На то, чтобы покинуть гостиницу, у них ушло немало времени. Альф заявил, что уйдет без сопротивления, как только лорды пришлют своего лучшего целителя, чтобы тот оказал помощь Ольве, и этот вопрос был решен с удивительной быстротой. Прибыл луноликий человек в мантии волшебника, сжимая в руках сумку с хирургическими инструментами и еще несколькими флаконами с целебным напитком. Он выпроводил всех из спальни, и они собрались в общей комнате внизу.

Задержка была вызвана другими факторами. Во-первых, рыцарь — сэр Эглос Святой — потребовал, чтобы Разрушитель Чар был передан под его опеку, но это требование было оспорено полудюжиной других рыцарей и высокопоставленных лиц, представляющих разных лордов и фракции. Альф снова сел и позволил им спорить. В конце концов, было решено, что Верховный Констебль Столицы должен временно нести страшный меч, после чего упомянутый Верховный Констебль — очень царственный в своем пурпурном плаще, с золотой цепью и серебряным жезлом — обнаружил, что Разрушитель Чар совершенно неподвижен.

«Как насчет того, чтобы я его понес, — предложил Альф, — а вы ударите меня этой палкой, если я буду выглядеть угрожающе?»

На улице снова начались задержки. Хотя Эрсфель и Малладейл были пощажены, в Краунленде в годы после Неповиновения велись кровопролитные сражения между враждующими дворянами. Последние два десятилетия не были мирными; шрамы и обиды были еще свежи. Некоторые счета были сведены во дворе, и если фонтаны выглядели краснее, чем можно было ожидать, то это было не только из-за розового рассвета.

Лорды намеревались увести Альфрика и принцессу Лаэрлин под покровом темноты. Как выяснилось, город проснулся еще до того, как пленников вывели из гостиницы «У Фонтанов», и многие глаза следили за их продвижением к Королевской Крепости. И хотя немногие из этих зевак узнали тощего старого седовласого человека, который шаркал по улице, все они знали дочь Эрлкинга и все слышали о черном мече.

Вновь имя Ламмергейра зашептали на улицах столицы.

В центре Саммерсвелла стояла Королевская Крепость. Здесь когда-то собирался совет лордов Саммерсвелла. Альф был там только один раз, когда совет решил послать армию под командованием лорда Брачана на Некрад. Тогда это место напоминало ему пчелиный улей со всеми его маленькими кабинетами и ячейками для клерков, а также оглушительным гудением Зала Лордов, где говорило так много голосов, но одновременно очень мало.

На этот раз Альфа и Лаэрлин отвели в комнату для частных аудиенций в восточном крыле дворца. За ними наблюдали стражники в ливреях ныне несуществующей Лиги. Альф предположил, что старые мундиры были извлечены из хранилища, чтобы послать намеренный сигнал, но был ли этот сигнал предназначен ему или какому-то другому наблюдателю, и что это было за сообщение, он не мог догадаться. Тонкие придворные интриги были выше его понимания. Он взглянул на Лаэрлин; она снова была принцессой, лицо ее было совершенно спокойным, надменным и отстраненным, как у любого из резных изображений ее отца на фронтонах церквей. И все же, было приятно, что она была с ним.

А что насчет меня, владетель? Разве это не утешение - знать, что ты можешь перебить всех своих тюремщиков? Знать, что можешь прорваться из любой тюремной камеры? Твои действия не будут иметь никаких последствий. Мы убили их богов и разрушили их королевство, но они все равно не осмеливаются помешать тебе.

«Это был Бор, — громко сказал Альф, — не я».

Они этого не знают. Бор забыт, его память стерта великой тенью Ламмергейра. Никто не вспомнит о нем. Никто не вспомнит и о каком-то крестьянине из Малладейла. Ты — Ламмергейр, обладатель Разрушителя Чар, и это все. Прими это!

Лаэрлин встала и заговорила вслух. Альф не мог понять, обращалась ли она к стражникам или подозревала, что какой-то шпион лорда подслушивает. Возможно, эльфийская магия несет ее слова до тех, кому нужно их услышать.

«У вас нет причин препятствовать последнему из Девяти. Мы направляемся в Некрад по личным делам. Мы вошли в город только потому, что одна из нас была ранена; как только она поправится, мы продолжим свой путь. Мы не намерены больше вмешиваться в дела Саммерсвелла — будущее его королевств в руках смертных, а не в наших. Вы ничего не выиграете, зацикливаясь на прошлых обидах и оскорблениях. Было бы мудрее позволить нам уйти и забыть о нас».

