Тюрьма давала Бору время подумать.

Ему это не нравилось.

Размышления портили настроение, подтачивали мужество, делая некогда прочные вещи хрупкими и ненадежными. Размышления возвращали ему его грехи, а ошибок он наделал столько, что хватило бы на каждую из шестидесяти ночей, проведенных в этой камере.

Размышление - неподходящее занятие для такого человека, как он. Бор был наемником. Размышления на поле боя могут привести к гибели. Он тренировался до тех пор, пока не действовал без раздумий, сражаясь на инстинктах. Такова была его жизнь.

Это была его жизнь.

Теперь он сидел у зарешеченного окна и слушал, что происходит на улице внизу. Несколько недель назад он услышал неистовый звон колоколов – не призыв к молитве, не в ознаменование приближения праздника, а сигнал тревоги, предупреждение. Затем на улицах раздались крики, а еще позже - топот множества ног. И лошади, и звон доспехов. Войска собираются на войну.

Он должен быть там. Война приносит деньги, особенно если ты выживший, как Бор. Держись подальше от сражений, держись подальше от проклятой магии и отбирай монетки у отчаявшихся. Во времена хаоса думающие люди оказываются в невыгодном положении.

Сейчас ему оставалось только сидеть здесь.

Думать.

Гнить.

Куда они направлялись? Была ли ссора между лордами Саммерсвелла? Неприятности в Западных Маршах? Или на севере? Если солдаты маршируют по Краунленду, значит, затевается что-то серьезное, по масштабам сравнимое с войной лорда Боуна поколение назад.

А он был не при делах.

Если он не будет осторожен, его мысли обратятся к тому, как он здесь оказался, и эти мысли были плохими. Ему придется вспомнить, что он натворил. Он должен вспомнить, что он проклят, что Святые Заступники сошли и осудили его, приговорив к этой камере.

Ангел поразил его в переулке.

Здесь не было ничего, что могло бы отвлечь его от мыслей о вечном проклятии. Зарешеченное окно выходило на пустой двор, на снегу, выпавшем три недели назад, не осталось следов. Узкая кровать, тонкое одеяло. Горшок для мочи в углу. Запертая дверь.

И табурет для дознавателей.

В первые дни было много вопросов. Холодные глаза и безымянные лица требовали ответов, которые он не мог дать. Его спрашивали о встрече с Ламмергейром на ярмарке в Хайфилде, о том, как Ламмергейр велел Бору передать послание его сестре. Требовали, чтобы он описал все, что мог вспомнить о герое, о черном мече, который тот носил, о тех, кто потом разговаривал с Ламмергейром. Они говорили так, будто подозревали Бора во лжи - и это, по его мнению, было полнейшей чепухой. Какая ему выгода лгать о встрече с таким великим героем, как Ламмергейр? Более того, зачем ему отдавать целое состояние какой-то женщине, которую он никогда не видел?

Их вопросы были подобны семенам терновника, посеянным в его мозгу. Они задавали ему вопрос, на который он не мог ответить - например, что было в письме Ламмергейра к Ольве Форстер? - а потом, ночью, мысли начинали его терзать. Мозг был захвачен попытками понять, каким может быть ответ или почему это важно. Он снова и снова повторял им, что ничего не знает.

Возможно, они поверили ему, потому что никто не приходил к нему в камеру уже несколько недель.

Он, конечно, пытался сбежать.

В первый раз он просто действовал. Слуга замешкался, пытаясь запереть дверь, и Бор набросился на него, как дикая кошка, распахнул дверь и размазал слугу по стене. Он почти выбрался из башни, прежде чем его поглотила темнота. Он помнил, что не мог дышать, и серые глаза, и боль, и ничего.

Затем снова камера.

Во второй раз Бор спланировал все так хорошо, как никогда ничего не планировал. Он проверил каждый элемент своей камеры - искал незакрепленные камни, пытался выдернуть прутья из раствора, снять дверь с петель - пока наконец не нашел ответ. Это была неделя Праздника Первого Грааля - священного дня, когда Эрлкинг явил Заступников первым лордам Саммерсвелла. Это был один из величайших праздников, и каждая благочестивая душа была обязана пойти и возблагодарить за свое спасение.

