Пронзительный свет восходящего солнца привел в сознание Альфа - свет и скулеж дредворма, когда солнце опалило его крылья. Он зашевелился, и Ильдорэ шикнула на него, предупреждая, чтобы он не двигался. Он навалился на нее, обхватив рукой за талию, они вдвоем летели на единственном перегруженном дредворме.

Он пытался заговорить, но в горле было сухо от пепла.

"Некоторым удалось спастись, - сказала эльфийка. "Всадникам Дуны. Я не знаю, сколько их".

"А что с остальными?"

"Как ты думаешь? Дикие вызвали ужас из древних времен. Никто из них – даже один из Девяти – не смог бы выстоять против нее. Никто не сможет, особенно в открытом бою".

"Там был заклятый череп", - сказал Альф, вспомнив битву. "У кого-то был череп. Кто его подбросил? Это была ты?"

"Нет. Один из солдат - думаю, один из людей Дуны, но это мог быть и один из рыцарей Вонда. Должно быть, они взяли его с собой, когда предлагали меня Диким". Она оглянулась на него. "Я думала, это часть какого-то плана заманить Смерть в засаду. Череп был выбран удачно – он застал ее врасплох и ослабил. Она не ожидала такого нападения. Разве это не ты приказал?"

"Нет". Альф закрыл глаза. Череп все испортил.

"Это был дварф?"

Альф не ответил. Он знал, что это важно, что этот вопрос будет обсуждаться на совете. Кто бы ни бросил череп - кто бы ни командовал им, поскольку бедняга, который на самом деле использовал оружие, был мертв, – все шансы на перемирие с Дикими исчезли. Теперь это будет полномасштабная война. Вонд и остальные будут одержимы этой хитростью, этим предательством. А Гундан все равно будет мертв.

Он прижался лбом к твердому металлу наплечных доспехов Ильдорэ. От холода верхних слоев воздуха, в которых летел дредворм, доспехи были жутко холодными.

"Турн был вождем - будут погребальные обряды, и клану Ас Гола придется избрать нового военного вождя. Это займет несколько дней". Ильдорэ поерзала в седле и сжала в руке рукоять Разрушителя Чар. "Забери это обратно".

"Оставь его себе на некоторое время", - отмахнулся Альф. Он чувствовал себя разбитым. У него болела каждая частичка тела, и больше всего - сердце. Турн мертв. Гундан мертв. Он был уничтожен ударом молнии. Смерть убила его.

"Она позволил мне вызвать дредворма и унести тебя подальше от опасности. Но не позволил мне сражаться им". Она оглянулась через плечо. "Меч велел мне спасти тебя".

"Нет времени горевать, Ламмергейр, - сказал меч. "Надежды на мир больше нет. Теперь ты должен использовать меня для защиты города".

Дредворм пронесся над Кладбищем, держась так, чтобы укрывающий его некромиазм оказался между ним и восходящим солнцем. Он прошел над линией Каменных Драконов и начал медленно снижаться, описывая большие круги в направлении Некрада.

Ильдорэ направила дредворма вниз, к границе Вольностей.

"Я должен рассказать Совету о том, что произошло", - сказал Альф. "Приземлись в Гарнизоне".

"Ты можешь сам привести червя туда, смертный". Дредворм приземлился на одной из крыш Санкции у городских стен. Древние статуи эльфов-колдунов стояли на страже, повернувшись лицом к северу. Лица стерлись, сделав их похожими на призраков. Ильдорэ соскользнула со спины монстра и встала рядом с каменными стражами.

"Ты уходишь?" Он не двинулся с места, чтобы остановить ее.

"Здесь наши пути расходятся. Если я вернусь в цитадель, меня снова закуют в цепи". Она указала на юг. "Если тебе нужен мой совет, Ламмергейр, уходи. Возьми меч и все остальные сокровища, которые сможешь унести, и отправляйся на юг. Мы оба сделали все, что могли, чтобы выполнить наш общий долг, но потерпели неудачу. Слишком поздно останавливать Смерть. Ваше время здесь истекло. Проживи оставшиеся тебе несколько лет так, как считаешь нужным". Ильдорэ бросила меч Альфу. "Хочешь, свергни лордов Саммерсвелла. Используй проклятый клинок с пользой".