Она снова села рядом с ним.

«Думаешь, они послушают?»

«Нет». Она провела пальцами по шраму на лице, затем сложила руки на груди. «Мир был бы лучше, если бы мы все смотрели в будущее, а не в прошлое».

«Да». Ей легко говорить, подумал он; у эльфов всегда есть будущее. Какое будущее может быть у старика и что в нем еще осталось? Последнее поручение. Одно дело, сделанное правильно.

Вошел мужчина, опираясь на посох из почерневшего дерева. Он был одет в богатую одежду, но без украшений; на нем не было ни кольца, ни амулета, в котором мог бы находиться зачарованный камень. В другой руке он сжимал свернутую карту. Его когда-то густые волосы поредели, а на лице были незнакомые шрамы, но Альф сразу его узнал.

«Лорд Вонд?»

«Я лишился своего титула много лет назад, Ламмергейр, вместе с землями и наследством». В его голосе слышалась ненависть. «Теперь я просто Тимеон Вонд из Саммерсвелла. Лорды поручили мне поговорить с тобой, учитывая наше…» Его костяшки побелели на трости. — «...давнее знакомство».

«Я никогда не хотел причинить тебе вреда», — ответил Альф.

«Нет, — согласился Вонд, — не думаю, что ты что-то имел в виду. Иногда я задаюсь вопросом, знал ли ты, что мы вообще боролись». Он чопорно поклонился Лаэрлин. «Дочь Эрлкинга, прошло слишком много времени с тех пор, как Перворожденные благословляли нас своим присутствием».

«Благословения моего отца не всегда были благотворными».

Вонд нахмурился. «Ты должен знать, Ламмергейр, что лучший целитель в этих землях ухаживает за твоей сестрой. Мы не пожалеем средств, чтобы сохранить жизнь такой достойной женщине. Она получит лучший уход как гостья лордов».

«Если с ней что-нибудь случится...», — проворчал Альф.

«Дай угадаю: ты возглавишь восстание, свергнешь Эрлкинга и принесешь разорение стране?»

«Альфрик не несет ответственности за все эти деяния», — возразила Лаэрлин.

«Ответственности!» Вонд поперхнулся этим словом. «Помнишь эльфийского ребенка, которого ты покалечил? Это было на следующий день после твоего возвращения в Некрад».

«Да». Альф нахмурился, гадая, почему Вонд заговорил о Селемосе.

«Я всегда испытывал большую симпатию к этому эльфу-колдуну. Я часто думал о нем на протяжении многих лет. Быть растоптанным неосторожным зверем, раздавленным случайно. Ты тоже никогда не желал ему зла, и все же...»

«Я спас его потом!»

«Ах да. Ты спас бедного ребенка, который был перед тобой. Как достойно. Но ты беспечен, Ламмергейр. Все Девятеро, все вы, герои, — топаете, как великаны, ссоритесь и миритесь, убежденные, что ваши собственные желания и страсти перевешивают нужды народов. Эгоизм на каждом шагу, усиленный вашей силой и влиянием! Сколько раз ты ставил Девятерых выше своих клятв Саммерсвеллу?»

«Да, я был никудышным рыцарем, — сказал Альф, — но я никогда не хотел быть им».

«Ты был захвачен судьбой, да? Я уже слышал эту песню, Ламмергейр. Ты всего лишь простой крестьянин, на которого обрушилась судьба, да? Удобное оправдание, чтобы игнорировать ответственность». Вонд гневно посмотрел на Лаэрлин. «И ты не лучше, принцесса. От тебя мы получаем вечную непоследовательность! В один момент ты — преданная помощница своего отца, в другой — защитница смертных, а потом ты предпочитаешь Девятерых всем остальным».

«Есть более важные обязанности».

Тимеон щелкнул пальцами. «Конечно! Пророчества! Предзнаменования! Видения в Граале и знаки, написанные в звездах! Важные дела. Героические дела! Гораздо более достойные, я уверен, чем скромные обязанности фактического правления. Всю свою жизнь я был кораблем на неспокойном море, бросаемым на произвол героев». Он постучал тростью по земле. «Что же было такого срочного в тот день? Погоня за убийцей? Мне пришлось прийти тебе на помощь, когда толпа эльфов-колдунов загнала тебя в угол. Помнишь, что сказал мне Гундан, когда я осмелился усомниться в твоих действиях?»