План Бора был таков: сначала он смастерил нож из сломанного стула и спрятал его в сапоге. Затем, когда пришел слуга, Бор потребовал, чтобы ему разрешили посетить церковь на следующий день. В конце концов, они не могут отказать ему в этой просьбе. Затем, когда наступит подходящий момент, он достанет нож и приставит его к горлу священника. Никто не рискнет пролить кровь священнослужителя на святой земле. Он потребует лошадь и будет тащить священника за собой, пока не убедится, что никто его не преследует, а потом ускачет.

По меркам Бора, это был хитроумный план.

Он длился шесть ударов сердца.

Утром в день праздника дверь в камеру открыл не немой слуга, а сероглазая дознавательница. Она ударила Бора ногой в пах. Он согнулся пополам, и она выдернула черенок из его сарога.

"Если ты дурак, - сказала она, - попробуй еще раз".

Затем она вытащила его из башни и привела в ближайшую часовню. Усадила рядом с собой и заставила слушать, пока священник отмечал праздник Первого Грааля, а люди благодарили за доброту Заступников. Все это время она держала собственный нож Бора прижатым к его ребрам.

После она отвела его в башню и заперла дверь. Больше он не видел ни ее, ни других дознавателей. Так он и сидел, ничего не делая, кроме как размышляя о собственном проклятии.

Спустя целую вечность к нему пришел посетитель.

Это был не слуга и не дознаватель с холодными глазами. Его посетитель, пыхтя, взошел к нему, постукивая тростью по винтовым ступеням. Ему было не меньше шестидесяти, краснощекий, он с трудом протиснулся в узкую дверь камеры. Затем опустился на скрипучую кровать и махнул Бору, чтобы тот занял табурет, пока он промакивал лоб платком.

Старый дурак оставил дверь открытой.

Бор не думал. Он действовал. Он бросился к дверному проему...

…и тяжело рухнул на землю, когда старик ударил Бора тростью по лодыжке.

"Если ты... - старик задыхался, - подождешь минутку, у меня есть к тебе предложение. Гораздо более выгодное, чем еще одна непродуманная попытка побега".

Бор со стоном поднялся на ноги. "Кто вы, черт возьми, такой?"

Незнакомец оглядел камеру. "Придется перевести тебя в более здоровое помещение. Я бы ни за что не поместил сюда письменный стол. Знаю, что свои лучшие работы я написал в тюремной камере, но она была намного комфортнее, чем эта. Ради всего святого, у тебя даже винного стеллажа нет".

"Что. Блядь. Вы кто?"

"О, скромный рассказчик. Когда-то я был рыцарем". Мужчина хлопнул себя по животу. "Но теперь я владею пером. Зови меня Руэл".

"Руэл", - повторил Бор. "Сэр Руэл из Эвесленда!?"

"Благословляю тебя, мой мальчик. Всегда приятно, когда тебя узнают".

"Вы написали "Песню Девяти"!"

"Да. Из камеры, очень похожей на эту, на самом деле. Хотя у меня, по крайней мере, хватило ума навязаться хорошенькой девице, а не высохшей старой сестре сэра Ламмергейра".

Бор с трудом поднялся на ноги. "Все было не так! Ольва - сестра Ламмергейра - наняла меня, чтобы я помог найти ее пропавшего сына. Но его было не спасти. Я говорил ей, чтобы она шла домой, но она не послушалась. Она бы погибла, если бы я не... если бы я не..."

"Предал ее? Отдал ее в руки врагов?"

Бор повесил голову. "Да."

"Что ж, можешь забыть обо всем этом, мой мальчик. Отбрось свое чувство вины. Из этого получится грустная история. Нет, нам нужно нечто гораздо более занимательное. Кровь, похоть и опасность, а не бредни наемника". Сэр Руэл достал перо и лист бумаги. "Начнем сначала. Расскажи мне свою историю, Бор Бескорневой".