"А что же ты будешь делаешь?"

Она пожала плечами. "Я буду сражаться за свой народ и город, который мы построили. Убью Смерть, если смогу. Если не смогу... что ж, со временем даже Смерть может умереть. Смертная девушка погибнет и отправится в Серые земли вместе с остальными. Если мне придется ждать этого, пусть будет так".

С этими словами она ушла.

Червь в изнеможении опустил голову. Альф пнул зверя в бок, и тот медленно взмыл в воздух, скользя над крышами Вольностей и едва не задевая стену Гарнизона. Он начал распадаться в воздухе, полоски его шкуры отслаивались, но продержался достаточно долго, чтобы добраться до внутреннего двора крепости Лиги. Альф с трудом выбрался из-под развалин. Стражники Лиги – люди, эльфы и дварфы, как в старые добрые времена – поспешили на помощь. Он отмахнулся от них.

"Какие новости с севера?" - спросили его, но он только покачал головой.

Они провели его сквозь толпу, вверх по ступеням дворца лорда Вонда. Альфу очень хотелось броситься на каменную лестницу и больше никогда не двигаться. И все же он позволил им провести себя через огромные двери крепости и по длинным коридорам. Он почувствовал, что пошатывается, и схватился за меч, чтобы не упасть.

"Сэр Ламмергейр! Сюда!" Из боковой двери появился Тредей. Ватлинг проворно освободил Альфа от почетного караула, взял его за руку и провел через лабиринт маленьких помещений с отточенным изяществом придворного. Он привел его в маленькую и скромную комнату в недрах дворца, заваленную бумагами и сломанной мебелью. Выудил табурет из-под груды бухгалтерских книг и жестом пригласил Альфа сесть.

"Вы выглядите подавленным, - сказал ватлинг. "И явно нуждаетесь в отдыхе после перенесенных трудов". Он достал из шкафа бутылку вина и немного еды.

"Совет", - прохрипел Альф. "Мне нужно поговорить с ними".

"Конечно", - сказал ватлинг. "Но отдохните немного. Соберитесь с силами. Полагаю, переговоры прошли не так, как хотелось бы?"

"Гундан мертв. Дикие все еще наступают".

Тредей опустил голову. "Действительно, мрачный день. Хуже, чем все, что я знал".

Герой сказал бы несколько слов утешения. Будь здесь Пейр, он сказал бы что-нибудь вдохновляющее, что-то, что смогло бы унять страхи ватлинга и заставить его воспрять духом. Но в Альфе ничего не осталось. Он уставился в пол, ничего не видя, ни о чем не думая.

Тредей встал. "Я схожу за лордом Вондом и передам мастеру Блейзу, что вы вернулись. Отдыхайте здесь, милорд". Ватлинг удалился, оставив Альфа в молчании.

"Грядут плохие времена", - сказала Ян, и что-то в Альфе обрадовалось этому. Плохие времена означали, что придется сражаться с монстрами, преодолевать опасности. Это означало честь и цель, что Девятеро снова соберутся вместе, что группа героев станет ближе, чем семья. Несмотря на все ужасы войны, на все, что им пришлось пережить, эти годы определили его самого. Он не был счастлив - времени для радости было мало, хотя, возможно, от этого веселье урывками становилось еще слаще, - но он был цельным. Тогда он совершенно ясно осознавал свою цель.

Теперь же он плыл по течению.

Если Дикие снова вторгнутся в Южные земли, если Залив Слез снова заполонят баркасы с головами драконов, тогда Альф без колебаний возьмется за меч. Сражаться, защищая Саммерсвелл, Малладейл, маленький Эрсфель в лесистой долине - на это он был способен. Его целью было спасти эти земли, спасти его народ. Они стремились победить лорда Боуна, но не завоевать его город, не занять его трон.

Зачем брать в руки меч, защищая Некрад? Для Альфа Некрад был руинами, пылью и призраками, скользкими туннелями и бесконечными подземельями, целой кавалькадой порожденных ужасов. Монстром, которого нужно обуздать, бременем, которое нужно нести. Только с тех пор, как Ян отправила его обратно сюда, он увидел еще один аспект темного города, и даже тогда не был уверен, что его стоит защищать.