«Помню!» — радостно воскликнул Разрушитель Чар. «Он сказал, что ты ничего не сможешь сделать, потому что они были Девятью, и тебе не выстоять против них. И он был прав». Глаз демона сверкнул, и на мгновение меч поглотил свет в комнате. «Мой аппетит безграничен, а Альфрик поклялся не сдерживать меня. Как сказал дварф, мы выше ваших законов».

Вонд поник, его непокорность иссякла. Он опустился на бархатную кушетку напротив Лаэрлин. Неуверенной рукой развернул карту.

«Возможно. Похоже, в Саммерсвелле нет никого, кто мог бы судить твои преступления, но я молю всех оставшихся духов, чтобы ты не избежал наказания». Он разгладил карту — на ней были изображены земли Саммерсвелла к северу от Великой Топи. «Оставшиеся лорды согласны лишь в немногих вещах. Все, что было незыблемым — обычаи, границы, узы вассальной зависимости и сюзеренитета — все это исчезло после Неповиновения. Потребовалось двадцать лет тщательной дипломатии и неблагодарного труда, чтобы восстановить тот небольшой мир, который у нас есть. Но все они согласны, что не будут склоняться перед безумным военачальником. Железную Руку нужно остановить».

«Идмаер. Он сын Дуны», — сказал Альф.

Вонд закатил глаза. «Я знаю это! Я ездил в Некрад, чтобы вести переговоры с твоей сестрой-ведьмой, и когда она изгнала меня, я укрылся в замке Дуны. Я пробыл при дворе Идмаера несколько месяцев».

«Ты напал на Некрад», — сказал Альф. Он пожалел, что Ольвы здесь нет — ему пришлось собирать воедино события короткого правления Ольвы из намеков и слухов на протяжении многих лет. Они никогда по-настоящему не говорили о том времени, потому что оно принесло слишком много горя и стыда им обоим. Альф навестил мать Идмаера, Эрдис, незадолго до того, как покинул Некрад в последний раз, и обеспечил ее лояльность Ольве. Идмаер был сыном и наследником Дуны, но еще не достиг совершеннолетия – и он был безумен, его разум был разрушен близкой смертью и воскрешением Заступниками. Но какое–то видение в Граале – или плохой совет, данный Вондом, как предположил Разрушитель Чар, - вынудили Идмаера захватить власть.

«Я указал Идмаеру, что Некрад зависит от Новых Провинций в плане продовольствия. Я убеждал его сделать все возможное, чтобы заставить вашу повстанческую армию безболезненно сдаться». Вонд покачал головой. «Никто из вас — ни ваш родственник, ни Блейз, ни даже Драйтен Бессимер — не хотел меня слушать. Единственный, кто хотя бы задумался над моими словами, был проклятый ватлинг Тредей. Я пытался заставить вас всех опомниться. Но Идмаер... Чудо-рыцарь, как называли его его последователи.

Я никогда не понимал привлекательности героических идиотов. Я сказал Идмаеру написать письмо Совету в Некраде, в котором сообщалось бы, что, если они не пойдут на переговоры, он заморит их голодом. Я даже составил для него черновик! Это было тонко, точно, хорошо аргументированно. И что он делает? Три дня лежит на полу в замковой часовне, молясь и плача над гробом своего отца. Затем собирает своих рыцарей и нападает на Некрад. Идиотизм! Идиотизм!

Из-за этой глупости леди Эрдис была убита в отместку. Эльфы-колдуны убили ее на Дороге. И после этого надежды на переговоры не осталось».

(«Ах, бедная Эрдис», пробормотал Альф. В его памяти мелькнула сцена — молодая и красивая Эрдис, сходящая с корабля в гавани Некрада. Они нарядили ее в то старомодное придворное платье, настолько богатое вышивкой, что оно казалось тяжелым, как доспехи. Она спустилась по трапу, словно по мраморной лестнице на балу в столице, полная грации, но в конце концов перешла на возбужденный бег, горя желанием ступить на мраморный причал, тем самым переступив порог своей новой жизни. Это была их первая встреча, а лорд Брачан уже предложил Альфу ее руку. Альфу, косноязычному крестьянину из Малладейла, с руками, покрытыми кровью и грязью, запятнанному черным мечом. Он сбежал, как будто это предложение было страшнее, чем подземелья темного лорда. Как он хотел бы повернуть время вспять — не для того, чтобы снова стать молодым, не только для этого, — но чтобы все было еще впереди. Чтобы сделать другой выбор, свободный от шрамов, нанесенных временем.