"Я не понимаю, чего вы от меня хотите".

"Все очень просто, мой мальчик. Двадцать лет назад я сидел в другой тюрьме, и окна моей камеры выходили на конюшни. Я узнавал все сплетни от посланцев лорда, когда они меняли лошадей. До меня дошли дикие слухи о банде авантюристов, и это поразило мое воображение. Я записал эти слухи, собрал их, расширил. Добавил несколько поэтических оборотов. Свои первые рукописи я продавал через решетку своей камеры по пенни за лист". Он ласково улыбнулся. "Я нашел покровителя. Со временем мои труды принесли мне помилование. Девятеро, возможно, и спасли мир, Бор, они выиграли войну и убили лорда Боуна, но их деяния - ничто без моих слов. Видишь ли, я сделал их героями в сердцах простых людей!"

Он снова взял в руки перо. "А теперь у меня новый покровитель и новое поручение. Вернее, у нас. Я пишу, а твое свидетельство придаст ему правдивость". Он направил перо на Бора. "Я сделал из Девяти героев. Но теперь, друг, я должен дать людям злодеев".

Бор думал, что никогда больше не согреется, когда ощущал, как ветер проникает через узкие прутья его камеры. В этой гостинице был камин, достаточно большой, чтобы зажарить барана, и он подумывал о том, чтобы забраться в него и прогнать холод из своих костей.

"Действительно, плохая зима, - заметил сэр Руэл, вставая из-за стола. "Может быть, такая же плохая, как "Суровая зима"? Или это преувеличение? Нет, нет, это для простолюдинов – они с жадностью впитывают отсылки к старым историям. Я стал осторожнее". Руэл наклонился к Бору и заговорил театральным шепотом. "Видишь ли, в последнее время я пишу в основном для лордов, а они иногда принимают Лесных эльфов в качестве гостей в своих залах. А эльфы - сволочи, когда дело доходит до литературной критики. Делаешь какую-нибудь небрежную историческую аллюзию - ах, она была такой же кроткой и мягкотелой, как Алар Королева Воронов в старину, - и тут появляется какой-нибудь бессмертный всезнайка, который говорит: "Нет, я помню, как Алар хрипела и пересыпала свою речь ругательствами, что пристыдила бы моряка из Эллса". Это выбивает из колеи. А теперь расскажи мне свою историю еще раз".

Бор покачал головой. "Что еще я могу рассказать? Ламмергейр послал меня передать послание своей сестре. Ее сын сбежал по Дороге той ночью, и она заплатила мне, чтобы я защитил ее, когда она отправится за ним. Он связался с Люльфом Мартенсом, торговцем кровью из Эллспорта".

"Подробности, парень! Как ты узнал, что этот Мартенс - торговец кровью?"

"Я работал на него много лет назад".

"Торговля кровью – ах, теперь это ужасная вещь. Есть кое-что, с чем мы можем работать. Невинные дети, похищенные ночью, чтобы удовлетворить порочные аппетиты эльфов-колдунов. Каждая честная душа в Саммерсвелле живет в ужасе, что их ребенка похитят и скормят вампирам в обмен на оскверненные сокровища Некрада". Руэл почесал пером подбородок. "Не думаешь, что сестра Ламмергейра заключила подобную сделку, не так ли?"

"Нет, нет. Она наняла меня, чтобы я спас ее сына, Дервина. Мы пытались перехватить его, когда Мартенс пересекал Фоссвуд, но он сбежал. Мы преследовали их до самого Эллспорта, но у Мартенса там было слишком много стражников. Больше мы ничего не могли сделать. Я... посадил ее на корабль до Некрада".

Руэл пренебрежительно махнул рукой. "Давай вернемся назад. Ты встречался с Ламмергейром в Хайфилде, верно?"

"Да", - сказал Бор.

Женщина в углу фыркнула.

