Ольва ждала в темноте, такой полной, что, казалось, сознание покинуло ее тело. Она знала, что ее ноги замерзли и промокли, что спина прижата к скользкой стене, что руки ощущают замысловатые линии резного камня, а затылок упирается в холодную металлическую трубу, но все это было так далеко. Она знала, что Дервин совсем рядом, так близко, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не закричать, чтобы он услышал ее голос.

Она услышала далекий рев, а затем звериный вопль боли. Затаила дыхание, надеясь, что это означает, что Альф возвращается, но отзвуки стихли, а он не вернулся.

Чтобы отгородиться от темноты, она попыталась представить себе будущее, но надежда ускользала от нее. Это было не отчаяние, а ужасающая неопределенность, уверенность в том, что она не сможет вернуться к прежней жизни. Альф спасет Дервина, но после этого - здесь, внизу, мысль об Эрсфеле казалась такой же маловероятной и причудливой, как магия, которую она видела на Острове Рассвета, или ужасы Некрада. Она ездила на драконах и дредвормах, наблюдала, как магия разрывает небеса, и ходила в присутствии Заступников - могла ли она вернуться домой, в таверну Дженни Селклот, или присоединиться к остальным жителям деревни, слушающим поучительные проповеди старой Талы в Священном лесу?

Когда-то внешний мир со всеми его ужасами проник в Эрсфель и разрушил ее прежнюю жизнь. Семнадцать лет она восстанавливала ее, чтобы Дервин мог жить так, как она хотела для него. Теперь все снова было разбито, и она не смогла бы собрать их дом заново, даже если бы захотела.

"Если он умрет сегодня, - прошептал ей на ухо голос, - твоего сына будут помнить как великого героя". Женский голос, хриплый и низкий. Ольва обернулась в темноте, но света нигде не было видно, и ее вытянутые пальцы касались только воздуха и камня. Голос, казалось, исходил из ниоткуда. "Бывают судьбы и похуже. Когда-то у меня была семья, но мне пришлось забыть о ней. Ты должна оградить себя от всего, что может быть использовано против тебя".

"Кто ты?" - прошептала Ольва.

"Я пойму, если ты захочешь отомстить. Но пойми, что враг сделал твоего сына своим орудием еще до того, как он был зачат. Они причинили боль в первую очередь тебе, а не мне".

Вспыхнул свет. Это было лишь небольшое свечение, мерцающий уголек, но все равно достаточно яркий, чтобы Ольве стало больно в глазах. Она моргнула и увидела, что она одна. Свет исходил от хрустального шара, такого маленького, что его можно было держать в руке или спрятать в ладони. А рядом с ним лежал нож.

Ее нож. Нож Ольвы. Нож, который она привезла из Эрсфеля, нож, который Мартенс отобрал у нее. Ей пришлось поднять его, чтобы убедиться, что она не спит и не сходит с ума, но он был твердым и реальным в ее руке.

Она пошла по следу Альфа. Теперь, когда у нее был собственный фонарь, это было нетрудно. Просто переходи от пятна крови к пятну крови, от трупа к трупу. Она перешагнула через развороченные кишки змееподобного существа с отвратительными клыками и прошла мимо тела часового, которого Альф, должно быть, напугал до смерти. За часовым была дверь, а за дверью...

Ольва Форстер увидела гнев Ламмергейра.

Дверь выходила на балкон, с которого, подобно крыльям, на этаж ниже спускались сдвоенные лестницы. Она оглядела помещение, похожее на пещеру, потолок которого поддерживали украшенные колонны. Гигантские статуи эльфийских дев были украшены шарами размером с человеческую голову, но, в отличие от меньшего кристалла в ее руке, свет от этих больших шаров мерцал, тускнел и танцевал – в такт движениям Разрушителя Чар. Страшный меч высасывал свет из комнаты, и каждый раз, когда клинок падал, свет тускнел и брызгала кровь.