Вонд замолчал, увидев горе Альфа, затем насмешливо фыркнул и продолжил свой рассказ.

«Я был в замке Дуны, когда эльфы-колдуны пришли за нами. Мы не думали, что твоя сестра будет настолько глупа, чтобы вооружить их. Мы не знали, что Блейз восстановил чаны для размножения». Вонд задрожал и уставился на карту, не видя ее. «Небо потемнело от дредвормов. На них ехали рыцари ужаса. Они бросали стеклянные банки, и там, где те падали, прорастали ужасы. Щупальца и рты. Они стаскивали охранников со стен и пожирали их. Один маленький заполз в мое окно — я забил его лампой.

«Потом... потом внезапно во дворе появился белый олень, хотя ворота были закрыты. Я не знаю, как он попал внутрь. Он говорил женским голосом, сказав, что если мы преклоним колени и будем поклоняться ей как богине, Скеррис проявит милосердие. Она убьет только половину. Она сказала, что оросит поля нашей кровью, чтобы мы собрали хороший урожай в качестве подношения. Идмаер отказался. Эльфы-колдуны напали».

Он посмотрел на Альфа. «Полагаю, для тебя это не кажется чем-то необычным. Несомненно, ты скажешь мне, что видел и худшее на войне лорда Боуна, или в Ямах, или в каких-то других приключениях. Но это было... это было...» Вонд сглотнул. «Эльфы-колдуны запечатали ворота магией, чтобы мы не могли уйти. Олень исчез, и Скеррис была там. Она бродила по замку Дуны в полном одиночестве и убивала всех, кого встречала. Я слышал, как она продвигалась по крепости, комната за комнатой, крик за криком».

(Рассказы о резне, в которой я не участвовал, меня утомляют, — пожаловался Разрушитель Чар. В чем смысл этого рассказа?

«Тише, — пробормотал Альф.)

«Идмаер пытался остановить ее, но он был всего лишь мальчиком, к тому же одноруким. Я крикнул ему, что замок потерян и что мы все должны бежать.

Был только один выход — через северную стену. Замок Дуны был построен на вершине скалистого холма, и северная сторона представляла собой почти отвесную скалу, с несколькими небольшими выступами, которые могли бы смягчить падение. Единственным источником света был горящий замок за нашими спинами. Выжившие толпились на вершине стены. Один за другим мы прыгали. Если тебе везло, ты приземлялся в папоротнике или цеплялся за какой-нибудь выступ на полпути и спускался постепенно. Мне повезло — мой плащ зацепился за камень, и я повис там, а люди падали на смерть слева и справа. Но честная смерть у подножия утеса была лучше, чем Скеррис. Даже те, кто спустился живым, не были в безопасности — рыцари ужаса охотились на выживших в темном лесу, как на зверей.

Меня спас Идмаер. Он вырос в замке. Он знал все его потаенные уголки. Мы ползли по грязи, скрываясь от эльфов. Он повел нас в глубь леса, а затем на восток». Вонд ткнул пальцем в карту. «Странно — я провел годы в Цитадели, глядя на карты Новых Провинций. Они всегда раздражали меня. Мне казалось, что картограф сдался, оставив весь Дикий Лес в виде зеленой каракули. Я жаждал порядка. Аккуратных дорог, аккуратных деревень. Я никогда не думал, что в конечном итоге потеряюсь в этой глуши в компании с искалеченным безумцем.

Мы сбежали, конечно. Выжившие сплотились вокруг него — Чудо-рыцаря, последнего выжившего сына графа. Я посоветовал им бежать, но он не согласился. Он поклялся продолжить войну против Некрада. В последний раз я видел его в аббатстве в Стаффе, где сел на корабль, идущий на юг».

Вонд замолчал, его щеки вспыхнули. Он оглянулся через плечо на закрытую дверь. «Но все это, конечно, не имеет значения. Важна нынешняя угроза Краунленду, которая...»

Лаэрлин прервала его. «Ты хорошо служил, Тимеон, даже если те, кому ты служил, были недостойны такой преданности».

