Далекие звуки рога разбудили Тома ото сна. Он пошевелился, потянулся - и вот уже полностью проснулся, сел в постели и схватил первое, что попалось под руку в качестве оружия: резную деревянную тумбочку. Он находился в незнакомой комнате - беленые стены из прохладного камня, развешанные гобелены, арочное окно, выходящее в зеленый лес. Через открытую дверь виднелся коридор и еще несколько комнат. Здесь царила атмосфера монастыря, дома врачевания - и его раны были перевязаны странными бинтами.

"Ольва!" - позвал он. Что случилось? Он вспомнил, как нес ее несколько дней, как каждый шаг вызывал агонию, как кровь капала из груди, как темнело в глазах, как подгибались колени, но он продолжал идти. Там ведь был замок, не так ли? Он вспомнил замок. А еще там была девушка из Диких, которая шла рядом с ним. Талис, так она себя называла. Или это был ворон?

"Ее здесь нет", - произнес доброжелательный голос. Он обернулся. У его кровати сидела эльфийка. Ее глаза были такими же зелеными, как лес за окном, а светлые волосы зачесаны назад. Голову украшала серебряная корона.

Она была ему хорошо знакома, но он не помнил ее имени.

"Том", - прохрипел он. "Меня зовут Том".

Эльфийка нахмурилась. "Агила дала тебе слишком много лотоса. Но как еще приручить Ламмергейра?" Она наклонилась вперед и коснулась его лба. "Вспомни".

И он вспомнил. Том был смыт приливом, плотину прорвало красным потоком. Он вспомнил все, что произошло с тех пор, как он покинул Некрад, все, что прошло после сна, который послала ему Ян. Вспомнил, как Маэдос умер на его мече, как Лаэрлин пустила стрелу в сердце лже-Ламмергейра. Он вспомнил Ольву - Агилу! - и удивился, как вообще мог принять Рейнджера за кого–то, кроме врага.

Тяжелый груз долга снова навалился на него. Столько дел, люди смотрят на него, как на Ламмергейра из легенды. Он постарался держаться за Тома - простого, честного Тома, Тома без бремени, - но ложная жизнь ускользала. Он не мог спрятаться от правды.

Вспомнил видение Некрада, стены Башни Плача.

Вспомнил, как Берис говорила ему, что он должен остаться, что должен закончить резню. Она говорила ему, что должна завладеть черным мечом. Он вспомнил отказ и стрелу, пущенную Мортусом.

И, о, он вспомнил свою рану. Альф в изнеможении откинулся на кровать.

"Лаэ".

"Я здесь", - мягко сказала она. "Я присматривала за тобой с тех пор, как тебя привезли в этот дом".

"Ты ранила меня стрелой".

"Это была Берис".

"Нет, - прохрипел Альф. "В Ардене".

"Друг мой, - сказала принцесса, - я путешествовала рядом с тобой половину твоей жизни. Неужели ты думал, что я не смогу понять, что на той лошади был не ты?"

"Если бы это был я..."

"Тогда бы я не выпустила свою стрелу. Не в тебя. Никогда. Мы можем ссориться, Альфрик, но мы друзья навеки".

"Так ли это? Тогда скажи мне честно - правда ли то, что говорит Берис? О том, что эльфы вмешиваются в дела смертных? О том, что они контролируют Саммерсвелл в своих целях?"

По ее лицу пробежала тень, и она отвела взгляд. "Берис не сказала ничего такого, что было бы полной неправдой, но есть много способов рассказать историю. Все, что я могу сделать, Альфрик, поклясться всем, что нам дорого – нашей дружбой, Девятью, павшими, - что я никогда не действовала со злым умыслом по отношению к кому-либо из вас. Я совершала поступки, терпела то, что презираю, но всегда с благими намерениями. Если бы здесь был кто-то из остальных, даже Берис, я бы посмотрела им в глаза и сказала, что всегда стремилась делать то, что правильно для всех нас. Для смертных и эльфов, для Саммерсвелла и севера". Она подняла голову, и ее глаза были полны слез. "Пожалуйста, поверь мне".

Теперь уже Альф отвел взгляд. "Лаэ. Мне жаль твоего брата".

"Семья - вещь хлопотная. Мы связаны с ней кровью так же крепко, как с друзьями - клятвой и общей компанией. Мой брат был идиотом до разрушения своего тела. Теперь, с потворством моего отца, он - небесный идиот, маскирующийся под святого духа. Гребаный придурок, как сказал бы Гундан, будь он здесь". Она похлопала Альфа по руке. "Маэдос сам виноват. Я не держу на тебя зла - хотя предупреждаю, что то же самое нельзя сказать о дворе моего отца. Есть те, кто требует твоей казни".