Мысль о том, чтобы сровнять это место с землей, позволить яркому солнечному свету осветить Ямы, несомненно, была концом того, что Девятеро начали давным–давно?

"Я ненавидел их", - внезапно сказал Разрушитель Чар. "Обоих. Дварфа и Дикого. Турн забрал Диких у моего хозяина. Они поклонялись эльфам-колдунам; предполагалось, что их дух был сломлен! Они должны были видеть в моем хозяине Акрайсте живого бога! Но Турн сплотил Диких, чтобы они сражались против нас. Он научил их бунтовать и превратил в оружие против нас. Мы больше не могли на них полагаться - любой мог оказаться тайным приверженцем Турна. Все, что мог сделать мой хозяин, - это выпустить их на волю для отвлечения внимания, отправив небольшие отряды грабить восточные провинции. Мелкий вандализм, мало влияющий на ход большой войны. Но были планы, Ламмергейр, послать армию Диких, чтобы уничтожить Аршот и Эвесленд! Подумай об этом! Несмотря на весь твой героизм в Малладейле и Краунленде, мы все равно предали бы земли смертных огню, если бы не вмешательство Турна".

Альф вытащил меч и положил его на стол перед собой. Он наполнил свой бокал и плеснул немного вина на лезвие.

"А Гундан?" - спросил он.

"Лорд Боун послал моего мастера Акрайста выследить Девятерых. Мы охотились за вами по всей стране. Клянусь звездами, Ламмергейр, ты не можешь представить всю глубину ненависти, которую он питал к вам, глупцам, сующим свой нос не в свое дело. Это поддерживало его, даже когда заклинания лорда Боуна больше не могли удерживать его дух привязанным к гниющему телу. Он жил, чтобы увидеть ваши страдания, и я должен был стать орудием этих страданий. Это было бы великолепно. Но Девятеро стали слишком сильны, чтобы даже мой хозяин мог победить вас в битве, поэтому он решил сначала измотать тебя. Оракул нашла тебя, а Акрайст посылал врага за врагом. Помнишь ли ты Шипастую Гидру? Гиганта Лютноса?"

"Гундан убил их".

"Вы с дварфом были губительны. Вы все были губительны по-своему. Но остальных мы могли бы уничтожить. Волшебник всегда был хрупким. Перевертыш - совсем ребенок. Берис бы сбежала. Турн, возможно, тоже. Лаэрлин была избалованной принцессой, и мужество покинуло бы ее. И тогда остался бы только паладин". Меч говорил с жуткой тоской, размышляя об убийстве Пейра. "Но вы выстояли, ты и Гундан. Будь вы все прокляты".

"Ему было бы приятно все это услышать".

"Он был глупцом, - фыркнул меч, - а Турн - фанатиком. Оплакивай их, если хочешь, но битва еще не закончена. Ты не остановил Смерть. Она все еще намерена напасть на Некрад. Ты упустил возможность сразить ее. Молись, чтобы у нас была ещё одна".

"Как думаешь, кто подбросил этот череп?" глухо произнес Альф. Череп все испортил.

"Я немного подумал над этим вопросом, - сказал меч. "Поначалу я решил, что это был план дварфа. Заклинание в черепе было выбрано удачно: немногие заклинания могли бы так подействовать на Смерть, но это атаковало раны, которые она получила в своей земной жизни. Дварф, безусловно, был достаточно хитер, чтобы додуматься до такого. Но это было несвоевременно. Тот, кто бросил его, дождался, когда дварф будет на грани того, чтобы выторговать Некрад у Диких". Глаз демонического меча сверкнул. "У нас есть еще один враг, Ламмергейр. Невидимая рука, которая дергает за ниточки, устраивает случайные встречи, настраивает друга против друга".

"Я не в настроении разгадывать загадки".

