Под курганом было что-то странное.

Когда глаза привыкли, ей на мгновение показалось, что перед ней величественная гробница со сводчатым потолком и каменными колоннами. Там лежал скелет, увитый гирляндами увядших цветов и украшенный драгоценностями, подобающими величайшей из королев. Но потом Ольва моргнула и увидела лишь узкий туннель, червеобразно извивающийся в земле, со стенами и полом из грязи и спутанных корней. Лат предупреждал ее, что это опасное место. Она сделала несколько шагов вперед, и туннель поплыл вокруг нее, как палуба корабля в море, и, казалось, разделился на множество ответвлений там, где раньше был только один путь.

Ольва закрыла глаза и потянулась к тому ощущению, которое было у нее раньше, к мечте о тихих холмах и знакомых полях Эрсфеля, о зеленой нити, проходящей через все это. Сила земли была там, так же как и здесь, во тьме могилы Смерти в сердце первобытного леса.

Она вошла в туннель, а когда крыша стала слишком низкой, чтобы идти, пошла согнувшись, а когда туннель впереди оказался завален грязью и корнями, поползла. Я ходила по Серым Землям, сказала она себе, я вошла в царство Смерти и вышла оттуда. Я смогу это сделать.

Ее охватил ужас, и она была поражена внезапной уверенностью, что этот туннель ведет обратно в Серые Земли, что там ее ждет только смерть. Перед ее мысленным взором предстал серый склон, простирающийся перед ней. Лорд Бессимер, шаркая ногами, спускался по склону, с его монашеской рясы капала кровь. Впереди него небольшой вереницей шли все те, кого она убила. Безымянный парень, которого она зарезала в лесу, и капитан Абран, хмуро смотревший на нее с гротескно распухшим лицом, с петлей из плюща, все еще туго затянутой на его шее. Там были ее родители, Длинный Том, ползущий вниз по серому холму, его парализованные ноги волочились по жухлой траве, а Майя бессмысленно бродила рядом с ним. В тумане было еще больше призраков, гораздо больше. Там, к своему несчастью, она увидела леди Эрдис, идущую рука об руку с молодым Данвельдом. И - да хранят ее заступники - кто это был во главе гробовой процессии? Что за фигура, черты которой терялись в тумане, обернулась и посмотрела на нее, словно приглашая идти дальше в смерть?

Ей хотелось убежать. Вылезти обратно и ждать, пока взойдет солнце. Но вместо этого она сказала себе, что это всего лишь кошмар, и огляделась вокруг, пока снова не нашла ту зеленую нить, и видение Серых Земель не исчезло.

Она пошла дальше.

Холодная вода поднялась, просачиваясь из могильной земли вокруг, и она погрузилась в нее и поплыла вслепую, позволяя течению нести ее. Вода превратилась в стремительный поток, в водоворот, несущий ее через подземный мир. Она все еще могла видеть зеленую нить, далеко-далеко на юге, но та была слишком далекой, слишком хрупкой, чтобы она могла ее уловить. Ближе – намного, намного ближе – был Некрад. Он не был темным - это был череп великана, громыхающая гора выбеленных костей. Сквозь него текли воды, заливая глазницы, могильную пасть.

Поток угрожал прибить ее к этому черепу, и она боролась с течением. Она знала, что если попадет в водоворот черепа, в искаженную магию Некрада, то погибнет. Она боролась с этим, изо всех сил стремясь к другому берегу.

Корни цеплялись за ее одежду, поэтому она сбросила ее. Обнаженная, она поплыла дальше.

Острые камни ранили ее кожу, поэтому она сбросила ее. Ее плоть растворилась в воде, а кости рассыпались в прах.

Лишенная тела, она полетела дальше.

Воспоминания о прежней жизни тяготили ее, и она отпускала их одно за другим. Она помнила, как Альф срубил дерево, и сама была этим деревом, дубом, пустившим глубокие корни, и гнилым пнем, и огнем, сжигавшим порубленную древесину, и новой жизнью, прорастающей в пепле и гнили. Она помнила, как Альф стоял на страже в ночь визита Девяти, и она была темнотой за сараем. Она вспомнила безумие своей матери, и на мгновение Ольва заглянула в глаза Майи - мгновение узнавания - благословения? - прежде чем земное течение потащило ее дальше.

Больше воспоминаний должно было уйти. Свадьба с Галвином, которую она с готовностью отбросила, запятнанная ложью клириков, но не его любовь. Ночь, когда они создали Дервина, она сохранила. Она смутно осознавала, что это ключ или часть ключа. Рождение, жизнь и смерть, река силы земли, река времени. В отличие от звездной вечности эльфов, это была магия смертных.

Она отбросила и тяжкий труд лет после смерти Галвина, и наряды Некрада. Вдова Форстер, вдовствующая королева - они обе ушли, смытые горячим потоком крови. Она едва могла вспомнить свое собственное имя, не говоря уже о титулах, присвоенных ей другими.