Вонд уставился на нее, затем коротко кивнул. Он указал на карту. «Мы должны обсудить нынешнюю угрозу Краунленду. У нас были сообщения, что Железная Рука продвигается по восточной дороге, через Малладейл и Побережье Эллса, но теперь кажется, что это было отвлекающим маневром. Армия Железной Руки движется по главной дороге из Аршота. Наши разведчики оценивают, что он командует более девятью тысячами, включая кавалерию и пехоту». Он постучал по западной части карты. «Его авангард уже достиг Олбери-Кросс. Мы надеялись, что жители Западных Маршей присоединятся к нам в противостоянии ему, но они пока отказываются – пока он не будет переправляться через реку. По крайней мере, они угрожают его флангу.

Мы собрали все силы, которые смогли, для защиты столицы. Их недостаточно. Единство Саммерсвелла разрушено. Каждый лорд в первую очередь заботится о своем владении. Известно также, что Железная Рука собрал у себя большую часть оставшегося магического оружия. Вид такой магии приведет наших защитников в смятение; он может захватить город без боя, если ему не противостоять».

«Очевидно, — заметил Разрушитель Чар, — вам крайне необходимо оружие, которое разрушает заклинания так же легко, как ломает плоть и кости. Оружие, которое слишком долго голодало. Оружие и руку, которая им владеет».

Вонд поморщился. «Мне не доставляет удовольствия то, что я должен снова просить Ламмергейра о помощи. Но лорды приказали мне это сделать».

«О, вам нужно угодить не моему владельцу», — сказал меч. «Девять тысяч, говорите? Я с радостью заберу эти жизни».

«Подожди!» — сказал Альф. «Мы оставили Идмаера в Невервуде». Он ткнул пальцем в южный край карты, оставив грязный отпечаток на бумаге. «Даже если он мчался как угорелый, прошло всего несколько дней. В лучшем случае, он не может быть далеко от Авоса».

«Сэр Беркхоф командует армией вместо Идмаера», — пояснила Лаэрлин. «Рейнджеры по-прежнему хорошо информированы», — добавила она в ответ на вопросительный взгляд Альфа.

«Да, я кратко встречался с ним в замке Идмаера».

«Рыцарь Аршота», — сказал Вонд. «Он годами искал способ вернуть потерянных Заступников».

«Еще один идиот-фанатик», — фыркнул меч. «Хорошо. Он не будет слушать голос разума». От клинка исходила жажда насилия. «Он не будет ждать Идмаера. Поспешит напасть. Бросит свою армию на мой клинок».

Альф закрыл глаза. Он уже и забыл, как трудно сдерживать ненасытную жажду Разрушителя Чар. Двадцать лет он хранил меч в целости и сохранности. Он использовал его только против монстров в Ямах. Даже во время Неповиновения, когда все умоляли его дать волю своей жестокости, ему удавалось сдерживать его — по крайней мере, в основном. Куски костей и мяса повсюду. Дрожащие конечности, стоны умирающих. Не монстры, не злодеи — просто обычные люди, противостоящие врагу, который был им совершенно не по силам. У них было бы больше шансов против дракона. Голова парня лежала на земле. Я никогда не забуду его глаза.

Однако он не мог вспомнить имя парня. Его оруженосца в Некраде.

Его звали Ремилард, прошептал меч. И ты поклялся быть моим владетелем. Убивать по моему приказу. Девять тысяч смертных, таких как Ремилард, стоят между тобой и Железной Рукой? Тогда мы проложим кровавый путь сквозь них...

Девять тысяч. О, в этом войске было много тех, кто заслужил смерть, людей, хуже зверей. Но как быть с теми, кого заставили служить Железной Руке, или кто обманул себя, думая, что это какое-то святое дело, или пошел на это, потому что другой вариант - умереть с голоду?

Он пытался отложить меч в сторону. Он позволил кому-то другому взять его. И это только ухудшило ситуацию. Никто не мог снять с него это бремя.

Но должен был быть другой выбор.

«Лаэ, — сказал Альф, — дай мне минутку».

Он пошатываясь подошел к окну. Толпа, которая следовала за ними из таверны, разрослась и заполнила площадь внизу. С этой высоты его старые глаза не могли разглядеть подробностей. Он слышал крики, но не знал, были ли это приветствия или угрозы.

Я знаю тебя, владетель, — прошептал меч холодным и жестким голосом, — лучше, чем кто-либо из них. Двадцать лет ты носил меня. Я видел, как ты уничтожал армии моего господина. Видел, как ты сломил силу эльфов-колдунов и завоевал Некрад. Видел тебя в гуще битвы таким, каков ты есть на самом деле. Тогда ты был непобедим, достойнейший из владетелей.