"Почему, - спросил Альф, - я еще не умер?"

"Мой отец лечил твои раны самыми могущественными заклинаниями исцеления. Считается, что все раны, полученные от Мортуса, смертельны, но ты, как всегда, оказался исключительным".

"Я не чувствую себя исключительным. Я чувствую себя так, будто на меня сел великан. Но нет, Лаэ, я имею в виду... зачем меня сюда привели? Я что, пленник? Мы ведь на войне, не так ли? Некрад и Эвервуд. Некоронованный король и Эрлкинг". Он огляделся. "Я потерял Разрушитель Чар".

"Тебе больше никогда не придется пользоваться этим проклятым мечом. И да, война продолжается. В Саммерсвелле и на севере идут ожесточенные бои".

"Я видел Некрад", - сказал Альф. "Маэдос показал мне Некрад".

"Я тоже видела это видение в воде грааля, Альфрик. Что оно означает, не могу сказать наверняка. Если лорд Боун действительно вернулся, мы будем сражаться с ним вместе. Но сначала мы должны положить конец восстанию смертных, и есть способ сделать это мирно. Вот почему я вернулась в Эвервуд и почему приказала привести тебя сюда, когда тебя нашли. Все зависит от тебя".

Она встала и предложила ему опереться на свою руку. "Встань, сэр Альфрик Ламмергейр, и пойдем со мной”.

В других комнатах было полно людей, у многих из которых были заметные следы ранений. У других была бледность Некрада. "Они приходят в Эвервуд за исцелением", - пояснила Лаэрлин. "Мой отец - величайший из целителей, но даже он не может исцелить все раны. В мире есть горе и зло, недоступные магии".

Девочка выскочила поприветствовать Лаэрлин. "Сегодня ты снова здесь!" - взволнованно сказала она.

"Ненадолго. Просто чтобы повидаться с тобой и забрать старого боевого коня”. Она указала на Альфа. "Ты знаешь, кто это, Берисала?"

Ребенок поднял глаза на Альфа. "Еще один рыцарь из Эвесленда?"

"Это Ламмергейр".

"Это не может быть Ламмергейр, - ответила Берисала, - у него нет черного меча".

"Верно, - кивнул Альф, - я Альф". Ребенок не выглядел нуждающимся в исцелении.

Снова зазвучали рога, и Берисала вздрогнула. "Я никогда не слышала их так близко раньше".

"Не бойся, - ответила Лаэрлин, - тебе не причинят вреда".

Двое рейнджеров стояли на страже у дверей дома исцеления, и Альф испытал странный шок узнавания, когда увидел, что одним из них была Агила. Он помнил ее как убийцу, устроившую ему засаду в Ардене, помнил кровавую резню, от которой его так мутило. Однако на это накладывались воспоминания Тома о ней, в которых он думал о ней как о своей дочери. Он чуть не убил себя, когда нес ее в безопасное место. Он проливал за нее кровь, она проливала его кровь.

Но сейчас, когда она смотрела на него, то все еще была незнакомкой.

"Агила”, - начал он, не зная, что сказать.

"Больше ничего не нужно говорить, и мое имя не нужно произносить".

"Ты могла бы убить меня, когда нашла".

На ее лице мелькнул гнев. "Могла, и это было бы справедливо. Ты убил принца Рассвета, Ламмергейр, и я никогда не забуду этого подлого поступка. Но Эрлкинг послал за тобой, и моей задачей было провести тебя часть пути. Здесь, в Эвервуде, есть исцеление, и сломанным вещам можно найти новое применение". Она нахмурилась. "Исполни предначертанное тебе, и больше ничего не нужно говорить".

Они покинули дом исцеления. Над деревьями неподалеку возвышалось самое большое дерево жизни, которое Альф когда-либо видел. Это было, несомненно, самое высокое и величественное дерево в мире. Он много путешествовал и бывал в таких уголках дикого леса, куда не ступала нога смертного из Саммерсвелла, но никогда не видел ни одного живого существа, которое могло бы сравниться с этим титаном.

В тени великого древа росло множество деревьев жизни поменьше. Лесные эльфы появились возле этих деревьев, чтобы посмотреть, как их принцесса и чемпион врага медленно направляются к замку Эрлкинга. Они стояли в зловещем молчании - словно торжественный почетный караул для этой пары.