Тогда она увидела Дервина, снова, снова и снова - тройное видение. Дервин - мальчик, которого она вырастила, добросердечный, но мечтательный, одержимый сказками о рыцарях и героях. Дервин - сияющий паладин, возрожденный Пейр с драгоценной короной на голове. И целая кавалькада ужасов - Дервин мертв в канаве, Дервин в темнице, на его коже вырезаны кровавые знаки. Дервин - уродливый грубиян, жестокосердный, трус, как Бор, предавший ее в дороге. Коронованный скелет.

И она отпустила их всех. Позволила течению смыть все это.

Пока не осталось только одно воспоминание, вторая половина ключа.

История гласит, что когда-то жила-была женщина по имени Смерть, бабушка всех смертных. Эльфийский волшебник заколдовал ее и заключил в темницу, но она сбежала и изгнала эльфов из Некрада. А после она умерла, и над ее могилой был насыпан курган.

В сердце этого кургана должны были быть кости.

Но когда призрак, называвший себя Ольвой, пришел на то место, она узнала - так, как бывает во сне, - что кости эти принадлежат ее мужу Галвину, и что она похоронена рядом с ним в земле Священного леса в Эрсфеле. В то время у нее не было своих костей, и она спросила его, не может ли она одолжить его кости. Галвин был уже давно мертв и не нуждался в них, поэтому он отдал их ей со своим благословением. Ольва взяла кости - они были сломаны и изранены черным клинком, которым был убит Галвин, - и построила из них себя заново. Кости Галвина были слишком велики для нее, поэтому она стала ламмергейром, который называл себя Ольвой. Она скребла кости клювом, измельчая их до нужного размера, и, отказавшись от птичьего облика, стала костями.

Колесо времен года вращалось, пока она лежала там, в могиле, звезды были неподвижны и неизменны над Священным лесом, в то время как деревья цвели и увядали, умирали и вырастали заново тысячу тысяч раз. Облака неслись по небу, дождевая вода текла по земле, как кровь, времена года сменялись с биением сердца, пока наконец холм не породил скелет в результате оползня.

Тогда скелет, который называл себя Ольвой, поднялся и оказался на склоне холма над Эрсфелем, а деревья были усыпаны белыми цветами. Она спустилась по знакомой улочке, остановилась на мгновение у своего дома. Хотя там никто не жил, дом все еще был в хорошем состоянии; там стоял Томад, чиня соломенную крышу после какой-то весенней грозы. Если он и почувствовал Ольву, то это было похоже на холодный северный ветер, когда она двинулась мимо него в поле.

Она прожила почти всю свою жизнь на небольшом расстоянии от этого поля. Там был пень от срубленного Альфом дерева. Теперь она могла видеть нити зеленой жизни, пробивающиеся сквозь корни, - сила земли была для нее более реальной и осязаемой, чем призраки материи. Ольва наклонилась и взяла в свои руки бразды правления миром. Словом, более древним, чем луна, она призвала жизнь в черной земле, и вот! Поле принесло огромный урожай плоти, мышцы и органы проросли на стеблях. Скелет ходил среди новой поросли и брал то, что ему было нужно, чтобы переделать себя. Она вырвала глаза и вставила их в пустые глазницы позаимствованного черепа, разгладила сморщенную кожу, придав ей подобие человеческого лица, и сшила себя зеленой нитью.

Переделка женщины, которая называла себя Ольвой, заняла много времени, и когда она закончила, снова наступила ночь. Она отправилась по Дороге, следуя тем же путем из Эрсфеля, что и в прошлом году, когда ушла на поиски Дервина. Тогда она шла с Бором и собакой. Теперь же была одна. Она шла без страха, ощущая новый прилив целеустремленности. Ольва снова чувствовала себя молодой и безгрешной. Сила земли не развратила ее и не свела с ума, и она не чувствовала на себе никакого влияния Некрада. Лат ошибался, решила она. Кем бы она ни была, кем бы ни стала, она никому не была обязана.

Из-за низко нависших ветвей деревьев ей казалось, что она идет по темному туннелю - а на самом деле это был темный туннель в земле, туннель в кургане, и свет был только впереди.

"Подожди!" - раздался голос сзади.

Ольва оглянулась назад по туннелю, в сторону тихого леса Эрсфеля. К ней приближалось странное видение – призрак рыцаря-лесного эльфа. На нем были потрепанные доспехи, во многих местах разорванные, словно от когтей. Его конь тоже был призраком, его жемчужная шкура была испачкана засохшей кровью, а горло разорвано. Несмотря на все свои раны, он был красив, а лицо его было добрым. На щите рыцаря был изображен боярышник. Он скакал за ней, выкрикивая ее имя.

Приближаясь, он, казалось, таял, и вот остановился, готовый вот-вот исчезнуть, как будто не решался приблизиться к ней. Туннель вокруг них задрожал, и со всех сторон на них посыпались комья земли.

"Кто ты?" - закричала она своим новым языком, плохо приспособленном к человеческой речи, хотя, по правде говоря, она не могла понять, говорит ли она вообще или все это сон.