Бор взглянул на третьего человека в комнате – женщину с холодными глазами у двери. Ее темная одежда в сочетании с бледной кожей, серыми глазами и светлыми волосами придавали ей бескровный вид. Она постоянно хмурилась, как будто попробовала жизнь на вкус и нашла ее кислой. Хотя, если подумать, она сама не задавала ему никаких вопросов - рядом всегда присутствовал другой инквизитор. Она просто сидела и смотрела на него так, словно отсутствие ответов было намеренной дерзостью. Он не видел ее несколько недель, пока она не пришла отпереть его камеру и привести в этот трактир. Сэр Руэл поначалу не заметил ее присутствия, но теперь старый рыцарь повернулся к ней.

"Благородный рейнджер хочет что-нибудь добавить?" Что, черт возьми, такое рейнджер? Бор задумался. Это был не тот титул, который он слышал раньше, во всяком случае, в таком контексте. То, как Руэл это сказал, прозвучало важно, хотя Бор не мог представить себе женщину с холодными глазами, бродящую по лесу в поисках браконьеров.

Зато легко мог представить, как она разделывает животное.

"Тогда не мешай. Я должен превратить очень жидкую кашу в сытное рагу". Руэл снова повернулся к Бору. "Расскажи мне о Ламмергейре".

Бор пожал плечами. "Он был большой".

"Сэр Альфрик Ламмергейр, Герой Девяти, чемпион Саммерсвелла, носитель меча Разрушитель Чар, Истребитель чудовищ, легендарный Костолом, одним ударом сразивший Темного Лорда и его лучшего друга... был довольно крупного телосложения. Хм. Нет. Мы пытаемся уничтожить репутацию этого человека, Бор. Он угрожал тебе? Использовал темную магию, чтобы принудить тебя?"

"Да, он угрожал мне..."

"Хорошо, хорошо..."

"Но это было до того, как я узнал, кто он такой. Я был пьян - если бы знал, что разговариваю с гребаным Ламмергейром, то бы никогда так не ответил ему".

Женщина в углу разразилась лающим смехом.

"Что?" Бор сжал кулаки. "Ты думаешь, я лгу? Спроси барона Хайфилда, или сэра Прелана, или любого другого, кто был в тот день на турнирном поле. Ламмергейр был там".

"О, мы так и сделали. Мы опросили барона Хайфилда и многих других", - сказала она. "Все согласны, что Ламмергейр был там. И истина в этом вопросе не имеет значения для ваших целей, сэр Руэл. Лгите и колдуйте, как вам нужно".

Разгневанный ее насмешкой, Бор сделал три шага к женщине. Она подняла руку, и, к своему ужасу, Бор увидел на ее пальце кольцо, похожее на то, которое видел раньше. Ошейник из плюща вокруг его горла - наказание за вторжение на Остров Рассвета - дернулся.

"Не испытывай мое терпение. Ты будешь служить, пока не будешь пригоден для какой-нибудь другой цели".

Бор отшатнулся от нее, его колени задрожали. Он чувствовал себя как побитая собака, которой грозит новая порка. Человек не мог бороться с магией. Что толку в силе оружия или остром мече, когда она может заставить ошейник задушить его одной лишь мыслью? Как же ему не повезло, что он встретил кого-то с таким кольцом, как у Мартенса?

Может, этот постоялый двор и удобнее, чем камера в башне, но он все равно был пленником.

"Не обращай на нее внимания, - сказал Руэл. "Это рейнджер Агила. Ты привыкнешь к их повадкам. Они прячутся в тенях, бормочут мрачные вести и все знают, но не говорят, откуда им это известно. Все они приводят в бешенство".

Рейнджер откинулась на спинку кресла. Тени поглотили ее.

"Типично", - вздохнул Руэл. "Ладно, сестра и сын. Ольва и... Дергл?"

"Дервин".

"Что-нибудь еще примечательное о них?"

Бор с трудом выпрямился. "Что вы имеете в виду?"

"Они жили в какой-то уединенной деревушке в Малладейле. Мальчик был отвратительным перевертышем, зараженным силой земли? Возможно, чудовищным гремлином – в конце концов, Ламмергейер скрывал свою семью не просто так! Было ли в них что-нибудь подозрительное?”