"Я всего лишь меч, Ламмергейр. Я был создан, чтобы убивать, а не говорить. Дух и остроумие, которыми я обладаю, - это всего лишь след, остатки всех съеденных мною душ и вплетенных в меня заклинаний. Я всего лишь распорядитель своего тела, назначенный лишь наблюдать и ждать, пока не наступит момент, для которого я был создан, но не знаю, что это за момент.

Но я повидал многое в этом мире, сидя на бедре Акрайста или рядом с тобой. Наблюдал, как ты бродил по пустошам Тала. Видел руины Старого Королевства, угрюмые гробницы Хауша и погребенные руины Минар Кула. Я видел земли дварфов, когда их осаждал Акрайст, и видел земли твоего дома. О, раны там зарубцевались, но я все еще чувствовал запах кровопролития. Война за войной, резня за резней. И, я думаю, за всеми ними стоит одна и та же невидимая рука". Голос меча превратился в хриплый шепот. "Ты закончил войну моего господина, Ламмергейр, но разделение и недоверие - удел смертных. После своей победы ты двадцать лет держался в стороне, и гниль вернулась. Если ты хочешь установить мир и справедливость, используй меня должным образом. Возьми власть. Возьми на себя ответственность".

"Я не лидер".

"Если это так, то отдай меня тому, у кого хватит смелости использовать меня. Но я знаю тебя, Ламмергейр. Ты думаешь о себе как о фермерском мальчике из Малладейла, верном последователе. Но сейчас ты должен быть кем-то большим. Если ты хочешь предотвратить резню, Смерть должна быть побеждена. Владей мной!"

Ватлинг вернулся, обозначив свое присутствие студенистым подобием кашля. "Я сообщил лорду Вонду о случившемся, а также о вашей усталости и печали. Совет соберется как можно скорее. На церемонию приглашены принцесса Лаэрлин и мастер Блейз. Я взял на себя смелость заказать экипаж, чтобы отвезти вас домой отдохнуть".

*

Дом. Домом для него был особняк в Некраде. Альф медленно шел по дорожке к огромной парадной двери, склонив голову. Жуткие эльфийские горгульи бесстрастно наблюдали за ним, за этим коротким вздохом смертной пыли, которая клубилась у их ног. Гундана не было, и Альф скоро уйдет, пав перед Смертью... или другой смертью, если есть разница. Он все еще не имел ни малейшего представления о том, кем на самом деле была эта девушка, но, честно говоря, он никогда не понимал и половины того, что убивал. Он знал форму вещей, но не их смысл и назначение. Он чувствовал себя старым - не усталым, но хрупким и иссушенным, с пустотой в груди. Гундан был мертв, и Турн был мертв. Берис сбежала, Ян и Лат мистическим образом сгинули, а Блейз... . . Блейз был Блейзом. И Пейр, конечно же, тоже был мертв. По крайней мере, Лаэ вернулась.

Меч велел ему взять на себя ответственность. Он был не из тех, кто способен на такое, он знал это всем своим существом. Альфа устраивало простое разграничение: добро и зло. Он сражался на стороне добра против зла. Зло - это зомби, рейфы, огры, вампиры, пьющие кровь. Добро - это верные друзья, добрые эльфы, сияющие духи, деревни и города его родины. Добро - это свет против тьмы, и когда-то между ними была четкая светлая линия. Резкая грань, словно проведенная острым мечом. Как поется в песнях.

Теперь все смешалось. Все слишком запутано для простого человека.

Его окликнул стражник.

"Милорд Ламмергейр, к вам гостья. Она прибыла с Острова Рассвета вместе с эльфами".

Один из людей Лаэ, предположил Альф. Он кивнул и прошел мимо часового. Коридор за дверью был в запустении. Они послали каменщиков, чтобы устранить повреждения, нанесенные Разрушителем Чар, но их отозвали для работы на городских стенах. Или не Лаэ. Люди ее брата. Он обошел обломки и брошенные инструменты.

Боги, они были так близки тогда. Девять - все вместе, все сплочены. Их поход на Остров Рассвета - это был не последний раз, когда они были все вместе, они оставались вместе до конца, пока Пейр не покинул их. Но это был последний раз, когда у них было время просто подышать, поспать, не выставляя дозоров. Посмеяться вместе над глупостями. После Острова все они сражались на темном пути к Некраду и победе.