Рыцарь-эльф поклонился. "Я был рыцарем Боярышника, пока не пал в битве. Затем Эрлкинг дал мне другое задание и другой облик, и в этом обличье я охранял тебя".

"Ты - Заступник. Ты был там, когда Галвин умер".

"Я не смог защитить его от Разрушителя Чар, и мне очень жаль. Но после этого я оберегал тебя. Я был ближе, чем ты думаешь. Много ночей я просидел у твоих ног". Он улыбнулся над ее замешательством.

"Ты был... ты был Ку? Ты был моей собакой?" Она расхохоталась, и туннель снова затрясся. Она прикрыла рот рукой.

Он тоже рассмеялся. "Магия Эрлкинга позволила мне связать себя с живым существом, и я стал твоей собакой. Я хотел побыть в этом облике совсем недолго, но вы, смертные, очаровали меня, и я пробыл так долго, что почти забыл, кто я такой".

"Но почему? Зачем Заступнику связывать себя с моей собакой?" Все это было так абсурдно, подумала она. Это было все равно что узнать... ну, как будто узнать, что твой брат на самом деле был одним из Девяти.

"Сначала для того, чтобы охранять, если вдруг понадобится использовать тебя или Дервина в качестве заложника. Но хотя Ламмергейр не вернулся в Эрсфель, я остался на своем посту. Это дало мне время подумать - и теперь я вижу всю глупость методов Эрлкинга. Он не думает о вас, смертных, как о личностях, только как о династиях, нациях и фракциях. Он думает, что может вершить судьбы всего сущего".

"А ты?"

"Я видел больше радости, больше перемен - больше жизни - в вашей маленькой деревушке, чем за все годы моего пребывания в Эвервуде. Эльфы - обе ветви Перворожденных - тоже должны измениться, и мы не сможем, пока..."

Туннель снова содрогнулся, и на них обрушился ливень из земли. Рыцарь Боярышника - Ку! - поднял над головой свой призрачный щит.

"Послушай, у нас мало времени, и это невероятное чудо, что мы можем так разговаривать. Наши пути пересеклись в мире призраков. Знай – Альфрик жив, но ранен". В ее сознании промелькнул образ: Альф стоит на берегу болотистого пруда со стрелой в груди. Из раны хлещет кровь, окрашивая воду. "Он упал в болотах к западу от холма Харна. Ты должна послать помощь из Некрада".

"Я... я не в Некраде. Я далеко. Даэрох Нал". Произнесение этого имени – ее места в физическом мире - заставило туннель содрогнуться еще раз, и он начал обваливаться.

Рыцарь-эльф укрылся под своим потрепанным щитом. "Тогда я сделаю все, что в моих силах. Возможно, еще есть надежда. Прощай, Ольва. Не думаю, что мы еще когда-нибудь будем разговаривать подобным образом, но спасибо, что разделила со мной дни своей жизни".

Было уже слишком поздно. Крыша туннеля над ней обрушилась, и она оказалась замурованной.

От удара Ольва упала навзничь, на нее давил сокрушительный вес, камни царапали и кололи ее. Она захлебывалась грязью. Пыталась высвободить руки, пытаясь расчистить хоть немного пространства перед лицом, чтобы можно было дышать. Царапалась и брыкалась, борясь за воздух. В ее конечностях появилась новая сила, но тяжесть обрушивающегося холма была невыносимой.

В отчаянии она потянулась к зеленой нити силы земли – теперь она ощущала ее повсюду вокруг себя, дикую и живую – и орудовала ею, как лопатой, как палкой, ударяя по земле вокруг себя, пока не вырвалась на свободу. Она сползла с кургана.

Ольва оглянулась назад. Туннель в кургане был едва ли шести футов в длину.

Спотыкаясь, она спустилась к луже и счистила с себя все остатки могильной грязи. Ольва очень хорошо чувствовала свое тело, осознавала, как двигается каждый сустав, каждая мышца, каждый синяк и порез. Каждое ощущение было для нее новым и четким, а мир - острым, как бритва. Она видела все вокруг с болезненной ясностью, как будто впервые в жизни смотрела на камень, траву, дерево или ворона. Лес тоже казался нестерпимо шумным, а ветер звучал так, будто вздыхали горы.

Некоторое время она видела, как Лат кружит над головой. Его полет чертил в небе знаки, но Перевертыш не спускался.

Когда это стало для нее невыносимо, она укрылась в темноте хижины. Лат оставил для нее полусырую оленину и горсть ягод, и она ела с такой жадностью, словно никогда прежде не пробовала пищи.

"Я уже не та, кем была, - шептала она себе, - но я все еще я".

Она прождала в хижине еще один день и еще одну ночь. Лат не возвращался.

Тогда она собрала все, что смогла собрать. Путь в Некрад через лес будет долгим, но она знала дорогу, и лес больше не пугал ее. Она научилась слушать землю, и та вела ее домой.