"Я ни хрена не знаю", - ответил Бор, ломая голову. "С парнем я встречался лишь мельком. Ольва была чертовски жесткой. Она сказала мне, что его отца убили на войне, и она растила его одна". Ему пришла в голову мысль. "Заступники благословили их союз! Она мне так и сказала. Она была простой крестьянкой - Ламмергейры происходили из простого рода, - но Заступники явились к деревенскому священнику и сказали, что она должна выйти замуж за какого-то богатого парня по имени..."

"Галвин Форстер", - уточнила Агила.

"Это то, чего вы хотите?"

"Она любящая мать, и ее брак был благословлен небесами, пока трагически не оборвался? Нет. Мы хотим совсем другого", - вскричал Руэл, внезапно придя в ярость. Он поднялся, схватил со стола бумагу, скомкал ее и швырнул в Агилу. "Мне нужен скандал! Разврат! Предательство!"

"У нас достаточно предательств от всех Девяти", - сказала Агила. "Они долгое время отказывались подчиняться власти лордов, и теперь это неповиновение превратилось в открытый мятеж. Нельзя позволить им удержать власть в Некраде". Она перечислила грехи героев. "Блейз пренебрег законами Колледжа Чародейства. Ян Благочестивая отвернулась от Церкви. Каждый вор и контрабандист к северу от Риверленда платил дань Берис. Дикие верны только своему роду - если Звери вообще когда-либо были преданы. Ламмергейр не обращает внимания на приказы лордов. Пейр, будь он жив, возможно, остался бы верен Саммерсвеллу, но двадцать лет все остальные все портили".

"Бесполезно!" - воскликнул Руэл. "Это все ссоры лордов. Это дело советников и придворных, а не простого народа". Он жестом указал на окно. "Если вы хотите поднять простолюдинов против героев, спасших мир, - если наши хозяева хотят собрать армию, которая нужна им для такой войны, - тогда им понадобится что–нибудь обличительное. И что же вы мне приносите? Продажного вояку, который ничего не знает!"

"Лорды велели тебе написать новое сказание о Девяти", - сказала Агила. "И сделать это нужно до весенней распутицы".

Это, по крайней мере, Бор понял. В мягких землях Саммерсвелла было достаточно трудно путешествовать зимой, но в горах Дварфхольта или на дороге в Некрад путешествие порой становилось невозможным на несколько месяцев. Если силы лордов Саммерсвелла и двинутся на север, то только после Йоля.

"И вообще, как одна новая сказка может что-то изменить?" - спросил Бор.

"Я ранен!" - вскрикнул Руэл. "Жестокое нападение на мое искусство".

"Сказка может быть мощным оружием", - пояснила Рейнджер. "Она формирует мышление, и мало что распространяется так быстро, как слухи. Но Бор прав. Одной сказки недостаточно, чтобы сломить любовь людей к Девяти. Нужно заставить их сомневаться. Церковь осудит их, волшебники проклянут, а лорды объявят предателями. Когда все эти голоса будут направлены против них, память о старых сказках исчезнет".

"Даже если старые сказки правдивы?" - спросил Бор.

"Правда - лишь один из элементов сказки", - ответила рейнджер. "А теперь, сэр Руэл, за работу".

"Я умею писать, - сказал Руэл, по-детски скрестив руки на груди, - но мне нужен материал получше, чем тот, что может предоставить Бор".

Агила молча поднялась и вышла из комнаты.

Руэл сразу повеселел. Он взял с полки бутылку вина. "Поднимешь шум, и тебя сочтут гением".

Бор проверил дверь и обнаружил, что она заперта. "Кто эти рейнджеры? Вы ее пленник? Она нанимает вас? Или служит вам?"

"Мы с ней служим одним и тем же хозяевам, лордам Саммерсвелла. Хотя у рейнджеров есть связи и с Церковью, и с Колледжем Чародейства - ты видел ее кольцо, и это, несомненно, не единственная магия, которую она носит. Не делай глупостей, например, не пытайся сбежать, парень, – то, чего ей не хватает в обаянии, она восполняет магическими камнями."