Именно Лаэрлин предупредила их, что эльфы решили не вмешиваться в войну. По ее словам, брат Маэдос взял с нее клятву хранить тайну, но она не могла оставаться в стороне. Она предупредила Гундана и остальных Девятерых, предпочтя своих друзей и их родню собственному брату. И этот выбор привел к гораздо большему - они захватили флот эльфов, напали на корабли лорда Боуна. Альф вспомнил, как хмурился Турн, пытаясь понять, как оседлать морского змея, или как вода, похожая на сверкающие бриллианты, каскадом низвергалась с бока Лата, когда Перевертыш рассекал волны, сам приняв змеиный облик.

Попутно они вышвырнули Маэдоса из его собственного замка, втянув Остров Рассвета в войну. Это произошло скорее случайно - Альф потерялся в боевом ослеплении, в красной дымке. Он почти не замечал, кого бьет. А Лаэрлин велела ему остановиться только после того, как он сбросил ее брата вниз.

Но в песнях об этом никогда не говорилось - так же, как в песнях не говорилось о безрассудстве лордов Саммерсвелла или о том, как дварфы использовали отравляющий металл. В песнях никогда не говорилось о неразберихе, компромиссах и спорах. Они рассказывали о Девяти, отправляющихся на битву на спинах морских змеев, но никогда - о ссорах, которые заключались до этого. В песнях всегда было добро против зла, свободные люди против хозяев Некрада, и вы знали, что какой бы мрачной ни была история, в конце ее будет свет. Казалось, все потеряно, а потом совершался последний, отчаянный акт мужества, героический поступок или поворот судьбы, и из этого вытекала нежданная победа. Не будет ни компромиссов, ни затяжных сомнений.

В песнях вы никогда не услышите о проклятых заседаниях Совета Вонда.

Гундан любил хорошие песни. Турн, наверное, тоже. Кто мог сказать наверняка, когда Дикий сидел, скорчившись, на краю света от костра, как угрюмое пугало? Альф видел его улыбку, может быть, дважды в жизни, и теперь уже никогда не увидит. Погрузившись в размышления, он едва заметил эльфийку в сером, ожидавшую на скамье, пока она не подняла голову и не посмотрела на него.

Не эльфийка.

Ольва.

Тогда он увидел ее по-настоящему. Она была похожа на призрак его матери, точно так же, как его отец Том смотрел на него из зеркала в эти дни. В его голове она была той юной девицей, которую он оставил в Эрсфеле полжизни назад, и теперь все эти годы настигли ее в одно мгновение, память врезалась в настоящее. Он уставился на нее.

"Ольва?" - неуверенно произнес он. Они не были чужими, но их пути давно разошлись. Она привстала со скамьи, а затем, должно быть, увидела горе на его лице, потому что шагнула вперед и обняла.

Он долго держал ее в объятиях, удивляясь тому, насколько все это знакомо. На мгновение тяжесть спала с его тела, все мысли о смерти, поисках и долге улетучились. Затем бедро Ольвы задело рукоять Разрушителя Чар, и она отскочила назад, как ужаленная.

"Что случилось?"

"Альф?" - прошептала она.

Альф кивнул. "Почему ты здесь? Почему именно сейчас?"

"Мой сын... У меня есть сын. Его зовут Дервин. Он отправился на твои поиски". Взгляд Ольвы метался между Альфом и мечом, и на ее лице отразилось отвращение. Альф отстегнул меч и швырнул его в руины своей спальни, где он с протестующим звоном приземлился среди обломков.

Из боковой комнаты выглянул дварф, которого Альф не узнал. "Это Торун, - объяснила Ольва, - она пришла со мной с Острова Рассвета". Торун издала пронзительный возглас удивления, затем нырнула обратно. "Это была Торун".

Альф улыбнулся. "Ты путешествовала из Эрсфеля с дварфом?" Воспоминание о Гундане в те далекие дни, еще до того, как они познакомились с Пейром: они вдвоем заблудились в Фоссвуде, разыскивая клад, который оказался мусорной кучей.