По всей комнате стояли деревянные ящики, сундуки и коробки, расставленные таким образом, что она вспомнила о складе в неделю после сбора урожая, забитом до отказа всем необходимым, чтобы пережить предстоящий год. Но это было не зернохранилище и не склад: некоторые ящики лопнули, рассыпав серебро, драгоценные камни и другие сокровища.

Вокруг были враги. Многие напомнили ей команду Абрана, другие - стражников Лиги. Большинство из них были людьми, но попадались и другие - дварфы, ватлинги, огры. Некоторые из них тоже лопнули, разбросав по полу свои внутренности.

Среди всего этого находился Ламмергейр.

Он убивал неторопливо, но тщательно. Ольва вспомнила, как их отец Длинный Том жал на пшеничных полях, как он часами без устали размахивал тяжелой косой взад и вперед.

Альф убивал именно так.

Враги бросались на него с боевыми кличем, а он рубил их. Заклинания вспыхивали и разбивались о защиту Разрушителя Чар. На него набросились огры - огромные звери, вдвое больше человека, - и он рубил их, перерубая конечности, как дрова. Других врагов он уничтожал, даже не вступая в контакт: взрывами силы отбрасывая тела, которые ударялись о колонны. Они бросали в него заклинательные черепа, и он разбивал их; метали молнии, и он парировал их; выпускали в него стрелы, ищущие сердца, и он отбивал их в сторону.

В конце концов они попытались бежать. Один повернулся, за ним другой, затем началась большая суматоха: дюжина или около того побежала от Альфа в сторону двойных дверей в дальнем конце зала. Но, к своему ужасу, они обнаружили, что эти двери заперты с другой стороны, и выбраться из них невозможно. Повернувшись, увидели Ламмергейра, и тоже погибли, а страшный хохот черного меча заполнил весь мир.

Пока не остался только один.

Люльф Мартенс прижался к стене, дрожа так сильно, что серебряные амулеты в его бороде звенели, как колокольчики. Он упал на колени, прижался лицом к полу и театрально завыл. "У меня не было выбора! Мальчик сам упал мне в руки! Пощади меня, пощади меня, Ламмергейр, и я сделаю тебя богатым сверх меры! У меня есть друзья, могущественные друзья!"

Ольва выскочила из своего укрытия и побежала через комнату, волоча юбки по залитому кровью полу. "Где он? Где мой сын?" Она обнаружила, что держит в руке кинжал, и только и представляла, как вонзит его в сердце Мартенса, чтобы добавить еще один труп к куче трупов ее брата.

Альф перехватил ее рукой со щитом и притянул к себе, удерживая на месте. "Не высовывайся", - приказал он.

"Пленник здесь, - сказал Мартенс, медленно продвигаясь к небольшой боковой двери. "Я держал его, как мне было приказано".

Альф отпустил Ольву и, схватив Мартенса, с силой швырнул его в сторону двери. Мартенс растянулся на полу, скребясь и поскальзываясь в крови, затем поднялся на ноги. "Пощадите, - взмолился он, сделав при этом странный жест руками, и на его лице появилось лукавое выражение, словно актер на мгновение вышел из образа.

Альф застыл на месте, вся его уверенность и мрачные намерения улетучились. Он выглядел озадаченным. "Открой дверь, - приказал он. У Мартенса был ключ, но его руки так тряслись, что он не мог найти замок. Альф отпихнул его в сторону и пинком распахнул дверь.

Там лежал Дервин!

Мертвый? Он был так неподвижен, что она испугалась, что он мертв, но нет, нет, он был всего лишь без сознания. На его груди лежал меч, зажатый в левой руке, и он поднимался и опускался вместе с его дыханием. Он был изможден, может быть, болен, но жив! Грязный, оборванный, израненный - следы побоев, порезы, раны, зарубцевавшиеся и свежие, и каждая новая рана приводила ее в ужас, но он был жив. Она не опоздала!

Она бросилась вперед, но Альф оттолкнул ее, его рука была как стальной прут. "Подожди!" - зашипел он.

"Я должна пойти к нему!" взмолилась Ольва.