Рога зазвучали в третий раз, еще ближе. "Что это за рога?"

"В лесу враг", - призналась Лаэрлин. “Незваный гость из земель смертных".

Альф оглянулся на Берисалу, которая все еще стояла на пороге и смотрела, как два героя Девяти идут в лес. "Она ведь заложница, не так ли?"

"Да".

"Как и говорила Берис. Для этого и нужен был Дервин. Чтобы у тебя была власть надо мной".

"Пожалуйста, не говори так "ты", Альфрик. Ты знаешь, где я была всю жизнь Дервина - с Девятью, управляя Некрадом. Я не принимала никакого участия в этом плане".

"Ты знала, что происходит".

Она повернулась к нему, и на ее лице промелькнул гнев. "Я покинула Эвервуд, Альфрик, когда присоединилась к Девяти. Сбежала от своей семьи и титула дочери Эрлкинга, потому что ненавижу схемы, подобные этой. Я не хотела быть похожей на Маэдоса или других моих братьев и сестер, которые относятся к смертным как к игрушечным фигуркам в своих играх. Я видела, как развращены и жадны лорды Саммерсвелла. И решила показать им другой путь - лучший".

"Так почему же ты вернулась сюда? Ты говоришь как Пейр - как Дервин! Если ты хочешь того же, чего и мы, то почему бы тебе не остаться с нами в Некраде?"

"Потому что я знала, что эта война неизбежна и бесполезна. Знала, что лорды Саммерсвелла не потерпят, чтобы Некрадом завладел выскочка. Знала, что Берис и ее союзники будут настаивать на конфликте". Она подняла взгляд на массивное дерево. "А главное, Альфрик, я знала, что мы не сможем победить его".

Титанический сосуд Эрлкинга окружало кольцо из деревьев жизни поменьше. "Они предназначены для королевского дома", - пояснила Лаэрлин. "Первым деревом, которое создал мой отец, было его собственное. Все остальные деревья жизни выросли из его семян. Вон то, - она указала на одно из высоких деревьев, - предназначено для моего брата Маэдоса. Пока оно ему не нужно, но магия Заступничества стоит дорого и скоро потускнеет. Всего через несколько десятилетий ему придется вернуться сюда, привязать себя к этому дереву и навечно поселиться в Эвервуде".

"Или он заблудится в мире призраков, не так ли? Судя по всему, это место мучений. Твое дерево было в Некраде".

"Я посадила его там. Берис приказала его сжечь. Я вернусь и посажу другое, когда закончится война".

Альф посмотрел на дерево Эрлкинга. Оно было выше любого собора или дворца, даже Башни Плача. Его создал Эрлкинг. По общему мнению, он был даже более могущественным волшебником, чем лорд Боун. Первый волшебник, первый эльф, первый, кто бродил по миру.

И Альф без меча. Черт возьми, даже если бы у него был меч, у него не хватило бы сил им размахивать.

"Он хочет поговорить с тобой, - сказала Лаэрлин, - наедине".

"Мне... мне говорить с деревом, или он появится в столбе света, или что-то в этом роде?"

Лаэрлин указала на домик, приютившийся среди корней.

"Да, примерно".

Домик был небольшой. Солома местами нуждалась в замене, хотя тень дерева, вероятно, защищала от дождя. Сбоку был сад с травами, несколько сараев и мастерских. Если бы пролетающий мимо дракон сбросил этот домик в Эрсфеле, Альф мог бы пройти мимо, не заметив его.

Внутри все выглядело как после урагана в библиотеке. Книги громоздились почти на каждой поверхности, за исключением тех мест, где стопки книг сами по себе использовались в качестве столов для всевозможных предметов. Реликвии из Некрада, кувшины с алхимическими компонентами, карты и свитки, игровые доски с фигурками, вырезанными вручную, и все это в борьбе за место среди чашек и тарелок. Все было потертым или изношенным, но в то же время вполне обжитым.

"Проходите", - позвал голос. "Я в саду".

Альф пробрался через завалы и вышел в сад через заднюю дверь.

Там его ждал старый-престарый эльф. Все остальные эльфы, которых Альф знал, были нестарыми. Даже древняя Оракул сохраняла румянец юности вплоть до момента своей смерти. Но этот эльф был морщинистым и сгорбленным, его белые волосы поредели и истончились. Он вытер руку о шерстяную тунику.

"Здравствуй, Альфрик, - произнес Эрлкинг.