"Примерно так", - ответила она, не вдаваясь в подробности. "Пожалуйста, мне нужна твоя помощь".

Он отвел ее в другую комнату, где было не так мусорно. Усадил за стол и пошел в соседнюю кладовую за едой, но тут вспомнил, что у него ничего нет. На полках не было ничего, кроме нескольких пустых стеклянных банок в форме извивающихся червей. Изящная эльфийская работа, и он разбил две из них.

Он неловко сел напротив сестры. Комната была полна призраков - не привидений, а воспоминаний. В маленьком домике в Эрсфеле не было стола, и весь дом поместился бы в этой единственной комнате особняка Альфа, и еще оставалось бы место.

Альф не знал, как начать. Прошлое было слишком велико. Он не мог соединить двадцать лет несколькими словами. "Я пропустил твою свадьбу", - проговорил он. "Мне очень жаль. Твой муж тоже здесь?"

"Он умер, Альф. Его нет уже пятнадцать лет".

"Ах. Мне очень жаль". Это было ужасно неуместно.

"Ты пропустил не только мою свадьбу. И столько похорон. Остались только мы. Все остальные лежат в земле. Ты никогда не возвращался домой. Почему..."

"Я был занят. Война. А после... Я был нужен здесь. Хотел вернуться домой, но не мог. У меня был свой долг". Он уставился в пол, не в силах смотреть ей в глаза. "Твой сын. Расскажи мне о нем".

Она сделала паузу. "Дервин. Он очень похож на тебя. Он боготворит тебя. Всегда полон рассказов о Девятерых и всех твоих деяниях. Он хороший парень. Он... " Ее голос впервые дрогнул. "Я рассказала ему о тебе. Я сдерживалась, сколько могла, но мне пришлось рассказать ему, и в ту ночь он ушел из дома. Он отправился на Дорогу, совсем один".

Альф вспомнил, как давным-давно сам покинул Эрсфель. Но ему повезло – он рано повстречал наемника-дварфа, веселого негодяя с большим топором, который показал ему, как выживать. У него с самого начала был друг.

Друг, который теперь мертв.

Он заставил себя слушать рассказ Ольвы.

"... последовал за ним в Хайфилд. Он встретил торговца кровью - Люльфа Мартенса из Аршота. Ты знаешь, где он?"

"Я не знаю этого человека". Альф порылся в памяти, пытаясь вспомнить. Если Мартенс занимался торговлей кровью, то, предположительно, он работал на Берис. Где, черт возьми, была Берис, когда она была ему так нужна?

"Мартенс поймал и меня. Они хотели, через меня и Дера добраться до тебя". Она сжала его руку. "Эльфы спасли меня от Мартенса, а... ну, принцесса Лаэрлин спасла меня от эльфов, но у него все еще Дервин. Ты должен найти его, пожалуйста".

"Я найду, Оль. Обещаю."

"Я больше не буду ни о чем тебя просить", - тихо сказала она, и это почему-то ранило его больше, чем что-либо другое.

"Проси о чем угодно!" - закричал он, вскакивая на ноги. "Все на свете! Все, что в моих силах, и я дам это! Я найду твоего мальчика! Ради всего святого, Ольва, как же я по тебе скучал! Думаешь, я не хотел возвращаться домой? Хотел. Очень. Но это было небезопасно. У меня были враги, Ольва, такие, что у тебя бы кровь застыла в жилах. Ты не представляешь, как тяжело нам приходилось бороться, чтобы остаться в живых, как близко все было к провалу. Бывали моменты, когда мне казалось, что у нас нет ни единого шанса. Каждый из Девяти спасал мне жизнь десятки раз. Мы едва выжили, но выжили. Они охотились за нами по всему Саммерленду, по Дварфхольту. Здесь, в Некраде. Это были худшие дни. Ты не можешь представить... ты не захочешь представлять... "Он остановился и посмотрел на нее. "Ты знаешь, за что я цеплялся? Как я терпел? Я говорил себе, что пока эльфы-колдуны и чудовища сражаются со мной здесь, их нет в Эрсфеле. Я держал тьму запертой здесь. Я говорил себе, что оберегаю вас всех дома..."