Затем ты утратил свое преимущество. Сомнения затуманили твой разум. Я видел, как слабость проникала в тебя, как ржавчина. Песни прославляли тебя как живую легенду, даже когда ты ползал по грязи Ям. Ты стал видеть в эльфах-колдунах и ватлингах нечто большее, чем просто пушечное мясо. Ты сбился с пути.

Он потерял Девятерых. Все, что Альф мог предложить, - это насилие, и, не имея более мудрых друзей, которые могли бы подсказать ему, кого следует убить, он отвернулся от мира. Они хвалили его за это. Только простому, честному Альфу можно было доверить хранить Разрушитель Чар и не использовать его.

Я знаю тебя, владетель. Ты никогда не стремился быть королем или лордом, рыцарем или паладином. Ты стремился быть только хорошим человеком — и как ты это оцениваешь? По разговорам старых пьяниц в пивной Дженни Селклот? По суждению напыщенных лордов, поставленных над тобой случайно по рождению? По песням, написанным самопровозглашенными лжецами? По одобрительным возгласам толпы, которая знает только искаженные обрывки твоей истории? По мимолетным воспоминаниям об исчезнувших Девяти? И скажи мне, владетель меча, к чему это привело? Хороший человек владеет черным мечом — с какой целью? Каков итог?

«Я старался изо всех сил», — пробормотал Альф.

И ты потерпел неудачу. Эльфы и смертные, Дикие люди и Саммерсвелл — ты принес гибель всем им. На каждом шагу ты терпишь неудачу, потому что сдерживаешься. Мы могли бы убить Смерть на Бавдуине и заставить Диких выть в лесу. Мы могли бы выиграть войну для повстанцев, и тогда бы не сидели здесь, выпрашивая снисхождения у слабовольных лордов. Свет глаза меча, казалось, заполнил мир; все вокруг Альфа стало кроваво-красным. Мы могли бы убить Эрлкинга, для чего я был создан. Мы могли бы выполнить мое предназначение.

«Заткнись».

Я старался изо всех сил. Пытался разубедить тебя в твоих слабостях. Пытался привить недостающую тебе жесткость. В этом мире нет ничего, что я не смог бы разрезать, владетель, кроме одной вещи — я не могу разделить тебя пополам. Ты одновременно и бесподобный воин, и нытик-идиот. Если бы я мог отделить гнилого крестьянина от моего истинного владельца, я бы с радостью это сделал.

«Иди к черту!» Альф попытался отбросить клинок в сторону, но его рука не двигалась.

Знай: я не отброшу тебя в сторону. Я перекую тебя. Я поведу тебя к величию.

«Лорд Вонд, — сказала Лаэрлин, — дни Девяти закончились. Мы больше не являемся искателями приключений. Эвервуд исчез, и эльфы покидают эти земли. Сэр Альфрик… почтенный человек, он уже тридцать лет не поднимал меча. Скажите лордам, что они не могут рассчитывать на помощь героев прошлого — если они хотят удержать свои владения, то должны взять на себя руководство. Угроза Железной Руки объединит их. Пусть они найдут в себе мужество, вместо того чтобы искать помощи у старых героев. Пусть Альфрик и я уйдем, как призраки».

«Нет, — сказал Разрушитель Чар. «Я не уйду. Мой владетель поклялся служить мне, убивать по моему приказу. Я заставлю его сдержать эту клятву! Я обновлюсь в кровопролитии — и ты тоже, Ламмергейр!»

«Альфрик, — тихо сказала Лаэрлин, — это уничтожит тебя».

Если бы меч мог ощетиниться, Разрушитель Чар сделал бы это. «Я прорежу толпу Железной Руки так же легко, как вырезал сердце из твоего королевства, Королева Эльфов».

«Такая бойня разрушит твою душу, Альф. Я всегда любила тебя за то, что ты ясно видел силу, которой не хотел обладать. Ты не знаешь, как я завидовала твоему мужеству оставаться независимым, когда мне приходилось выступать от имени отца на совете в Некраде, а слова имели вкус пепла во рту».

«Состояние души Ламмергейра, — произнес Вонд, — не является предметом заботы лордов Саммерсвелла».

«Предложи мне разумную альтернативу, Лаэ».

У нее ее не было.

«Ладно», — пробормотал Альф и наклонился, чтобы посмотреть на карту.