Но в комнату медленно, шаг за шагом, вошел Альф, держа перед собой меч Разрушитель Чар, готовый нанести удар, как будто опасался невидимых врагов. Он осторожно двигал клинком, ощупывая воздух. Затем, наконец, Альф отбросил свой щит и подхватил Дервина, просунув левую руку ему под плечи и подняв его так, словно нес домой из таверны. Дервин пошевелился, его веки дрогнули, и он застонал. Он был жив!

Ольва не выдержала и тоже бросилась вперед, обхватив его так крепко, что ощутила каждое его ребро, каждый дюйм тела. Взяла его искалеченную руку, коснулась старого шрама на плече, который снова кровоточил.

Альф взглянул на Мартенса, который по-прежнему стоял, съежившись, у двери. На лице Альфа снова отразилось замешательство, затем он покачал головой. "Вон, - приказал Альф. "Возвращайся тем же путем, каким мы пришли".

Вдвоем с Ольвой они понесли Дервин обратно через зал, к лестницам, туннелям, шахте и поджидающему дредворму, к холодному воздуху, широкому морю и - она осмелилась помечтать - к спасению.

"Владетель, - крикнул меч, - берегись!" И в этот момент двойные двери распахнулись.

На пороге стоял принц Маэдос. Его доспехи были отделаны жемчугом и изумрудом, на нагруднике красовалось белое древо Эрлкинга, а на щите - изображение восходящего солнца. В руках у него был серебряный меч, похожий на осколок звездного света.

Альф высвободил левую руку, позволив Ольве принять на себя вес Дервина. Он поднял Разрушитель Чар, когда эльфийский лорд приблизился. Двое мужчин уставились друг на друга.

Мартенс бросился к принцу. Теперь он уже не был тем трусом, который еще минуту назад хныкал; теперь он был обиженным придворным, почтительным, но все же требующим своего. "Ваше предупреждение пришло слишком поздно, сир! Не хватило времени вывести всех моих людей из зала, прежде чем Ламмергейр нанес удар! Будет ли воздаяние за эту бойню?"

"Воры и торговцы кровью, все они. Они заслуживали смерти. Как и ты, Люльф Мартенс, – я приношу тебе свой дар". Принц зашагал дальше, а Мартенс рухнул на землю, вцепившись ногтями в горло. Там пророс плющ. То самое эльфийское проклятие, которое поразило Бора и Абрана. Ольва, не обращая внимания на задыхающегося мужчину, потащила Дервина через зал. Казалось, что до лестницы остается целая вечность. Позади нее Альф и Маэдос обменивались колкостями, словно олени, сцепившиеся рогами.

"Маэдос, - крикнул Альф. "Что это такое? Что ты наделал?"

"Моя сестра неравнодушна к тебе, Ламмергейр. Ради нее я старался быть мягким. Ты мог бы остаться в стороне и избавить себя от этого. Ты мог бы принять предложение церкви. Но ты остался здесь - глупый, упрямый и обладающий сокровищем, которое намного превосходит твое положение".

Альф фыркнул от ярости. Он ударил принца Разрушителем Чар, и Маэдос парировал удар, хотя тот едва не вырвал серебряный меч у него из рук. Он танцевал вне пределов досягаемости Альфа.

"Ты и остальные Девятеро нарушили замыслы Мудрых. Выскочки, дикие звери, топчущие изгороди сада моего отца". Маэдос взглянул на Дервина. "Вот поводок, который мы сделали для тебя".

"Заложник", - прорычал Альф.

"Доставляющий много хлопот, - ухмыльнулся Маэдос. "Знаешь, он чуть не ускользнул от нас, но попался в ловушку в Хайфилде. Он слышал рассказы о славе своего дяди и хотел увидеть все своими глазами. Я боюсь, что он будет разочарован".

Альф нанес еще один удар, отбросив принца назад. На этот раз его удар вырвал меч из руки Маэдоса и отправил его в полет через всю комнату. Он сплюнул под ноги Маэдосу. "Мне нечего доказывать этому парню, и есть противник получше, чем ты, которого мне надо одолеть. Я уже побеждал тебя. Если хочешь второй взбучки, подожди, пока я покончу со Смертью".

