что он не смог, я рассказал ему историю, которую он хотел услышать. Это нужно было сделать. История должна была одержать верх над человеком. В конце концов, история — это все, что остается.

Так что, если вы будете рассказывать историю об Альфрике Ламмергейре, расскажите о девяти путешественниках, отправляющихся в отчаянную миссию. О девяти друзьях, неожиданных спутниках, объединенных общей опасностью на Дороге. Рассказывайте о том, как они углубляются в подземелья, как обретают силу и целеустремленность, как возвышаются, чтобы принять вызов искания. Рассказывайте не об их конце, а о первом осторожном шаге через порог подземелья, о том, что впереди - бездонная тьма, а рядом - отряд. Расскажите о приключении.

Альфрик и Девятеро, навсегда.

Но я не могу пойти с ними.

В конце концов, я сам выбираю себе имя и цель.

Я — Завершитель Истории.