Магия. Куда бы ни пошел Бор в эти дни, везде его подстерегала магия. Колдовство и чары, просачивающиеся из Некрада и делающие все странным и коварным. Это нарушало естественный порядок мира, заставляло все происходить не так, как должно быть. Магия должна быть где-то далеко, запертая в башнях волшебников и в детских сказках, а не на поле боя. Не на улицах.

И не на его горле.

Это издевательство над силой Бора, а без нее какой от него толк?

"Это кольцо", - сказал он, с трудом выговаривая слова из-за обвитого плющом горла. "Где она его взяла?"

"Наша любезная спутница любит уединение". Руэл налил себе полный кубок вина. "Рейнджеры - охотничьи псы лордов, насколько знаю, и я стараюсь как можно меньше видеть, когда речь идет о них. Лучше не знать слишком много о тех, кто имеет дело с теми, кто знает слишком много. А голодные собаки могут и вовсе наброситься на своих хозяев. Но я предпочитаю думать о себе как об очень хорошо оплачиваемом госте, а не как о пленнике. Думай о воле лордов, мой друг, как о большой мельнице, приводимой в движение водяным колесом. Брось им вызов, и тебя сотрут в пыль, или, в лучшем случае, ты заблокируешь это колесо на некоторое время, пока река времени не смоет твои останки. Но отправляйся с ними, и ты сможешь прокатиться на этом колесе до небес. Или, по крайней мере, к вину и столу". Он махнул своим кубком в сторону Бора. "Нам с тобой, друг мой, повезло. Наш вклад в военное дело заключается в том, чтобы сочинять истории о героях, записывая их ядовитыми карандашами, и мы можем делать это в этой теплой комнате в полной безопасности. Здесь лучше, чем снаружи. Твое здоровье".

Бор присел на одну из кроватей и задумался над словами старого рыцаря. Он годами зарабатывал себе на жизнь наемничеством, а сейчас на севере шла война. С наступлением весенней оттепели армия выступила в поход, чтобы отбить Некрад у Девяти… Он думал, что за это хорошо заплатят. Представил, как бредет по грязи Кладбища, приближаясь к белым стенам Некрада.

Представил, как его сжигает магический огонь. Его кости превращаются в расплавленный свинец, а мозг испещрен непостижимыми рунами. Представил себе Ламмергейра, скачущего по полю с черным мечом в руке и уничтожающего сотни людей с каждым ударом.

Человек не может бороться с магией.

"Передай вино, - проворчал Бор, - а я еще подумаю".

Но не успели они допить бутылку, как вернулась рейнджер и велела им собираться.

"Я не могу работать в таких условиях! Такие постоянные перерывы! Куда, во имя Эрлкинга, мы направляемся с такой поспешностью?"

"В Арден".

"О, - протянул Руэл, - тогда все в порядке".

В хорошую погоду Арден находился в неделе езды от Столицы. Бор хорошо знал эту дорогу. Он сражался в Ардене на турнирах, находил работу в качестве наемного меча. Город контролировал великий северный перевал Ущелье Арда. Через арденские ворота, выкованные дварфами, проходили огромные торговые потоки, и люди там были веселы и богаты. Он вспомнил, как смотрел на полированные крыши, сверкающие, как языки пламени, в лучах летнего солнца.

При хорошей погоде - неделя пути. В середине зимы это было намного дольше, а холмы, которые летом казались красивыми, становились скользкими из-за снега. Худшая зима за многие годы, как сказал Руэл, и ему было достаточно того, что он так сказал. Он был закутан в груды мехов и дорогой дорожный плащ, не говоря уже о слоях жира. Рейнджер была легко одета, но Бор заметил застежку плаща у ее горла. Украшение из эльфийского серебра в виде извивающихся змей с рубиновыми глазами. Она непринужденно восседала на своей лошади, чувствуя себя совершенно комфортно, снег валил с ее плеч, а Бор, сгорбившись в седле, старался не замерзнуть.