"Эта победа не предназначена тебе, - сказал Маэдос, - она предназначена мне". По правде говоря, я должен был победить Владыку Некрада, но это неважно. Известно, что только один клинок может победить Смерть, и я овладею им. Отдай мне Разрушитель Чар, и можешь идти".

"К черту все это", - сказал Альф. "Хватит нести чушь. Хочешь мой меч - иди и возьми его".

Маэдос улыбнулся. "Он никогда не был твоим мечом, смертный".

Чудовищная сила затопила Дервина, словно каждое его сухожилие превратилось в сталь. Его лицо исказилось, а губы оттянулись назад. Одним движением он швырнул Ольву на землю, затем повернулся и прыгнул на Альфа. Он схватился за Разрушитель Чар, и они стали бороться за контроль над клинком. Альф был крупнее и сильнее, но вдруг он отшатнулся в сторону, так как клинок стал невыносимо тяжелым. Разрушитель Чар вырвался из его пальцев и упал на пол, сталь звякнула о камень.

Дервин схватил меч, и для него это было совсем не тяжело. Он замахнулся им на Альфа. Взрывная волна подхватила Ламмергейра, отбросив его через всю комнату, и он с жутким треском врезался в колонну. Он упал, обмякший и неподвижный. Голова откинулась набок, изо рта и носа хлынула кровь. Ольва бросилась к брату.

"Повелитель?" - произнес меч, но обращался он не к Альфу.

Дервин поднял Разрушитель Чар, и тень окутала его, словно тяжелая мантия. Выражение лица стало таким, какого у Дервина не было никогда в жизни, - надменным и жестоким.

О, клянусь Заступниками, Ольве было знакомо это выражение.

Он повернулся к принцу Маэдосу, занеся меч для удара, но принц отпрыгнул назад, за пределы досягаемости.

"Стой, Акрайст!" - крикнул он.

Дервин - то, что было в Дервине, - заговорило страшным голосом, который отныне будет преследовать Ольву в кошмарах. "Мы заклятые враги, принц Рассвета. Клятва Америт нерушима; я буду бросать вызов твоему Дому до Судного дня". Он сделал шаг к принцу.

Маэдос поднял руку. На лбу Дервина вспыхнула руна, и он остановился.

"Заклятие?" - переспросил Акрайст ужасным, измученным голосом, словно каждое слово царапало горло Дервина. "Я владею Разрушителем Чар. Никакая магия не может мне помешать".

"Тогда разрушь чары, – рассмеялся Маэдос, - потому что это магия - магия моего отца - приковала твой дух к телу этого смертного. Разрушь чары и бросься обратно в воющую пустоту. Мы оба погибали раньше, кузен, и я бы не стал так поспешно отказываться от этого шанса на жизнь. И помни, я знаю символ, которым тебя связали, так что тоже могу разрушить его одним словом. Брось мне вызов, Акрайст, и я уничтожу тебя".

Пока они говорили, Ольва пыталась привести Альфа в чувство, но он лежал без сознания. Она обыскала его одежду, полагая, что у него с собой есть пара-тройка целебных снадобий. Но не нашла ни одного. "Проснись, Альф, - прошептала она.

Акрайст опустил Разрушитель Чар и уперся кончиком в землю. Он сцепил руки на поммеле. "Каковы твои условия?"

"Все знают, что единственный клинок, способный победить Смерть, - это Разрушитель Чар. Ты прикажешь мечу служить мне, искренне и преданно. Я одержу победу над Смертью и вернусь в Некрад как его чемпион и правитель от имени Эрлкинга. Первый город вновь будет принадлежать эльфам, а дом моего отца будет править всеми землями, северными и южными".