Он запнулся. Его сестра заплакала, безудержно всхлипывая, ее плечи тряслись, а все тело сотрясалось в конвульсиях. "Что случилось?"

Она не могла ответить. Она тоже смеялась, но в ее смехе не было веселья. Закрыла рот руками и раскачивалась взад-вперед. Указала назад, в спальню, туда, где он бросил меч.

"Что случилось?" - снова беспомощно спросил он.

И Ольва рассказала ему.

Они пришли в дом ночью.

Дервину было не больше месяца, и он уже тогда был тихим ребенком. Иногда она не спала по ночам, просто чтобы послушать, как он дышит. Деревенские женщины смеялись над ней, говорили, что она не будет так дорожить ни следующим ребенком, ни теми, что будут после него.

В ту ночь она не спала, сидела у огня, Дервин лежал в маленькой корзинке у ее ног. Галвин тоже не спал, склонившись над письменным столом и беззаботно болтая с ней, пока писал при свечах. Письмо какому-то родственнику. Он говорил о том, что собирается покинуть Эрсфель и перебраться в родовые земли в Аршоте. Он говорил ей, что сможет получить там какую-нибудь должность в семье своего двоюродного брата. Там, по его словам, им будет безопаснее - подальше от войны. Они будут защищены за каменными стенами города, а не здесь, в диких землях. Но Ольва возразила, сказав, что Эрсфель - их дом. Здесь у них есть земля, друзья, глубокие корни.

Более того, их брак был благословлен Заступниками. Она не знала, почему святые духи свели скромную крестьянку с молодым дворянином (хотя Галвин со смехом возражал, что в его жилах течет лишь малая толика благородных кровей и что нужно вернуться на полдюжины поколений назад, прежде чем добраться до лорда Форстера), но они выбрали ее и Галвина, чтобы они стали супругами и жили здесь, в Эрсфеле. Так сказал деревенский священник в Священном лесу. Они были избраны - не для каких-то великих поисков, не для какой-то мистической судьбы, а для того, чтобы быть счастливыми. Нет, сказала она, они будут жить здесь, в Эрсфеле. Скоро война закончится, и снова воцарится мир.

Она помнила, как смотрела на спящего Дервина. Помнила, как перо Галвина царапало бумагу.

Но она никак не могла вспомнить, как эльфы-колдуны вошли в дом. Врывались ли они в дверь? Влезли в окна? Во дворе залаяли собаки, но она не обратила на это внимания. Они внезапно появились, все трое. Двое из них были без масок, их эльфийские лица казались неземной красоты в свете свечей, танцующий свет выхватывал детали их доспехов, украшенных рунами, магические камни мерцали в темноте, как звезды.

А вот третий был просто ужасен. Его доспехи были помяты и покрыты царапинами, на них виднелась дюжина порезов, дюжина смертельных ран. В какой-то момент он видимо горел, что делало его отвратительной насмешкой над величием его соотечественников. К счастью, лицо третьего эльфа было скрыто за шлемом, но она могла видеть – и никогда, никогда не смогла бы забыть – его глаза, горящие, как угли, в тени за забралом.

В руках у него был черный меч.

"Я ищу Девятерых, - сказал Акрайст, Капитан Рейфов, - они были здесь совсем недавно. Вернулись ли они? Здесь ли они сейчас?"

Совсем недавно? Это было много лет назад. Шесть лет назад Альф и его друзья нашли убежище в Эрсфеле. Это был даже не тот же самый дом! Они прятались в коттедже ее родителей, а не здесь, в доме Форстеров! Ольва попыталась заговорить, но ее ужас был слишком велик.

Совсем недавно? Что такое несколько лет для бессмертного?

А когда она увидела кровь на черном мече, то с ужасающей уверенностью поняла, что это не первый дом, в котором побывал этой ночью Капитан Рейфов.

"Альф не возвращался. Они ушли дальше по Дороге. Я не знаю, клянусь!"

"Нас послала сюда Оракул", - произнес Капитан Рейфов. "Мы проделали долгий путь в поисках Девятерых. Ради тебя самой, пусть это путешествие не будет напрасным". Он поднял черный меч.