Ублюдки.

Миля за милей, день за днем. Руэл рассказывал о каком-то замке на границе Ардена, о бароне, который окажет им гостеприимство, и Бор цеплялся за эти рассказы о жарком огне и горячей еде, пока зимний ветер пробирал его до костей. Замок барона стал для него мифическим местом, небесной наградой, островком тепла посреди этого замерзшего моря. Дороги были пусты – только дурак стал бы путешествовать по ним.

Он подумал обо всех солдатах, собранных лордами, и покачал головой, представив, во что обходится прокорм и кров всем этим людям в течение нескольких недель, чтобы они были готовы выступить в поход с первой оттепелью. Если они могли оставаться в тепле за стенами Столицы, то почему он не мог? Какого черта гребанный рейнджер вытащила его из того милого трактира - или даже из тюремной камеры, где хотя бы была кровать, - и притащила в эти безлюдные холмы, чтобы он замерз? Сначала они хотят, чтобы он помог запятнать репутацию Ламмергейра, а теперь еще и это путешествие в Арден. Он бросил злой взгляд на Агилу, но та лишь нахмурилась, и Бор почувствовал, как у него перехватило горло, как дернулся воротник из плюща. Он задрожал, вцепившись в седло замерзшими пальцами, пытаясь согреться своим гневом.

Когда все пошло не так? Когда эльфы поймали его на контрабанде реликвий из Некрада. Таких сокровищ, как застежка плаща. Если бы он сохранил хоть одну из них, ему сейчас было бы тепло. Или тогда, когда он выдал Мартенсу сестру Ламмергейра? Он пытался поступить правильно, но эта чертова женщина не захотела его слушать, и она бы погибла, пытаясь спасти своего сына. Разве он не заслужил похвалы за это?

Или это было, когда ангел сразил его на улице, и рейнджеры нашли его?

Было очень холодно. Он не чувствовал ног в стременах, а в сапогах были дырки, через которые проникал ветер.

Или дело в том, что у него вообще ничего не получалось? У других жизнь складывалась просто замечательно - посмотрите на сэра Руэла, негодяя и пьяницу по собственному признанию, хотя он сидит на своем прекрасном сером коне и рассказывает о вине, которое подает его друг-барон? Даже в тюрьме Руэлу сопутствовала удача, а Бору - только несчастье. Он попадал из одной передряги в другую.

Было очень холодно. Он даже не чувствовал, как движется лошадь.

Ламмергейер выбрал меня. Ламмергейр выбрал его, чтобы передать послание. Эта мысль была драгоценной искрой тепла. Ламмергейр нашел его пьяным, лежащим в траве у поля для турниров, и решил, что именно этому человеку можно поручить задание. Его выбрали, потому что он был достоин.

Снег на земле казался теперь гораздо ближе. Вдалеке он услышал, как Руэл кричит о каком-то идиоте, упавшем с лошади. Бор попытался рассмеяться, но рот у него был забит снегом. Он просто полежит здесь минутку.

Потом он почувствовал, как шершавый теплый язык лижет его пальцы, лицо. В нос ударило горячее зловонное дыхание, и Бор осознал, что лежит в сугробе. Собака отпрянула назад, а затем с энтузиазмом прыгнула на него.

"Как?" - пробормотал он. Это была собака Ольвы, Ку. Зверь сопровождал их весь путь из Эрсфеля, а затем следовал за Бором из Эллспорта по всей Дороге в столицу. Но пес исчез как раз перед тем, как рейнджеры поймали Бора. И было это несколько недель назад, за много миль. Как же Ку оказался здесь?

Подъехали сэр Руэл и Агила.

"Вставай, парень, - призвал Руэл, - до замка Баярда уже недалеко".

Агила выхватила меч, намереваясь ударить Ку плоской стороной клинка, чтобы отогнать животное. Но Бор сел и положил руку на мохнатый бок пса.

"Нет, - произнес он, - это моя собака".