Ольва подкралась к тому месту, где лежал Люльф Мартенс. Лицо торговца приобрело отвратительный багровый оттенок, глаза вылезли из орбит. Он успел просунуть два пальца под ошейник из плюща, но удушающая лоза так глубоко врезалась в плоть, что Ольва разглядела белизну ободранной кости. Она не могла сказать, жив он или мертв, да это ее и не особо волновало. Она провела пальцами по его богато расшитому камзолу и нащупала в потайном кармане твердую металлическую фляжку.

"А если я не буду служить?" - спросил меч. "Если отвернусь от тебя в разгар битвы?"

"Тогда ты будешь заперт в ларец, пока тебя не уничтожат", - ответил Маэдос. "По правде говоря, ты мне не нужен – я могу отменить Смерть одним словом. Ты всего лишь трофей, знак, который должны увидеть другие, чтобы они не сомневались в моем триумфе".

Акрайст посмотрел на свою руку - руку Дервина. "Это тело смертно. Ты предлагаешь мне тридцать или сорок лет, а взамен хочешь властвовать над всеми землями вечно?"

"Я бросаю монеты нищему, когда еду на свою коронацию, - прорычал Маэдос, но тут же взял себя в руки. "Брось мне вызов, и для тебя не останется ничего, кроме мира призраков - и если ты когда-нибудь найдешь способ вернуться к жизни, то это будет в королевстве моего отца. Америт больше нет; эльфы-колдуны ушли. Война между нашими народами окончена, и лес победил. Настало время подумать о своем месте в вечности - и если жизнь этого тела коротка, то ты, как никто другой, знаешь, что есть способы продлить существование".

Акрайст повернулся, чтобы посмотреть на лежащего без сознания Альфа, на кровь, залившую его лицо и шею. В нем проснулся ужасный голод. "Моя клятва окончена". Он вонзил Разрушитель Чар в пол, погрузив лезвие на глубину двух дюймов.

"Повелитель, - взмолился Разрушитель Чар, - я был создан, чтобы служить тебе. Лорд Боун отдал меня тебе. Я был создан для резни и разрушения, а не для того, чтобы стать трофеем какого-то эльфийского принца. Не для того, чтобы поддерживать правление Эрлкинга. Ты не должен бросать меня".

Но медленно, неохотно Акрайст ослабил хватку на рукояти, его пальцы скользнули по черному металлу.

Капитан Рейфов отступил назад. Он опустил голову. "Я отдаю клинок", - произнес Акрайст.

"Хорошо, - прорычал меч, - пусть заклинания будут разрушены".

Город содрогнулся. Меч был черным столбом, осью, на которой мог вращаться весь мир, и теперь он внезапно со скрежетом остановился. Свет в зале запрыгал, как свечи в урагане, затем померк, и все заполнила тьма. Люльф Мартенс ахнул, когда плющ ослабил хватку на его горле. Далеко внизу, в недрах Некрада, древние эльфийские заклинания и отвратительные тайные машины лорда Боуна замерцали и перестали работать.

И Дервин упал, повалившись на землю, как молодое деревце, вырванное с корнем бурей. Призрак Акрайста завыл, его призрачные конечности потянулись к мечу, словно раскаиваясь в своем выборе, как утопающий тянется к берегу. Потом исчез.

Тьма была полной. Ольва крепко сжала в кулаке подаренный ей маленький световой шарик, не решаясь выпустить даже капельку света. Пальцы слабо мерцали красноватым светом, и она обмотала руку складками плаща. Только тьма защищала ее от Маэдоса. Другой рукой она вырвала целебное зелье из куртки Мартенса.

Она поползла к тому месту, где упал Альф, пробираясь через поле бойни, перелезая через трупы. Где-то в пустоте принц вызвал луч света. Он поиграл им, и Ольва застыла, вжавшись в землю, когда луч прошел над ней. В темноте блеснуло серебро, и принц метнулся за своим мечом. Ольва подбежала к Альфу и, приподняв голову, плеснула ему в рот целебного напитка, пошевелив челюстями, чтобы он не захлебнулся. "Альф! Давай!" Он зашевелился.

И тут свет нашел их, уязвимых и беззащитных, - добычу, пойманную на открытом месте терпеливым охотником.