Галвин схватил нож, которым он обрезал перо, и бросился вперед, держа маленький нож как кинжал. Он бросился между Капитаном Рейфов и своими женой и ребенком. Это был момент величайшего мужества, героизма, о котором должны петь песни. Самоотверженный, инстинктивный, чистый.

Мелькнуло лезвие меча, и он упал. Его кровь хлынула на пол, почти черная в тусклом свете, теплая на босых ногах Ольвы. Тихий звук, который он издал, умирая, был почти извиняющимся.

Капитан Рейфов перешагнул через тело Галвина. Он поднял руку и расстегнул загубник своего ужасного шлема. Затем наклонился и взял ребенка из корзины. Ольва стояла, застыв, - ужас был настолько полным, что полностью заполнил ее, не оставляя места ни для каких других мыслей. Она не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла отвести взгляд.

Акрайст поднес Дервина к губам. Острые зубы глубоко вонзились, и из раны хлынула кровь—"

Ольва погрузилась в молчание. На протяжении всего рассказа она говорила так, словно это была старая история, чей-то ночной кошмар. Когда на глаза навернулись слезы, она быстро вытерла их.

"Что было дальше?" - спросил Альф.

"Я никогда не была уверена", - тихо ответила Ольва. "Я подняла голову, а его уже не было. Не знаю, почему. Только что там были рыцари-призраки, а в следующее мгновение остались только мы с ним и... и тело. Галвин, мертвый у моих ног. Зарезанный. Я не могла ничего сделать. Я подняла ребенка, прижала руку к ране, чтобы удержать кровь. Там было так много крови, Альф".

Она подняла на него глаза, словно умоляя разобраться во всем этом.

Разве он мог?

"Моя подруга Ян, - сказал он, запинаясь, - была жрицей. Во время войны она могла обратиться за помощью к Заступникам. Они не всегда слушали. И я видел их деяния в последнее время - они исцелили сына графа Дуны, - но они не всегда помогают. Я тоже не понимаю их, Оль. А ведь в мире есть и более странные вещи". Он беспомощно пожал плечами. За время приключений Девяти он научился не обращать внимания на мистический опыт. Обо всем - пророчествах, предзнаменованиях, духах, знамениях, сверхъестественных проявлениях - должны были беспокоиться более мудрые головы, а Альф и Гундан занимались своими делами. Он пожалел, что здесь нет Ян, которая могла бы дать совет его сестре. "Наверное, это чудо".

"Мне всегда было интересно... почему Галвин? Почему не я и Дервин?"

"Такие мысли тебя погубят", - машинально ответил Альф. Он слышал подобные разговоры от солдат, потерявших товарищей в бою. В ближнем бою все сводилось к удаче; мастерство, сила и магия тоже имели значение, но нужно было смириться с тем, что судьба тебе не подвластна. Волшебники могли читать звезды для лордов и принцев, но для большинства людей все зависело от удачи.

"Почему?" фыркнула Ольва. "Почему бы не потребовать ответов?" Она вздохнула. "Я долго, очень долго думала об этом. Это было почти похоже на благословение. Я не чувствовала себя в безопасности ни там, ни где–либо еще, но Эрсфель был единственным местом, где, как я знала, за мной что-то присматривало. Я думала, что если смогу удержать Дервина там... Мы должны найти его. Он - все, что у меня осталось".

Альф покачал головой. "Я бы хотел, чтобы ты осталась там. Мне нравилось думать, что ты в безопасности".

"Тогда зачем ты послал Бора? Нам не нужны были твои деньги. Ты мог забыть о нас".

Альф нахмурился. Это имя ничего ему не говорило. "Кто такой этот Бор?"

"Твой посланец. Человек, которого ты послал. Бор Бескорневой". Ольва заметила замешательство Альфа, и ее голос наполнился паникой. "Альф, он сказал, что ты его послал. Он сказал, что встретил тебя на ярмарке в Хайфилде, и ты дал ему деньги и послание для меня! Он клялся, что ты дал ему это задание! Ты послал его!"

Альф покачал головой. "Ольва, клянусь, я никогда в жизни не слышал об этом человеке".